«назови мое имя, чмоджин

холодный кафель ударил в затылок с такой силой, что начала стекать кровь. гюджин инстинктивно прижал ладонь к месту удара и зажмурил глаза. было больно, неприятно… и страшно. если бы хотел, то убил бы. — пожалуйста… — гюджин пытался что-то прошипеть, но его рука уже была в крепкой хватке его обидчика. — ну же, лапуль. не скули… — мерзкая ухмылка, как незажившая язвочка, делала больно внутри. руки соджуна проследовали по шее, и, почувствовав мокрые капли стекающие вниз к рубашке он направил туда свой язык. привкус металла, смешавшийся с солоноватым потом и запахом гюджина, немного кисловатым. казалось бы, ничего привлекательного… не для сонджуна. дикое желание, такого неприятного и противного, ебаного неудачника. его только разодорило, как тот ерничал. а глазки? так и просили «давай, ебни же меня скорее!». — расслабься, больно не будет… — руки блуждали по маленькому тельцу, заставляя гюджина содрогаться каждый раз. — назови мое имя, чмоджин… — прошипел тот, продолжая причмокивать у шеи и спускаться ниже. — с-с… — ну же. — более приказным, но одновременно странно нежным тоном сказал тот. — с-сонджун.. — гюнджин выдохнул его имя томно, воздух сгущался и ощущался спертый аромат этой тесной пыльной коморки. сонджун не придумал ничего, чем запереть его (и по случайности и самого себя) в старой подсобке школы, где бывает всего 1 с половиной человек в день. наказание? возможно. а за что? чмоджин снова перечить смеет своему хозяину. шавка! — а-ах… — пуговка за пуговкой, медленно, не свойственно для него, расстегивал рубашку гюджина. оголяя все больше, поцелуи становились ниже и нежнее. — ты разрешишь? — ох, этот невинный взгляд, словно жертва здесь вовсе не гюджин, а именно кан сонджун. гюджин отвел взгляд в сторону, раскрасневшись как помидор. что это значит? он спрашивает разрешения? в ту же секунду он почувствовал нежную руку на щеке, что медленно разворачивала его чтобы столкнуться один на один. — я тебя, сука, спрашиваю. снова. снова вспышки агрессии. — м-можно… — черт, гюджин совсем раскраснелся. никогда сонджун не спрашивал разрешения, тем более у такого «долбоеба» как он. не когда окунал в унитаз с головой, не когда выливал «случайно» еду на голову, не даже когда толкнул с лестницы, что тот кубарем покатился вниз. мама потом еще долго волновалась, как так произошло. а этот еблан ухмылялся ходил, что с сыночкой случилось? почему гюджин? сонджун и сам понятия не имел. слишком слабый? таких было больше половины школы. слишком смазливый? тоже не то. что-то притягивало его, его послушание? его скулеж каждый раз когда он прижимал его к стене и тянул за волосы? ах, волосы. такие мягкие, нежные. хотелось зарываться в них, когда он гюджин причмокивал, задыхался от слюней снизу во время минета. поцелуи спускались ниже, воздух становился гуще. гюджин уже забыл о боли в затылке, думал только о том как приятно сводит внизу живота. знал, ожидал. хотел. как ебаная сучка, прямо здесь на колени всать перед ним? но, че так? слишком красивый? таких пол школы. слишком богатый? деньги не главное, он это знал. такой властный? ах, грубые пальцы, что постоянно любили подразнить его гладенькое тельце. специально для него! сквозь пыльные окна пробивался тусклый свет, выхватывая из мрака частицы пыли, что кружились в воздухе, как пепел. сонджун провел языком по тонкой коже, поиграл с его сосками, дразнил и кусался. он не хотел оставлять на нем пометины, слишком любил это чистое и белое тело. прекрасно осознал, что тот никому кроме него и не отдаст себя. — с-с… — да? — с-сука, не делай так… — только не слезы, гюджин. сонджун поднял на него свой взгляд. что он сказал? перечит мне, уебок? только поднялся, вдолбив его сильнее в стену. рана на затылке снова кровоточит. — чмоджин, я надеюсь ты сейчас это не мне? а? — резкий удар коленом между ног гюджина заставил его покоситься от боли и тихо пискнуть. смешное зрелище. гюджин покосился, медленно стекая по стенке вниз. снова больно. сонджун наслаждался. такой покорный, ах… тот совсем опустился на пол, сонджун прижал свой уже вставший член к его лицу. — тебе же нравится, лапуль. смотри, я старался быть сегодня нежнее… но ты не оценил… — наигранно конечно же, говорил сонджун. как же он обожал издеваться над ним. такая вседозволенность и скука веселили его, но не больше. личная проститутка в лице этого неудачника. бедняжка гюджин смотрел на него, в его темные глаза, злобную ухмылку. он чувствовал, как пальцы снова теребят густую шевелюру. готовился, знал. даже ротик приоткрыл. ему что, действительно это нравится? терпеть издевки, оскорбления? «чмоджин», это разве смешно? ни капли. но гюджин с ума сходил. в животе все переворачивается от его прикосновений, от того как он облизывал его с ног до головы. в такие моменты ощущалось, что сонджун может что-то и чувствует. а как он потом мурчал в шею, обнимал и лелеял своего любовника. псих блять. но, никогда поцелуи в губы. а ведь так интересно, какие они на вкус. — ты забыл небось, чья ты вещь, а? — звук расстегивания ширинки. член уже готовился окунуться в это теплое, идеальное подходящее место. — открой пошире, уебок. тот послушался. сначала обсасывал головку, аппетитно чмокая губами, затем брал больше. гюджин услышал этот легкий стон, от чего у него загорелись уши. стыдно, но приятно. сонджун обожал, когда парень снизу так краснел, как в первый раз. делал это медленно, с каждым разом брал больше, а когда вытаскивал оставлял паутинку из слюней. как его возбуждало это. именно в такие моменты он проявлял нежность, не агрессивно вдалбливая в него свой хер, а медленно трахал ротик. сжимал волосы, откидывал голову назад. подсобка наполнилась неприличными звуками, глаза гюджина закрывались и уголки наполнялись слезами. яйца сонджуна сжались, а это значит скоро конец. пару толчков, он резко вытащил и кончил на лицо своего «чмоджина». — аах.. — гюджин закрыл глаза. пару капель попали на веки, ресницы. неприятно щипет… остальное на щеку и губы. — красота, чмоджин. — сонджун опустил голову вниз, пытаясь поймать воздух. насдаждался его видом, пометил его красивое личико. пухлые губы, опущенные ресницы и бедный взгляд. сонджун наклонился на корточки, как только пришел в себя. пальцы нежно размазывали семя по лицу, толкая пальцами в рот. кушай, любимый. гюджин снова краснел, ловил пыльный воздух легкими. извращенец, блять. — сонджун. — а? — поцелуй меня. сонджун смотрел в него, словно пытаясь разглядеть что-то. нет, нельзя. границы. … на губы гюджина упал поцелуй. вкусы смешались. его слюна, с привкусом дорогих мальборо, горькое и солоноватое семя, привкус металла оставшийся на языке. он блуждал, изучал, насыщался этим. он не был жестким, он не был грубым. снова эта нежность. гюджин не мог такое терпеть. это чужое. он схватил его за голову, притянув в поцелуй сильнее. жаждал боли. покусывания губ до крови. посасывание до синяков чтобы, следы оставались. сонджун понял. резко отпустив его, вытер слюни со своего рта. — ебаный извращенец.