Школьные Дни | School Days

Пятнадцатый день рождения Гермионы начался так же, как всегда начинались ее дни рождения — ярко и рано, до того, как родители уходили на работу. Они завалили ее подарками и угостили тортом на завтрак — что само по себе было подарком, учитывая, что оба ее родителя были стоматологами. Это было прекрасно, особенно потому что Гермиона попросила довольно дорогую книгу, зная, что Том тоже давно на нее засматривался, чтобы потом дать ему прочитать. Родители красиво завернули книгу в блестящую бумагу и вручили тем солнечным субботним утром. Было тепло и уютно, и когда они ушли на работу, то обняли и расцеловали ее и раз двадцать пожелали счастливого дня рождения. — Том сегодня придет? — спросила мама. Он часто бывал у них, и родителям Гермионы он нравился все больше с каждой встречей. — Наверное, — сказала Гермиона с набитым тортом ртом, уже свернувшись калачиком на диване с новой книгой. — Скорее всего, пойдем гулять, раз так солнечно. — Тогда надень пальто, — проворчала мама, надевая свое. — И скажи ему, чтобы захватил торта себе тоже! — Обязательно, мам, — отозвалась Гермиона, слушая вполуха. Мама улыбнулась, остановилась, чтобы поцеловать ее в макушку, и ушла вместе с отцом. — С днем рождения, солнышко! — сказала она в двадцать первый раз. Гермиона улыбнулась им вслед, помахала рукой, когда дверь закрылась, и снова уткнулась в книгу. Было еще ужасно рано, а Том придет не раньше чем через пару часов, так что она хотела провести немного времени — как всегда — свернувшись с книгой. Она всегда радовалась встрече с Томом, но сегодня — особенно. Конечно, это был ее день рождения, но еще и его последний год перед университетом. Гермиона изо всех сил пыталась сдерживать вопросы, когда они виделись — куда он хочет поступать? Оксфорд? UCL? Что он хочет изучать? — но у нее это получалось ужасно. Том никогда не давал ей прямого ответа, если вообще отвечал. Признаться, это ее немного нервировало. Хотя она не хотела этого признавать — ведь это полностью его решение — ей не хотелось, чтобы он поступал слишком далеко от Лондона. Если Том уедет в Оксфорд, все еще будет шанс, что иногда, если у него будут лишние деньги и время, он сможет приезжать к ней на поезде. Если в UCL, то вообще останется в Лондоне, и она сможет видеть его постоянно. Но если Том решит поехать куда-то еще? А вдруг в Америку? Или в Австралию? Боже, а если Гермиона больше никогда его не увидит? Она откусила торт, чтобы успокоиться, и попыталась сосредоточиться на книге. Это было решение Тома, и она сомневалась, что он вообще захочет уезжать слишком далеко. В конце концов, Гермиона была его единственным другом. Разве он не захочет оставаться хотя бы относительно рядом? Но при этом… Тому Риддлу было вполне комфортно и в одиночестве. Это не имело значения, и она просто вела себя глупо. Единственные университеты, о которых они когда-либо говорили, были в Лондоне или недалеко от него. Она паниковала без причины. Просто Том был ее лучшим другом. Она видела его каждый день, рассказывала ему почти все, они делали все вместе, и когда они все же говорили о будущем, что случалось не так уж часто, то говорили о будущем относительно совместном, так что ей не стоило переживать, что он ее бросит или что-то в этом роде. Просто это будет огромное изменение, когда оно случится. А Гермиона по опыту знала, что любое изменение в их отношениях всегда заканчивалось ссорами. Но у них еще был целый год впереди, так что она старалась не думать об этом. Сейчас их дружба была лучше, чем когда-либо, они никогда не были так близки, и она никогда не была так счастлива. Том все еще иногда был ужасным, чересчур саркастичным и, если уж совсем честно, временами настоящим засранцем. У него все еще была привычка яростно опекать ее, что она не всегда одобряла, но Гермиона выяснила, что обычно может отвлечь его от злости, если возьмет его за руку и заговорит о чем-нибудь интересном — например, о новой книге или теории, или споре. И по большей части Том Риддл был именно тем самым умным, загадочным, притягательным человеком, каким казался всем остальным — просто немного менее приятным. И ей нравился он таким. А еще у него был безупречный вкус в книгах, что она снова подтверждала, читая свой новый подарок. Прошло не так много времени — по крайней мере, ей так казалось, — как стук в дверь вырвал ее из чтения. Не задумываясь, Гермиона закрыла книгу, оставила ее на журнальном столике и бросилась к входной двери. — С днем рождения, — сказал Том еще до того, как она полностью открыла дверь. Тон был немного монотонным и без особого восторга — не так обычно поздравляют с днем рождения, но ей все равно стало тепло от этих слов. Он ведь вообще ненавидел дни рождения, и сам факт, что он согласился на ее просьбы и просто пожелал ей счастливого дня рождения, уже ее радовал, даже если Том произнес это так, будто просто хотел поскорее отделаться. Она уже была готова отпустить какую-нибудь язвительную реплику, когда он нахмурился, и она остановилась. — Что? — спросила Гермиона. Он не ответил, лишь поднял руку и провел большим пальцем по уголку ее рта. Она недоуменно посмотрела, а Том поднял палец, показывая ей размазанный по подушечке шоколадный крем, и приподнял бровь. Она фыркнула, вытирая рот ладонью, на случай если у нее там еще остался шоколад. — Торт, — пояснила она и с улыбкой предложила: — Хочешь? Он кивнул, поднес палец ко рту и слизнул крем. Гермиона тут же, не задумываясь, отвела взгляд и прошла внутрь, а Том последовал за ней. — Мама с папой уже ушли на работу, — крикнула она через плечо, хватая свою тарелку из гостиной и почти вприпрыжку направляясь на кухню. Том шел следом, глядя на нее с каким-то задумчиво-ироничным выражением. Гермиона уже собиралась разрезать торт, когда он заговорил. — Почему от него уже половины нет? — спросил он, и она посмотрела на него так, будто ответ был очевиден. Его губы дернулись вверх, что почти походило на усмешку. — Потому что у меня день рождения? — протянула она, ухмыляясь, когда Том закатил глаза и забрал у нее нож. И она даже не сразу осознала, насколько близко он стоял, пока не увидела, что ему даже не пришлось наклоняться, чтобы разрезать торт на столешнице перед ней. Ее почему-то это тронуло — то, как естественно было присутствие с ней, как его ничуть не беспокоило, если его рука задевала ее, если ее пушистые волосы щекотали ему шею или если его нога сталкивалась с ее. Если уж быть честной, Гермиона позволяла всем этим прикосновениям случиться просто потому, что ей было приятно осознавать, насколько ему все равно на это, даже несмотря на то что он держал постоянную дистанцию сантиметров в тридцать со всеми остальными. Она и не заметила, что улыбается ему, пока он не облизнул палец, и тогда она опустила взгляд и увидела, что он уже положил на одну тарелку два куска торта. — Это все тебе? — спросила Гермиона, когда он вернул ей нож. В ответ Том лишь ухмыльнулся и приподнял бровь, так что она закатила глаза и отрезала себе кусок, пока он лениво отошел от нее и направился в гостиную. В последнее время она делала это часто. Смотрела. Это началось в начале учебного года, и она начала осознанно пытаться запоминать выражения его лица, походку, зная, что в следующем году он уедет, и… это было немного мелодраматично, если уж честно, и Гермиона это понимала. Но она всегда была немного мелодраматичной, и мысль о том, что ее лучший друг уедет, вытаскивала из нее худшие страхи. И за месяц она обнаружила, что рассматривает его все чаще, даже не осознавая этого. Это было неудивительно по определенным причинам — Том был красив, конечно. Но дело было не только в этом: ей нравилось разбирать его маски, понимать, сколько он показывает и сколько скрывает, даже если она все равно это видит. Гермиона сполоснула нож в раковине и положила его рядом с тортом, направляясь в гостиную следом за Томом, но резко остановилась, увидев, как он рассматривает