Звёзды лучше видны с крыши

Такие ясные и светлые ночи, как эта, в мрачной Шотландии случались нечасто, да и те, в основном, приходились на полнолуния, когда Ремус, по очевидным причинам, не мог насладиться красотой звезд. Астрономия кое-как восполняла его тягу к ночному небу, но не в полной мере. Всё же, на уроках они постоянно поправляли телескопы, записывали и вычеркивали со своих карт названия планет и ещё очень много всего, что мешало зависнуть на месте и отыскать любимое созвездие. Стоит ли удивляться, что и человек, которого полюбил Ремус, носил имя звезды? Конечно, дело было не только в имени, сколько бы Джеймс и Питер не шутили об этом. Просто Сириус… Ну, это Сириус. Он шебутной, громкий и, пожалуй, временами чересчур драматичный, но также преданный и понимающий. С ним комфортно сидеть в тишине у камина или болтать о ерунде, планировать новую шалость или вместе делать домашку. Такие контрасты каждый раз сбивали с толку и заставляли взглянуть на Сириуса с другой стороны, узнать о нем еще одну маленькую деталь, которых в голове Ремуса собралась целая куча. Люпин не имел ни малейшего понятия, когда же Блэк перешел из категории “лучший друг” в категорию “любовь всей моей недолгой жизни”. Может это произошло в тот момент, когда Лунатик залип на аристократичные пальцы, или когда Мародёры пришли к нему и рассказать, что стали анимагами лишь для того, чтобы во время полнолуний ему было не так тяжело. И да, угадайте, чья это была идея? Конечно, Сириуса. Никто в здравом уме бы не додумался так рисковать ради малейшего шанса помочь Ремусу. И это… подкупало. Было приятно чувствовать себя настолько нужным. Как оказалось позже, еще и любимым. Кажется, никогда Ремус не смог бы понять, что вообще Сириус в нем мог найти. В нём, в Ремусе — парне в постоянно мешковатых, растянутых свитерах и вечными пятнами от чернил на пальцах и рукавах. Парне, у которого шрамов физических и душевных было больше, чем любой подросток мог бы вынести. И Сириус, тем не менее, выбрал его. А он выбрал Сириуса. Боже, их взаимное признание друг другу было самой неловкой вещью в мире, Джеймс никогда им этого не забудет. С губ Ремуса сорвался короткий смешок, на что Бродяга отреагировал легким сжатием их переплетенных пальцев. — Вспомнил что-то забавное, Муни? — чуть слышно, не повышая голоса, поинтересовался Блэк. Тон его казался спокойным и безучастным, но Люпин знал, что это не так. Сириусу всегда было интересно, что он думает, и как. — Всего лишь День Святого Валентина, Бродяга, — таким же спокойным тоном отозвался Ремус, сжимая пальцы в ответ. — Ну не-е-е-е-т, — недовольно проныл собеседник, уже ничуть не заботясь о громкости своего голоса. — Мы же договорились не вспоминать об этом примерно ближайшую вечность! — Сириус драматично прикрыл лицо свободной ладонью, делая вид, что находится в полнейшем отчаянии. Ремус глухо посмеялся на эти слабые кривляния, за что был вознагражден искренней улыбкой, обращенной лишь к нему. Сириус любил драматизировать, но сейчас он старался даже не в пол силы. Ночной ветер слабо трепал их волосы, и Ремус в очередной раз подумал о том, как любит такие ночи. Уже давно мародеры наткнулись на это место — плоская платформа недалеко от башни Рейвенкло. Небольшая, чтобы могло вместиться несколько человек, каменная площадка между башнями, с которой открывался отличный вид. Мародеры дружно решили оставить это место для свиданий — для общих сборов у них были всевозможные ниши, тайные переходы и пустые классы. Лежать тут вдвоем, на расстоянии едва ли десятка сантиметров, соприкасаться плечами и ногами… Да, пожалуй, Ремус любил такие ночи с Сириусом ничуть не меньше их более страстных ночей. — Как бы нам с тобой это не нравилось, Джеймс никогда не даст нам забыть, как тебя от волнения во время твоего признания стошнило на мой любимый свитер. А Питер только поможет ему, — заметил он, продолжая улыбаться. — Попрошу заметить, Рем, что в момент своего признания ты обнял меня, даже не сняв тот свитер! — поддержал его игру Сириус. С его лица также не сходила широкая улыбка. — Да уж… это был отвратительный день, — посмеялся Люпин. —Абсолютно отвратительный, — согласился с ним юноша. Их пальцы все еще были переплетены. Шевелиться не хотелось. Ночь была теплой. Звезды холодно подмигивали им с небес, а в глазах Сириуса отражался целый космос. Завтра им рано вставать на первую пару к МакКошке, а пока они лежали на крыше и любовались ночным небом и друг другом. Ремус крепче сжал руку Блэка, в очередной раз благодаря судьбу за таких чудесных друзей-оболтусов и отдельно за Сириуса Блэка.