Жадность

— Эй, Ёшики, — позвал «Хикару» негромко, обняв подушку и ткнувшись в неё подбородком. Сидящий за столом Ёшики никак не отреагировал, и тогда «Хикару» позвал чуть громче: — Ёшики. — Снова никакого ответа. — Ё-ши-ки, — протянул он по слогам, и наконец сгорбленная спина вздрогнула, а голова с длинной тёмной чёлкой повернулась в его сторону. «Хикару» одновременно нравилась и не нравилась эта чёлка. Нравилась, потому что Ёшики был обворожителен в том, что думал, что его долгие и изучающие взгляды были незаметны, и не нравилась, потому что порой они и правда проходили мимо «Хикару», из-за чего потом он дольше положенного думал над тем, как именно на него посмотрели и что в тот момент подумали. Оказавшись в этом теле и в этом мире, не ограничивающимся лишь горой и святыней, он в принципе стал много думать. Раньше с ним такого не случалось, ведь ему не нужно было переживать о том, что сказать и как себя вести, чтобы люди вокруг не узнали правды. Если бы каждый в деревне и в школе понял, что тот, кого они называли Хикару, совсем им не являлся, «Хикару» наверняка пришлось бы их всех убить, а это бы очень расстроило Ёшики. А «Хикару» ненавидел его расстраивать. — Что? — наконец отозвался тот хриплым, будто заспанным голосом. «Хикару» про себя называл этот тон заспанным потому, что по утрам у Ёшики был именно такой голос. Они почти каждый день встречались на пути в школу, стряхивали с плеч зябкую утреннюю свежесть и желание прилечь доспать в мягкой траве на обочине дороги и разговаривали сквозь зевки. Хрипло, растянуто, нехотя. Неужели и сейчас Ёшики хотел спать? Или он не хотел говорить с ним? — А что ты делаешь? — спросил «Хикару», хотя хотел задать совершенно другой вопрос. Мысли о причинах хриплых голосов у людей сбили его с толку, и он брякнул первое, что пришло в голову, и Ёшики, недоверчиво посмотрев на него из-под чёлки, похоже, это понял. Но, как и практически во всём, что касалось его, монстра с лицом его лучшего друга, сделал вид, что ничего не заметил, и бросил сухое: — Домашку, — а затем медленно отвернул голову. Шариковая ручка снова заскребла по на вид гладкой бумаге. — Тебе бы тоже следовало этим заняться, — добавил Ёшики спустя какое-то время гнетущей тишины. «Хикару» недовольно замычал и сильнее сдавил несчастную подушку. Наверное, ему действительно стоило достать учебник из валяющегося на полу рюкзака и заняться тем, под предлогом чего он и напросился в чужой дом, а может, ему просто следовало пойти к «себе» домой. Или вовсе вернуться на гору. Стать почти бессознательным «нечто», чувствовать каждую травинку и веточку, быть каждой травинкой и веточкой, и перестать думать о том, как лёгкий ветерок откидывал пряди с бледного лица, обнажая морщинку между бровей и опущенные тёмно-серые глаза, порой казавшиеся чёрными, как ночь. Или клубящееся чувство за рёберной клеткой при мысли никогда больше не увидеть Ёшики. Никогда не почувствовать его тёплых, поначалу немного боязливых прикосновений, не поесть с ним булочки, при этом не забыв подразнить толстого белошёрстного кота из подворотни, и никогда не рассмеяться до выступивших на глазах слёз с какой-то совершенно дурацкой шутки. — Хикару. «Хикару» вздрогнул, поднял опущенную голову и посмотрел на присевшего перед постелью Ёшики. Тот при встрече их взглядов немного дёрнулся, и «Хикару» понял, что его зрачки, должно быть, горели устрашающим алым огнём, как всегда бывало при особенно сильных эмоциях. Моргнув и прогнав признаки своей нечеловеческой сути, «Хикару» натянул на губы улыбку и спросил, совсем как сам Ёшики недавно: — Что? Ёшики ещё несколько секунд вглядывался в его лицо (насколько ему было больно смотреть на него сейчас? так же, как и в самом начале? или он стал различать какие-то изменения, цепляясь за них для того, чтобы доказать самому себе, что это не чудовище в теле его друга, а просто его новый друг, как две капли похожий на старого?), а затем, положив руки на край постели рядом с чужими ногами, по-прежнему тихо заметил: — Ты странный сегодня. Улыбка «Хикару» дрогнула, но не сломалась. — Правда? — он беззаботно почесал белоснежный затылок, как всегда делал настоящий Хикару, и издал старательно расслабленный смешок: — Наверное, не выспался. Ему не нужно было спать. Он не был человеком, хоть и занимал тело одного из них, и даже не являлся каким-то обычным существом, в биологии которого была потребность во сне. Он в принципе не знал, была ли у него какая-то биология. В пище он тоже не нуждался, как и в плотском удовольствии, и только потребность быть рядом с Ёшики заставляла всё внутри него (всего его) приятно вибрировать. Щеки неожиданно коснулась тёплая узкая ладонь. — Ты хотел мне что-то сказать, — произнёс Ёшики, и теперь его голос звучал вкрадчиво, с какой-то едва заметной для других, но такой яркой для удивлённо выдохнувшего «Хикару» нежностью. Такой голос он обычно слышал почти сразу после того, как Ёшики неосознанно грубил или становился излишне отстранённым, чтобы затем, спохватившись, начать разговаривать с ним, как с маленьким ребёнком. «Хикару» не