книгу на столе. — Что это? — тихо спросил он, с любопытством, не поднимая на нее взгляда, когда она вошла. Она громко вздохнула. — Ну, вообще-то это должен был быть сюрприз, но… — Он посмотрел на нее, его брови сошлись в искреннем недоумении. — Я попросила ее на день рождения, подумала, ты сможешь прочитать ее потом. Она поставила тарелку рядом с его и потянулась к книге, чтобы забрать ее, но он отдернул ее из ее рук. — Ну так давай читать сейчас, — предложил он. Она нахмурилась. — Я еще не закончила, — начала она, ожидая, что Том захочет читать ее отдельно, но он пожал плечами. — Начнем с того места, где ты остановилась… — Я уже на половине… — Я потом прочитаю начало, — настаивал он, впившись в нее взглядом так, что было очевидно: он пытается ее убедить. Она тихо фыркнула. — Это должен был быть сюрприз, — пробормотала она, а его губы снова изогнулись. — Нужно было подумать об этом, прежде чем оставлять ее на столе, — невозмутимо заметил он. — А теперь садись. Гермиона злобно посмотрела на него, а его губы растянулись в первой за день жестокой улыбке. — Или, наверное, я могу читать и без тебя… Она выхватила книгу из его рук, подавив улыбку, и проворчала: — Заткнись. И рухнула обратно на диван, поджав под себя ноги и устроив книгу на коленях. Том опустился рядом, вытянув руку вдоль спинки дивана. Она наклонилась вперед, чтобы откусить торт, а он поднял тарелку и положил ее себе на колени, развернувшись к ней вполоборота, чтобы читать книгу, лежащую у нее на коленях. Так они просидели какое-то время — Гермиона, устроившись у него под боком, молчала читала, и они говорили только тогда, когда один из них пытался перевернуть страницу до того, как другой дочитал. Гермиона мельком могла бы заметить, как легко им было вместе устроиться, насколько это было почти инстинктивно — как она сдвинулась, когда Тому понадобилось наклониться вперед, чтобы поставить тарелку на стол, как Том сдвинулся в ответ, когда Гермиона потянулась через него, чтобы включить лампу рядом, как — когда они начали спорить о содержании одной главы — рука Тома переместилась со спинки дивана и обхватила ее, чтобы он мог держать книгу вместе с ней. — Ты нарочно уходишь от конкретики, потому что знаешь, что автор этого не говорил… — Господи, — проворчал он, и Гермиона почувствовала, как что-то отозвалось в ней, когда Том перелистнул на три страницы назад. — Он буквально сказал это меньше чем десять страниц назад… — Прекрати, — потребовала она, отталкивая его руки от книги и перелистывая обратно. — Я еще читаю… — Ты просто не хочешь, чтобы я доказал, что ты неправа… Он насмешливо фыркнул, отбивая ее руки и продолжая листать книгу назад. Ее телефон зазвонил на столе прежде, чем она успела ему ответить, и она нырнула под его руку. Том поднял книгу с ее колен и положил на свои, просматривая страницы. На экране высветилось имя Гарри. — Алло? — весело сказала она в трубку. — С днем рождения, Миона! — громко воскликнул он, и она не смогла сдержать широкую улыбку. — Спасибо, Гарри! — рассмеялась Гермиона и украдкой закатила глаза, когда Том снова сунул ей под нос раскрытую страницу, указывая на свое доказательство. Она проигнорировала это, забрала у него книгу и закрыла ее, положив на стол. Одарила его невинным, широко раскрытым взглядом и пожала плечами, а он уставился на нее с мученическим укором. — Мы сегодня идем в парк? — спросил Гарри. — У меня есть для тебя подарок… — О, Гарри, ты же знаешь, я ненавижу подарки, — пробормотала она, подбирая пустую тарелку Тома и протягивая ему свой недоеденный кусок, пока он сердито смотрел на нее из-за книги, которую снова открыл, чтобы доказать, что она неправа. — Я знаю, но тебе понравится, обещаю, — поклялся Гарри. Она приподняла брови и слегка качнула тарелкой, и Том, немного помедлив, все же взял ее, рассмешив Гермиону. — Ладно, да, мы с Томом встретимся с тобой в парке позже. Рон тоже придет? Том снова положил книгу перед ее лицом, распахнув ее у нее на коленях так, что она не могла ни закрыть ее, ни просто встать и уйти. Она посмотрела на него, но он лишь многозначительно перевел взгляд на страницу… Он был прав. И когда она подняла глаза, чтобы смерить его взглядом, на его лице уже играла очень довольная ухмылка. — Э-э… да, он приведет Лаванду… Гермиона застонала, швырнув книгу обратно Тому на колени, и подхватила грязную тарелку. — Он приводит Лаванду на мой день рождения? — спросила она, понимая, что начинает слишком уж ныть, но при этом считая свое возмущение вполне оправданным, учитывая, что ни для кого не было секретом, что они с Лавандой ладили, мягко говоря, не очень. — Ну, у них вроде как свидание или что-то такое, и… — Да плевать, Гарри, лишь бы она не подарила мне подарок. Она наверняка купит мне косметику или что-нибудь в этом роде… Она включила воду и начала мыть тарелку, когда Гарри перебил ее: — Подожди-ка, — укоризненно сказал он. — В прошлый раз, когда я что-то сказал про ее макияж, ты прочитала мне получасовую, мать твою, лекцию про уважение к выбору девушек краситься, если они хотят… — Я знаю, — подчеркнула Гермиона, — но это другое. Она может краситься, если хочет, но я… — Она вздохнула и остановилась, зажав переносицу. — Может, я и правда лицемерка? — Ты не лицемерка, — сказал голос у нее прямо у уха, и она вздрогнула, увидев, что Том зашел на кухню и протягивает ей свою пустую тарелку. Она бросила на него недовольный взгляд за то, что он ее напугал, но молча протянула ему чистую тарелку, чтобы он вытер ее, пока сама домывала другую. Том взял полотенце у раковины и начал. — Ты вообще никогда не считаешь ничего лицемерием, — легко сказала она Тому, и он в ответ приподнял бровь. — Что? — раздался голос Гарри в трубке. — Да ничего, — быстро сказала она. — Я с Томом разговаривала. Значит, встречаемся в два? — Том уже у тебя? — рассмеялся Гарри. — Сейчас же еще даже полдень. — Гарри, полдень — это не рано, — фыркнула она. — Ладно, увидимся в два. На том же месте? — Да, — согласился он. — Увидимся позже. Она первой отключилась от звонка, передала Тому вторую тарелку, чтобы он вытер ее, заблокировала телефон и положила его на стол, после чего забралась на столешницу рядом с раковиной. Когда Том закончил, он засунул руки в карманы и встал рядом с ней, задев ее колено. В его голосе звучало торжество, когда он спросил: — Нарочно уходишь от конкретики? Она невинно пожала плечами: — Понятия не имею, о чем ты, я не припоминаю, чтобы когда-нибудь такое говорила. Она ожидала остроумного ответа, но Том его не дал. Он просто позволил медленной улыбке расползтись по лицу, молча глядя на нее. И хотя этот момент, по сути, ничем не отличался от любого другого их молчаливого момента, Гермиона все равно почувствовала себя как-то не по себе. В том, как он смотрел на нее, было что-то такое, что внезапно изменило смысл тишины, так что она перестала понимать, где они вообще находятся. Она подумала, что, возможно, просто слишком чутко реагирует на его перепады настроения, что любой резкий сдвиг его мыслей вызывает у нее отклик, заставляет пересматривать ситуацию, даже если в этом нет необходимости. Она решила, что, вероятно, никакого сдвига и не было. Но Том не первым отвел взгляд — это сделала Гермиона, спрыгнув со столешницы. Когда она снова посмотрела на него, его лицо было закрытым, и она подумала, что, возможно, ошибалась. — Мороженого? — спросила она. Он молча смотрел на нее так, словно всерьез оценивал ее пищевые решения за день. — У меня день рождения, — защитилась она. — Если я хочу угробить себе зубы сахаром, то можно. Его губы дернулись, и он кивнул в знак согласия. Она широко улыбнулась и, вихляющей походкой направившись в прихожую, начала обуваться, бросив через плечо: — Ты оставил у меня шарф на прошлых выходных, и я его надеваю! Она обмотала его вокруг шеи. Том остановился в дверном проеме кухни, когда она открыла дверь. — Готов? — спросила она, протягивая руку. Он кивнул и вложил свою руку в ее.

***

Том и Гермиона пришли в парк рано, так что они сели у ивы, где позже должны были встретиться с Роном и Гарри, и легли на траву. — Помнишь, какими мы были маленькими, когда могли прятаться под ветками? — спросила она спустя мгновение. Он негромко промычал в ответ. — Иногда я жалею, что мы больше не такие маленькие. Он не ответил, только большим пальцем провел по тыльной стороне ее ладони. Она повернула голову, чтобы посмотреть на его лицо, и спросила: — Ты решил, куда поступаешь? — Скажу тебе, как только решу, — ответил Том сразу. Ей не понравилось, каким каменным было его лицо, когда он это сказал. У нее возникло отчетливое ощущение, что он что-то от нее скрывает, но не стала настаивать. Во-первых, это было его дело, куда он поступает, а во-вторых, причин, по которым он мог не говорить ей, было сколько угодно. Возможно, он еще не знал, приняли ли его, и не хотел сглазить. А может, он хотел уехать далеко и просто пока не хотел ей говорить об этом. Она сделала глубокий успокаивающий вдох через нос, и Том это заметил, повернувшись посмотреть на нее, когда она снова устремила взгляд в небо. Он не стал ее утешать, ничего не сказал, чтобы ее успокоить. Через мгновение просто снова повернул голову к небу, и они лежали в тишине. Гермиона решила пока не думать об этом. Она отвлеклась, разглядывая облака, а когда и этого оказалось недостаточно, подняла их сцепленные руки и сказала: — Кстати, Лаванда на днях пыталась гадать мне по ладони. — Серьезно? — фыркнул Том. Она кивнула, расплетая их пальцы, чтобы провести своим пальцем по линии в верхней части его ладони. Он наблюдал за ней. — Да, она однажды ходила к гадалке и теперь думает, что все это… ну, не знаю, пыталась меня научить, — начала она. — Эта линия, — сказала она, водя пальцем по верхней части его ладони, — вроде как что-то говорит о личной жизни. Но я понятия не имею, что именно она говорит о твоей личной жизни. Просто… что-то. Она бросила быстрый взгляд на его лицо и увидела, что он едва заметно улыбается. Потом провела по второй линии: — Эта прямая, — сказала она. — Значит, ты реалистично мыслишь или что-то такое. Я знаю это только потому, что у меня такая же, так что… ладно, а вот эта, э-э… Она медленно провела пальцем по изогнутой линии на его ладони и рассмеялась: — Я вообще не понимаю, что это значит. Все это какая-то чушь. Его вторая рука накрыла ее, и они вместе провели пальцами по линии. — Она идет полукругом, — объяснил Том, и уголки его губ приподнялись в ухмылке, когда он заметил ее выражение краем глаза. — Это символизирует силу и… — О нет, — выдохнула она. — Ты шутишь. — А эта линия посередине, — продолжил он, словно Гермиона ничего и не говорила, с уже вполне самодовольной ухмылкой на лице, — означает, что я рано формирую амбиции… Он посмотрел на ее ошарашенное лицо. — Я читал об этом в книге, — пояснил он. — Отвратительно, — без выражения сказала она. — Ты ведь не веришь во всю эту ерунду, правда? — Нет, — пробормотал он. — Но нахожу это любопытным. — А я нахожу это идиотизмом, — фыркнула она, но он уже перевернул ее ладонь в своей руке и теперь водил пальцами по ее линиям. Это было щекотно и от касаний пошли странные вибрации от запястья вверх по предплечью. — Погадать тебе? — Лаванда уже это сделала, — напомнила она ему. — Сомневаюсь, что она сделала это правильно, — усмехнулся Том. — Эта линия… — Он провел пальцем по линии на ее ладони. — Она направлена ​​вниз, символизирует разбитое сердце… — Он перешел к следующей. — Вот эта линия означает, что ты переживешь эмоциональный кризис. Гермиона теперь смотрела на него с неприязнью, игнорируя приятное ощущение от его пальцев на ее ладони. — Это, — продолжил он, прекрасно понимая ее гневный взгляд, но не беря его во внимание, — короткая линия, по которой, якобы, тобой легко манипулируют другие, поэтому… — Том снова сжал ее руку в своей, повернув голову лицом к ней, и пробормотал: — Ты проживешь жизнь, полную сердечных испытаний и эмоциональной нестабильности, вечно находясь под влиянием тех, в кого воображаешь себя влюбленной. — Ты все это выдумал, — монотонно огрызнулась Гермиона, а он одарил ее широкой, смешливой улыбкой. — Очень жаль, если твое будущее не такое, каким ты его себе представляла… — насмешливо произнес он, но его прервал толчок ногой. Его рука тут же, по чистому инстинкту, дернулась, чтобы обхватить пальцами лодыжку обидчика, а Гермиона, по тому же инстинкту, бросилась через Тома, обхватила его запястье и отдернула руку. — Привет, Рон! — поздоровалась она, а Рон, стоявший неподалеку, смотрел на них сверху вниз с забавным выражением лица, сочетающим в себе веселье и недоумение. Рядом с ним стояла Лаванда с похожим выражением. — Привет, Миона, — поздоровался он, — я купил тебе банальщину! Раз уж ты так ненавидишь подарки… Она сдержала гримасу, отпустила руку с запястья Тома и поднялась в сидячее положение; Том последовал ее примеру, выражение его лица было спокойным, но глаза — суровыми, когда он посмотрел на мальчишку Уизли. Во всяком случае, он никогда Рона не любил, а Рон никогда не понимал, как не следует приветствовать Тома Риддла. — Спасибо, Рон! — искренне сказала Гермиона, снова наклонившись над Томом, чтобы обнять Уизли, который сел с другой стороны от него. Лаванда прижималась к Рону. — Это от нас обоих, — сказала та с доброй, хотя и слегка натянутой улыбкой. Гермиона ответила ей такой же. — Ну, спасибо вам обоим, — сказала она. Уж Лаванду обнимать она точно не собиралась. — Почитаю позже… — С днем ​​рождения! — прокричал голос позади нее, чьи-то руки обняли ее за плечи и чуть не сбили на землю от волнения. Том, что был рядом, резко вздрогнул, но, увидев, кто это, не попытался ее защитить. — Гарри! — отчитала Гермиона друга, но смех смягчил ее голос, когда он высвободил руки и сел рядом, взяв и протянув подарочный пакет, висевший на одном пальце. Она выхватила его из его рук, бросив на него сердитый взгляд: — Ты чуть не довел меня до сердечного приступа. — Извини, — сказал он, но было очевидно, что вины он не чувствовал. — Открой свой подарок! Пакет оказался совершенно ненужным, потому что внутри лежало только парочка дешево выглядящих подвесок. Она достала их из пакета и подняла на уровень глаз, чтобы увидеть, что это те самые пошлые кулоны «для лучших друзей», которые дети всегда покупают друг другу. Смеясь, она спросила: — Это для тебя и меня? — Нет, — сказал Гарри, ухмыляясь, — Для тебя и Тома. Она рассмеялась еще громче тогда, передавая одно из ожерелий Тому. Тот взял его, потряс с унылым «ура», и Гермиона провела большим пальцем по лицевой стороне сердечка. — Уф, — простонала она, — Блестки осыпаются… о боже… они повсюду… — Наденьте их! — подстегнул Гарри, и Гермиона немедленно повернулась к Тому с широкой ухмылкой. — Ты первый, — потребовала она, держа руку раскрытой ладонью вверх, чтобы он опустил в нее ожерелье, в то время как он саркастично приподнял бровь. Все же, он позволил ей взять ожерелье, и Гермиона потянулась, чтобы застегнуть его вокруг его шеи, смеясь над его совершенно невеселым выражением, в то время как блестки падали с ожерелья на его рубашку. Когда он надел ожерелье на нее, блестки посыпались на его шарф, и она едва расслышала, как он пробормотал: — Конечно же, я теперь должен быть облеплен блестками… — Вот! — сказал Гарри, с забавной ноткой гордости в голосе. — Чтобы всегда помнили друг о друге. Ей не понравилось, как прозвучали эти слова. — Черт, точно! — внезапно сказал Рон. — Это же последний год у Риддла перед… черт, дружище, ты определился с университетом?.. Решив, что ей неинтересен этот разговор, Гермиона внезапно и довольно очевидно влезла и позвала: — Лаванда! Девочка выглядела шокированной и почти ждала, что Гермиона оскорбит ее. — Том рассказывал мне о гаданиях по руке, он читал об этом книгу! — О, правда? — спросила Лаванда. Разговор переключился с гадания по руке на другие легкомысленные темы, но Гермиона не пропустила понимающий блеск в глазах Гарри.

***

Было уже почти Рождество, когда Том рассказал ей о том, куда он собирается ехать. Гермиона давно уже оставила эту тему, отвлекая себя другими разговорами и просто проводя время с ним, отказываясь думать о том, решил ли он уже или нет, будет ли он все еще поблизости в течение трех лет учебы в университете. Но за два дня до Рождества она затащила его в Гайд-парк посмотреть на огни, и они сидели на скамейке, по очереди держа зонт против проливного дождя, наблюдая, как огни расплываются за стеной дождевой воды. И он просто все ей выдал: — Я решил поехать в Хогвартс, — сообщил Том ей. Сначала Гермиона не знала, что сказать. Она просто сидела в тишине, пока он забирал зонт из ее рук, а ее ладонь опустилась на колени. — Они предложили мне подать заявление в сентябре, так что я подал. Меня приняли. — Это в Шотландии, да? — спросила она. Он кивнул. — Это очень исключительный университет. — Да, это так, — тихо согласился Том. Долгое время царило дискомфортное молчание, все страхи Гермионы о его отъезде становились реальностью, а она даже и не была уверена, рада ли за него вообще или хочет убедить его просто передумать. Но это было бы эгоистично, а Гермиона ведь желала ему счастья, просто… Она взяла его руку в свою — ту, что не держала зонт — и осторожно ответила: — Я рада, — сказала она, глядя на рождественские огни. — Я хочу того, чего хочешь ты. Она говорит ему, потому что так и есть, она хочет, чтобы он делал то, что его осчастливит, но Шотландия? — Когда ты будешь приезжать домой? — На рождественские и летние каникулы, если найду, где остановиться, — четко ответил Том. — Не глупи, — пробормотала она. — Ты можешь оставаться и у меня дома. Он повернул голову, чтобы посмотреть на нее, и Гермиона поняла, что они оба избегали смотреть друг на друга, уставившись на огни. — Очевидно же, — добавила она. Он снова провел большим пальцем по тыльной стороне ее руки — привычка, которую он приобрел лишь недавно. Она подумала на мгновение, что снова впадает в мелодраматику — у многих ведь друзья уезжают в университет, и все у них хорошо. У многих родственники уезжают в университет, и все у них хорошо, но… с Томом все по-другому, будет хуже, когда он уедет. Он не такой, как Гарри и Рон, за которыми Гермиона, конечно, тоже скучала бы, но без них на самом деле не так уж много и потеряется. Ей на мгновение пришла в голову мысль, что Том больше похож на старшего брата, по которому она будет ужасно скучать, но даже этого сравнения почему-то казалось недостаточно. Том, безусловно, был для нее семьей и, вероятно, во многом вел себя как брат — в том, как яростно он защищал ее от парней, уж точно, — но он не был братом. Он был ее лучшим другом. Гермиона подумала, что они хотя бы смогут болтать по телефону. Возможно, это будет совсем не то, но хоть что-то. И даже если Том встретит в университете сотни похожих на него людей, то, возможно, его отъезд вовсе не означает, что он ее забудет. Возможно, поступление в университет не обязательно должно означать, что он ее навсегда оставит. Поступление — это просто временно, необходимо, но совсем не то, что есть у них… — Я буду ужасно скучать по тебе, — сказала она ему. — Я знаю, — просто ответил Том. Ей хотелось, чтобы он сказал, что тоже будет скучать по ней, но, возможно, от Тома такого просить — это слишком. Гермиона не стала развивать разговор дальше, чувствуя себя гораздо печальнее, чем, вероятно, должна была чувствовать, тем более так близко к Рождеству, и тихо забрала зонт из его руки и положила голову ему на плечо. Освободившейся рукой он обхватил ее руку обеими своими, и они очень долго сидели в тишине.

***

— Хогвартс? — повторил Гарри, когда она рассказала ему, куда Том планирует ехать. Она пыталась избегать этой темы, но все вылилось наружу само, когда они шли домой из кафе, в котором часто бывали. Том работал, так что его не было, что было, вероятно, к лучшему, учитывая то, что произошло дальше. — Черт, — выругался Рон, — Я как-то думал, что он поедет куда-нибудь поблизости, чтобы оставаться рядом с тобой. Гермиона не хотела этого говорить, но она тоже так думала. Ей следовало знать, что он так не поступит — в конце концов, она ведь знала, что не стала бы основывать собственное решение о поступлении в университет на местонахождении Тома, так что она не была уверена, почему так расстраивается из-за всей этой истории. Но затем Рон принял очень неудачное решение сказать: — Что ты будешь делать с собой, когда он уедет? — Что ты имеешь в виду? — спросила она. Рон нахмурился. — Ну, — просто сказал он, — Ты же с ним буквально каждую свободную минуту. Теперь он будет уезжать на месяцы, и… что, если ему там так понравится, что он не захочет возвращаться? Она почувствовала нечто вроде паники, поднимающейся в горле — только без ощущения срочности, — пока обдумывала слова Рона. Она не могла ответить, чувствуя себя слишком неспокойно из-за такой возможности. А если Рон прав? Что, если привязанность Тома к ней как к единственному другу только потому, что здесь больше нет никого, кто был бы ему интересен? Что, если он встретит другого лучшего друга в Хогвартсе и тогда ему станет все равно на Гермиону, или… Что, если он встретит парня или девушку? Если влюбится? К своему ужасу, она начинает плакать. — Черт… Гермиона… ты что?.. Проклятье, Рон!.. — затараторил Гарри, останавливаясь, чтобы положить руки на плечи Гермионы и попытаться успокоить ее. Она не совсем уж ревет, но ее глаза быстро наполняются слезами, а говорить она пока не осмеливается. — Прости! — практически взвизгнул Рон. — Я не знал, что она… она же никогда не плачет! Она не плакала с тех пор, как ей было, типа, восемь! — Из… извините, — заговорила Гермиона, успешно сдержав рыдания, но все же выкатившиеся пару слезинок были для нее унизительны. — Нет… нет, все в порядке! — успокаивал ее Гарри, его руки скользили вверх-вниз по ее предплечьям. — Это… конечно, он захочет к тебе вернуться, Гермиона, ты же его лучший… по сути, его единственный друг… — Именно поэтому! — перебила Гермиона. — Я его единственный друг, а что, если он встретит другого друга в Хогвартсе и тогда я ему больше буду не нужна? — Гермиона, — начал успокаивающе Гарри, — если за все почти восемнадцать лет жизни во всем Лондоне Том не встретил никого, кроме тебя, с кем хотел бы подружиться, то я серьезно сомневаюсь, что он найдет кого-то в Хогвартсе, кто понравится ему больше тебя. Она сделала глубокий, успокаивающий вдох и кивнула. Гарри, наверное, прав. — Я такой нытик… — Немного, — признал Гарри, и Гермиона слегка ударила его. Его глаза загорелись, и, отчаянно желая поднять ей настроение, он поддразнил: — Ну, если твоя сторожевая собака не будет провожать тебя домой… — она угрюмо посмотрела на него за это замечание, — то нельзя тебя оставлять одну с таким хиленьким ударом, правда, Рон? — Не-а, — согласился Рон, — Это было откровенно жалко. — Я могу бить нормально, — пробормотала она. — Ладно, — сказал Рон, двигаясь, чтобы встать перед ней и двигаясь вокруг в нелепой пародии на боксера. — Давай, отвесь мне лучший удар, прямо в челюсть… — Я не буду тебя бить, — рассмеялась Гермиона. Гарри встал рядом с ней, повторяя позу Рона, чтобы начать свой инструктаж. — Я не буду этого делать, нет никакой причины… — Ага-ага, — пожал плечами Рон, опуская кулаки, когда ему стало ясно, что она не собирается бить его. — Наверное, бьешь просто как девчонка… Она стиснула зубы и ударила его прямо в лицо. — Ай… боже… — Мне так жаль! — ахнула она. — Я думала, ты увернешься… — Ну, я не думал, что ты, черт возьми, ударишь меня, а? — огрызнулся Рон. Гарри рядом с ней практически свалился от смеха, и Гермиона обнаружила, что разрывается между тем, чтобы присоединиться к нему и расхохотаться, и чувством вины перед Роном, который теперь потирал свою бедную челюсть. — Ну, и как удар, дружище? — спросил Гарри, все еще ухмыляясь, но его смех утих. — Чертовски хорош, — неохотно пробормотал Рон. — Видишь? — легко сказал Гарри, перекидывая руку через ее плечи. — Ты прекрасно справишься и одна. Гермиона удивилась, что на самом деле почувствовала себя немного лучше.

***

День рождения Тома был чуть менее знаменательным, чем ее собственный, и это о многом говорило, учитывая, что на свой день рождения Гермиона всего лишь ела торт и тусовалась в парке с друзьями. Но Том ненавидел дни рождения и ненавидел Новый год, так что если она когда-либо и пыталась праздновать что-то из этого с ним, он обычно очень быстро впадал в наисквернейшее настроение. В это время года было слишком холодно, чтобы проводить время на улице, а ее родители устраивали вечеринку с коллегами по работе у себя дома, что было, конечно, нормально, но также ужасно и неловко, и Гермиона ненавидела эти вечеринки. Но она вообще никогда не ходила в приют, если это не было абсолютно необходимо (он скоро оттуда выберется в любом случае), и она совершенно никогда не заходила внутрь, так что… Они пошли на вечеринку, которую рекомендовали Рон и Гарри, которая оказалась в доме Лаванды, что… ну, в общем, нормально. Гермиона вложила свою руку в руку Тома в тот момент, как они вошли, и Лаванда громко и радостно приветствовала их и, если Гермиона не ошибалась, то та была подшофе. — Добро пожаловать! — встретила их Браун, полностью лишенная какой-либо привычной сдержанной враждебности, которую обычно проявляла к Гермионе. — Ронни сказал мне, что вы придете… Гермиона сдержала отвращенный ответ. «Ронни». — Хотите выпить?.. — Нет, — безразлично ответила Гермиона и, осознав, что она грубит, учитывая, что они гости, добавила: — Спасибо, Лаванда. Девчонка счастливо кивнула и поскакала к другим гостям в комнате. Это была не совсем та вечеринка, которую ожидала Гермиона, и была рада этому. Было не очень шумно, дом не был набит незнакомыми людьми. Но и тихим празднованием, которое она бы предпочла, это не было: большая группа людей всех возрастов собралась в гостиной перед телевизором, другая группа расположилась на кухне, играя в алкогольные игры — было немного буйно, но не до точки дискомфорта. — Ты можешь пить теперь, — осознала Гермиона, слегка озорно улыбаясь Тому, пока он тянул ее на кухню. — Законно, я имею в виду. Он кинул в нее позабавленный взгляд, как будто незаконность ему никогда помехой не была, и протянул ей напиток, как только они дошли до стола с напитками. — О, нет, — сказала она, — Я бы предпочла… — Тебе не обязательно его пить, — пробормотал он, делая шаг поближе, чтобы его все еще можно было услышать сквозь смех вокруг них. — Но если у тебя не будет напитка в руке, тебя каждую минуту будут атаковать пьяницы, спрашивая, не хочешь ли ты выпить. Он снова протянул ей напиток. — Так что просто подержи стаканчик. Гермиона вздохнула и взяла напиток из его руки, пока он держал свой. — Ну, когда я наконец напьюсь, это будет с людьми, которых я знаю и которые мне нравятся, — подчеркнула она, многозначительно оглядывая комнату. — Не с кучей людей, которых я не знаю и которые мне даже не особенно симпатичны. Она была слегка удивлена, когда Том вытащил свою руку из ее и переместил ее, чтобы прижать к пространству между ее лопатками, направляя ее прочь от стола. — Пошли, — коротко сказал он. — Давай отойдем, пока люди не начали с нами разговаривать. Презрение, с которым он отзывался о социальном взаимодействии, заставило Гермионы хихикнуть, и когда Том понял, что она смеется над ним, то бросил на нее полу-серьезный угрюмый взгляд, продолжая направлять ее к месту возле лестницы, где было поменьше людей — Я не знаю, зачем мы вообще сюда пришли, — тихо призналась Гермиона. Он ничего не сказал, просто прислонился к стене, как и она, и наблюдал за ее выражением. — Мы оба не особо тусовочные люди. — Это, вероятно, преуменьшение, — пробормотал он. — Но на улице слишком холодно, — возразила она. — И это лучше, чем мой дом, поверь мне… — Риддл, дружище! — прокричал буйный голос, и Гермиона была почти уверена, что слышала, как Том пробормотал «ну прекрасно» себе под нос, пока поворачивался и бросал широкую, очаровательную улыбку парню, который подошел к паре, пошатываясь. Гермиона его не знала, но он выглядел смутно знакомым. — МакЛагген, — поздоровался Том фальшиво приятным тоном. — С Новым годом. — Ага, дружище! — захохотал парень (ну, Гермиона посчитала, что он, возможно, больше мужчина, чем парень, точно так же, как Том теперь больше мужчина, чем мальчик). — Отличный год будет! Слышал, ты едешь в Хогвартс… — Да, а в какой университет решил ты? — парировал Том немного резко. МакЛагген выглядел немного смущенным, прежде чем его черты озарила погранично-похотливая улыбка. У Гермионы было ощущение, что похотливость в нем была полностью непреднамеренной, естественной особенностью его улыбки, точно так же как у Тома улыбки были от природы жестокими. — Не, это не для меня, дружище, — снова захохотал он довольно громко, и, удивительно, его взгляд скользнул на нее, когда он с гордостью сказал: — Я иду в профессиональный футбол. Гермиона не была уверена, как реагировать, но у нее было отчетливое чувство, что от нее ожидают каких-то слов, так что она пожала плечами и ответила: — О, ну… Рон был бы очень впечатлен этим. Это был не тот ответ, которого парнишка ожидал, потому что он нахмурился и спросил довольно грубо: — Кто, черт возьми, такой Рон? — Ладно, МакЛагген, — приятно вмешался Том, кладя руку на плечо мужчины так же, как МакЛагген сделал с ним мгновение назад, типа какой-то фальшивый знак дружбы. — Я думаю, у тебя там есть пара поклонниц, надеющихся привлечь твое внимание. Он кивнул в сторону пары девушек, которые поглядывали в их сторону. Еще одна похотливая улыбка осветила его черты, и он хлопнул Тома по спине. — Верно, у меня впереди захватывающая ночь, — сказал он. Гермиона скривилась. — Увидимся, Том. И эм… — Он заколебался. — Пока, Грейнджер. Он ушел, и Гермиона практически разинула рот ему вслед. — Он знает мое имя? — спросила она с отвращенной гримасой. — Он знает меня, так что знает и тебя, — сказал Том. Его лицо было бесстрастным, но в тоне сквозило все то отвращение, которое отражалось в ее голосе. — Это не имеет особого смысла, — сказала она. — Я на три года младше его, нет причины… — На случай, если ты не заметила, — устало перебил Том, все еще угрюмо глядя вслед упомянутому раздражителю, — мы с тобой проводим довольно много времени вместе. Люди склонны ассоциировать нас друг с другом. — Это не совсем так, — начала она возражать, но заколебалась. В ее колебании он направил на нее взгляд, приподняв одну бровь, как часто делал, ожидая ее объяснения. — Ладно, — уступила она. — Это отчасти правда. Он ничего не сказал, просто поднял глаза, чтобы снова начать наблюдать за МакЛаггеном. — Мне не нравится, что люди настолько тебе симпатизируют, — тихо призналась она, и ей удалось временно перевести его внимание обратно на нее, всего лишь на мгновение и на одну кривую улыбку — ну или нечто максимально на улыбку похожее. — Даже надоедливые придурки просто подходят к тебе, как будто вы друзья или что-то в этом роде. Он промычал в согласии. — Может, нам стоит уйти, — предложила Гермиона. — Мы могли бы пойти в паб или куда-нибудь еще, и ты мог бы купить мне алкоголь. Она улыбнулась ему, а Том тихо фыркнул. — Но чур какой-то нормальный алкоголь, — уточнила она. — Я сделала глоток этого, пока вы с МакЛаггеном разговаривали, и это было мерзко. — А узнаешь ты хороший напиток, когда попробуешь его, — саркастически заметил он. Гермиона предположила, что он, вероятно, прав, но была достаточно упряма, чтобы не признавать этого. — Ну, я знаю, что этот — не хороший, — сказала она, но поняла, что совершила ошибку, снова упомянув будущего футболиста, потому что глаза Тома снова нашли его в толпе и наблюдали за ним. — Ладно, — вздохнула Гермиона. — Я понимаю, что он ужасно надоедливый, даже я смогла это понять за те тридцать секунд, что он здесь был, но… — Это ничего, — ровно сказал он. — Я просто присматриваю за ним. — Зачем? — спросила она. — Какое тебе дело до того, чем он занимается? — Никакого, — тихо прошипел Том. Гермиона сузила глаза. — Том, — тихо сказала она, пытаясь сымитировать его голос, когда он пытается угрожать. Если Гермиона могла что-то понять по тому, как его глаза стрельнули в ее сторону и его внезапно позабавленно-озадаченному выражению лица, то можно было бы подумать, что он, должно быть, заметил ее попытку в копирование. — Откуда он знал мое имя? Том промолчал. — Если ты лжешь мне о чем-то… опять… — она подчеркнула эту фразу, потому что он всегда пытался скрывать от нее вещи, о которых не хотел говорить, — я очень разозлюсь и испорчу тебе и день рождения, и Новый год… Откуда он знал мое имя? Скажи правду. Гермиона не замечала, что его пальцы продолжали водить по тыльной стороне ее руки, пока он не остановился. Его челюсть дернулась, прежде чем он заговорил: — Он в последнее время проявлял к тебе заинтересованность. — Что это вообще значит, Том? — устало спросила она. — Это значит, — низко сказал он, и Гермиона точно могла сказать, что ему ненавистен этот разговор по тому, как он почти рычал, когда говорил, — что он заметил тебя только недавно. — Почему? — настаивала она. Том замешкался на мгновение. — Потому что ты стала старше, — наконец сказал он. Ее брови на мгновение сошлись, пытаясь понять, какое это вообще имеет отношение к происходящему. Когда она наконец поняла, то не смогла сдержать немедленного отвращения на своем лице. — О, ты не можешь говорить серьезно… Том… — Она содрогнулась. — О боже… Ты имеешь в виду, типа, сексуально? Его челюсть дернулась. — Окей… вау… Мне не нужно было это знать… — Ты сама спросила, — тихо пробормотал Том, но казался слегка довольным ее реакцией, достаточно довольным, чтобы его злость на время утихла. Она повернула голову, чтобы проследить за его глазами и увидеть, что делает МакЛагген, но рука Тома резко поднялась, чтобы мягко развернуть ее щеку обратно к себе. — Не смотри на него, — предостерег он ее. — Это только ободрит его. — Пожалуйста, скажи мне, что ты не угрожал ему или что-то в этом роде… — надавила она, пока его рука падала с ее лица. — Не совсем так, — признался он, бросая на нее проницательный взгляд. — Тебя волновало бы, если бы я сделал это? — Ну… да… — подчеркнула Гермиона. — Я имею в виду, он мне не особенно нравится, но ты можешь быть просто ужасным, когда захочешь, и… ну, он ничего не сделал… — Возможно, нам стоит уйти, — внезапно сказал Том, но она потянулась, чтобы схватить его за руку, прежде чем он успел выпрямиться и попытаться вытащить ее из дома. — Том, — начала она строго и ненадолго прервала свой тон, чтобы пробормотать с чувством: — Не могу поверить, что мне приходится это говорить… Очевидно же, что я не заинтересована в МакЛаггене. — Очевидно, — согласился он едко. Гермиона проигнорировала его выпад и продолжила: — Я не особо заинтересована встречаться вообще с кем-либо в данный момент, — продолжила она, замечая, как мышцы на его руке, казалось, напряглись и расслабились, когда она это сказала, — и я понимаю к этому времени, что это просто твой способ… присматривать за мной или… — Она резко вздохнула, чтобы остановить себя от болтовни. — Просто… пожалуйста… не позволяй своей собственнической, ревнивой, нелепой паранойе испортить Новый год, ладно? Том оставался угрюмым и молчаливым. Она сжала пальцы сильнее на его руке. — Я просто… раз это наш последний год… — Почему ты всегда так говоришь? — наконец ответил он едва слышно. — Почему ты говоришь «последний год»? Ее рука соскользнула с его руки и упала ей на бок. — Ну, я просто… это же наш последний год… — Нет, — не согласился он, глядя странно задумчиво, хотя Гермиона не могла понять, о чем он задумался. — Я буду возвращаться на Рождество и Новый год и на лето. — Я знаю, — раздраженно отрезала она. — Но ты также будешь уезжать на очень долгое время, и… — И ты думаешь, что я не вернусь, — предположил он. Почувствовав внезапный дискомфорт, Гермиона осушила до дна все, что было в ее стакане, и поставила его на ближайший к ней стол. Том не сказал ни единого утешительного слова, ничего не сказал, чтобы успокоить ее страхи, просто наблюдал за ней с очень странным, непостижимым выражением на лице. Она взяла его стакан и поставила рядом со своим. — Может, нам стоит уйти уже, — наконец сказала она, слегка кашляя от напитка. — Мы должны идти, — повторила она для верности. — Я найду Лаванду и скажу ей, что мы прекрасно провели время и… мы пойдем куда-нибудь еще, и ты сможешь… в общем, встретимся снаружи. А Том все еще молчал.

***

Они пошли в самый подозрительный паб, какой только могли найти, и она села снаружи, пока он заходил внутрь за напитками. Лондон после десяти всегда был немного буйным и немного нелепым, но она никогда не выходила поздно в канун Нового года, и это был совершенно новый уровень взрослости. Стоило признать, что это было слегка круто, если бы не было чуть тревожно и страшно, но дискомфорт, который она чувствовала, приглушался пониманием, что скоро Том придет. Забавно, как она всегда чувствовала себя в безопасности с ним, хотя знала, как он мог поступать с людьми. В конце концов, они оба изрядно налакались. Учитывая, что Том легко покупал им алкоголь, было не так уж сложно увлечься, выпить слишком много, но Гермиона была рада, что они это сделали. Градус слегка одурманил ее, но в основном она чувствовала себя счастливее, в таком легком тумане, а Том… ну, он был таким же, как всегда. Она не была полностью уверена, что он вообще пьян, хотя выпил столько же, сколько и она. Единственным признаком хоть какого-то опьянения, была его общая расслабленность — Том перестал без остановки анализировать все вокруг. Она обнаружила, что на этот раз он не обводил глазами вокруг них каждые несколько мгновений, а вместо этого полностью сосредоточился на ней. Это до странного смущало ее. Его присутствие и так было всегда очень интенсивным и ощутимым, но теперь стало даже хуже. Ну а что до Гермионы, алкоголь сподвигнул ее на абсолютно бессмысленную болтовню. Безостановочную. Она лепетала что-то об океане последние пятнадцать минут. — Ты можешь представить, что там внизу? — подчеркнула она, наклоняясь через стол, чтобы схватить обе руки Тома. — Я читала в интернете о звуке, который ученые назвали Джулия… Том убрал ее руки со своих, чтобы положить их обратно на стол, но не чтобы остановить ее прикосновения, а чтобы держать ее запястья, приковав взгляд к ее пальцам, пока она продолжала жестикулировать так, словно он не и прижимал руки к столу. — …и они даже не знают, откуда взялся этот звук… это мог быть Ктулху… — Ктулху? — повторил Том с забавой в голосе, его большие пальцы двигались по ее запястьям. — Ну, так говорилось в статье, — пробормотала Гермиона, сжимая пальцы, сгибая запястья против его хватки, и он провел руками с ее запястий на ладони. — В интернет-статье сказали, что это Ктулху? — снизошел он. — Нет, — подчеркнула она. — Ну, я имею в виду, да… там говорилось, что есть какой-то звук, и это мог быть Ктулху… это еще мог быть просто, типа, супербольшой, суперсекретный кит или что-то в этом роде. Она сделала паузу. — Или, может быть, просто, типа, сбой радиосигнала или… я имею в виду, если девяносто пять процентов океана не… — Она сделала паузу и возбужденно перевела взгляд с наблюдения за тем, как его большие пальцы двигаются по ее запястьям, на его лицо. — Что, если я решу стать морским биологом и обнаружу Ктулху? Том тихо фыркнул. — Ктулху убьет тебя. — Я не боюсь Ктулху, — фыркнула Гермиона. — Я же с тобой знакома. Ты намного страшнее, чем Ктулху. Его глаза метнулись к ее собственным, улыбка осветила его губы. Он выглядел очень довольным этим утверждением. Без предупреждения Гермиона вырвала своим руки из его хватки и схватила обе стороны его лица, а Том даже не вздрогнул, только потешно нахмурил брови. — Я не совсем это имела в виду, правда, — поклялась она ему. — Ты только объективно страшный. — Объективно? — пробормотал он, не утруждая себя тем, чтобы убрать ее руки со своего лица. — Это, наверное, не совсем правильное слово. Я просто имею в виду, что ты меня вообще не пугаешь. — Я знаю, — сказал он немного торжественно. — Потому что ты ничего мне не сделаешь, — продолжила она. — Но способен навредить другим. Ты как… Гарри назвал тебя сторожевой собакой, когда учил меня бить… — Он учил тебя бить? — спросил он. Гермиона растворилась в тихом смехе, ее руки упали с его лица. — Я ударила Рона по лицу, — призналась она с озорной улыбкой. Том впервые за эту ночь рассмеялся, наблюдая, как она опускает голову на стол, кладя щеку на вытянутую руку. Он рассеянно провел пальцами вверх по внутренней стороне ее вытянутой руки, и хотя Гермионе нравилось это ощущение, она не могла подумать о том, что это могло значить. Она чувствовала, что должна быть какая-то значимость в том, с каким комфортом Том тянется к ней, в том, что он действительно ведет себя как сторожевой пес, но ее разум был настолько затуманен, что она не могла сосредоточиться ни на чем. Гермиона услышала, как люди вокруг них начали обратный отсчет, но они двое не уделяли особого внимания суматохе. Она оставалась с головой на руке, а он оперся подбородком на одну руку, в то время как другой выводил узоры на ее коже. Она вспомнила, как слышала, как Лаванда однажды восторженно болтала о важности поцеловать кого-то в конце обратного отсчета, якобы это гарантия, что с поцелуем люди останутся в жизнях друг друга, так что Гермиона схватила руку Тома и поцеловала тыльную сторону, когда посетители паба выкрикнули: «С Новым годом!» Его безмятежное выражение исчезло, и хотя он не обязательно выглядел злым, он определенно казался как-то неловким. А Гермиона все равно улыбнулась. — Нужно поцеловать кого-то в полночь, чтобы остаться вместе, или что-то в этом роде, — устало объяснила она. — Почему ты думаешь, что я уйду? — тихо спросил он. — Ты уйдешь, — сказала она ему. — Если тебе там будет лучше, чем здесь, то уйдешь. Том нахмурился, но не ответил. Ее голова была настолько затуманена, что она не могла донести свою мысль, но все равно попыталась продолжить объяснения: — Ты ненавидишь Лондон, а Хогвартс звучит как рай… Я гуглила… И все там будут такими умными и… — Но я вернусь к тебе, — твердо сказал он. Она перекатила голову на бок, чтобы посмотреть на него, и взгляд в его глазах был так же тверд, как и его тон. Ей очень понравилось звучание этих слов — «Я вернусь к тебе» — и внезапное кручение в животе предупредило о тревожных эмоциях, которые у нее не было сил разбирать, но ее рот заговорил прежде, чем мозг смог его остановить, и она призналась… — Мне нравится, как это звучит, — сказала Гермиона так тихо, что почти надеялась, что Том не расслышит это сквозь шум толпы, но он все услышал. Его рука замерла. — Пошли, — ответил он после мгновения колебаний. — Я отведу тебя домой. — Я не могу идти домой, — простонала она. — Я очень, очень пьяна. — Я отведу тебя к Лаванде, — сказал он ей. — Ты можешь написать родителям. Она застонала, зажмурив глаза. — Но тогда мне придется просыпаться с Лавандой… — пожаловалась она. — Иногда я хочу, чтобы у тебя был дом, чтобы я просыпалась с тобой… Его ногти внезапно впились в нежную кожу ее руки, и Гермиона дернулась. — Ай! — Извини, — бесстрастно сказал Том, убирая руку от ее руки. — Я пойду внутрь расплатиться. — Ладно, — осторожно сказала она, осматривая свою руку. Было слишком темно, чтобы сказать наверняка, но покраснения особого вроде не было, и тем не менее она чувствовала вмятины от его ногтей. Том встал без единого слова и пошел внутрь, и Гермиона с тревогой ждала его возвращения. Она не могла понять, что такого сказала, чтобы его расстроить, но затем… она даже не была полностью уверена в том, что вообще там ему наболтала. Единственное, что она помнила отчетливо, это то, как Том выглядел, когда клялся, что вернется — «Я вернусь к тебе». И помнила приятное ерзающее чувство в животе. Она бы могла хоть немного все отрефлексировать, не будь вокруг так шумно… — Ну и ну-у-у… — услышала она определенный голос сквозь гомон. — Кто это тут у нас? Гермиона повернула голову в сторону говорящего и тотчас простонала: — Ой, ради всего святого… — Ты пьяна, Грейнджер? — злорадно процедил Малфой с каким-то извращенным ликованием, ставя руки на стол и наклоняясь к ней, чтобы попытаться встретиться с ней глазами. — Это ты-то, из всех людей, нажираешься незаконно… Она прикрыла рукой его рот ровно на столько времени, чтобы он заткнулся, прежде чем отдернуть руку, словно прикосновение к нему обожгло ее. — Заткнись, — прошипела Гермиона. — Ты, очевидно, тоже пьян, так что заткнись, пока мы не попали в неприятности… — Это весело, — сказал он, его губы растянулись в широкую улыбку. — Не могу поверить… Риддл здесь? Он огляделся, но так как Риддл ушел внутрь, его нигде не было видно. — Он тебя оставил? — спросил Малфой, снова сосредотачиваясь на ней. — Вы поссорились… — Ой, просто… — У нее абсолютно не было терпения на Малфоя в данный момент, и ее мозг не работал достаточно быстро для каких-либо остроумных ответов. Она ударила руками по столу и встала. — Оставь меня в покое, Малфой… Но она встала слишком быстро, и мир закружился на секунду, и, к ее огромному ужасу, Малфой схватил ее за руку. — Ого-го, Грейнджер! — жестоко засмеялся он, и потребовалось всего мгновение, чтобы она протрезвела, потому что тот прижал ее к стене, и Гермиону охватила паника. — Только подумай… Скоро у тебя не будет Риддла на поводке. Я слышал, он уезжает в Шотландию. Кого ты тогда пошлешь за мной? — Мне не нужно никого посылать, — выплюнула она. — А теперь убери руки от меня… Она потянула за запястья, которые он обхватил обеими руками, чтобы удержать ее на месте. Другие люди, которые тусовались снаружи паба, были слишком пьяны, чтобы заметить молодую девушку, прижатую к стене ужасным белобрысым демоном. Когда он стал таким высоким? Ей удалось просунуть ногу между его примерно в то же время, когда он поцеловал ее, и она вогнала свою ногу так сильно, как только могла, ему в пах. Он застонал и выплюнул: — Сука ты маленькая… Внезапно его тело внезапно оторвали от ее, и Том Риддл прижал Малфоя к столу с выражением маниакального ликования на лице. Гермиона замерла, пока Том не схватил пустую бутылку со стола и разбил ее, прижав сломанный, зазубренный край к горлу Малфоя…