был ребёнком, хотя порой и чувствовал себя так в мире людей, но ему нравился и этот вкрадчивый тон, и ласковая рука, которую он сильнее прижал к щеке, спокойно ответив: — Ничего важного, забей. — Ну нет, — усмехнулся Ёшики, встав на ноги, и, так и не оторвав ладони от чужого лица, присел рядом на кровать. — Если ты хотел о чём-то сказать, значит, это важно. — Даже если это о том, что я не могу сходить в туалет? — ответно усмехнулся «Хикару». Ёшики оценивающе посмотрел на него. — А ты не можешь? «Хикару» не сдержался и прыснул в подушку. — Могу, — успокоил он, притерпевшись щекой к немного мозолистой ладони. Отчего она была такой? Помогал матери по дому, не надев перчатки? — Просто… — он замялся и мысленно отругал себя за то, что вообще как-то намекнул на то, что его что-то беспокоило. Тем более что это «беспокойство» было всего лишь обычным любопытством, о котором он даже сам успел позабыть, пока Ёшики игнорировал его. — Я вчера нашёл у себя одну мангу и хотел обсудить её с тобой. Ёшики недоверчиво прищурился, но, не найдя на лице напротив признаков несерьёзности или лжи, протяжно выдохнул и расслабил плечи. «Хикару» даже не замечал до этого, что они были напряжены, но, как только они опустились, это стало очевидным фактом. — Что за манга? — напустив на себя беззаботность и сделав вид, что его совершенно не покоробила формулировка «нашёл у себя», поинтересовался Ёшики, всё же отняв руку и поудобнее усевшись напротив «Хикару». Тот щербато улыбнулся и, свесившись с постели и сунув руку в открытый рюкзак, выудил из него тонкий томик, блеснувший ярким корешком в свете закатного солнца, светящего в незашторенное окно. — Вот, — он протянул мангу Ёшики, и тот сразу открыл первую страницу, пока «Хикару» продолжил говорить: — Она была в самой дальней коробке под кроватью. Мама устроила генеральную уборку и вытянула всё, что, по её мнению, не так лежало, — он неловко хихикнул, как будто ему действительно было стыдно перед чужой матерью за бардак в комнате, который он на самом деле не наводил. — Благодаря ей я нашёл кучу непрочитанной манги! То есть, я помню, что Хикару читал её, но не понимаю, почему он не поставил её к другой манге на полки, а спрятал так далеко, — он всё болтал, не замечая, как побелело и без того бледное лицо, и несмотря на все свои глупые терзания был рад, что рассказал Ёшики об этом. Он со вчерашнего дня хотел завалиться к тому в дом и обсудить увиденное, но сдержался, а в школе сегодня было слишком много людей, при которых не хотелось делиться своими открытием. Тем более, что оно косвенно касалось их главного с Ёшики секрета. — Хикару, — позвал тот, и кожа «Хикару» запузырилась. Люди почему-то называли это мурашками. — Твоя… мама видела эту мангу?.. «Хикару» неуверенно посмотрел на Ёшики, но из-за того, что тот низко склонил голову и скрыл всё лицо за длинной чёлкой, не смог разглядеть ни одной чужой эмоции. — Нет, — мотнул он головой, всем естеством начав ощущать заполнившую комнату нервозность. — Она сказала, что не хочет копаться в моём хламе и что я должен разобрать всё сам. А что? — он невольно поддался вперёд, ёрзая и сильнее сминая прижатую к животу подушку. — Случилось бы что-то страшное, если бы она увидела? — Страшнее этого она бы вряд ли что-то сделала, — фыркнул Ёшики после облегчённого выдоха, выпрямившись и посмотрев «Хикару» в глаза. Манга была раскрыта примерно на середине, как раз на той сцене, которая заинтересовала «Хикару» больше всего. Но разве это было чем-то страшным?.. — Но хорошо, что она всё же не увидела. Понимаешь, Хикару… — начал Ёшики, как-то вжав голову в плечи, — такая манга относится к жанру «хентай», а это что-то вроде порно, но только в картинках и… — Я знаю, — с серьёзным видом закивал «Хикару», взяв томик с чужих колен и небрежно пролистнув его. — Судя по тому, что я вчера нашёл, Хикару очень нравился этот жанр, но он почему-то не давал свою коллекцию тебе, хотя другими тайтлами делился. Это потому, что эротикой не принято делиться? Ёшики дёрнул плечом и ответил куда-то в сторону окна: — Может, у кого-то и принято, но у нас не было. «Хикару» задумчиво промычал и перевернул мангу обложкой вверх. На ней грудастая девочка с тёмными короткими волосами и в ещё более короткой юбке с заалевшими щеками прижималась к чему-то огромному и непонятному. Рассматривая это изображение вчера, «Хикару» всё никак не мог разобраться, что же это было за существо, и, только начав читать, понял, что это был огромный заколдованный осьминог — один из семи чудовищ на пути героини. Та по сюжету должна была добраться до магического города, где её ждал возлюбленный принц, но путь проходил через заколдованные леса, поля и моря, и в каждом из этих мест девушку настигал какой-то монстр, ставивший условие переспать с ним, иначе прохода дальше героине было не видать. Девушка стоически сопротивлялась наглости чудищ, но каждый раз её короткая юбка оказывалась задрана, а гигантские член волкооборотня, кентавра или орка пронзал её маленькое тельце до тех пор, пока героиня не захлёбывалась в своих слезах, слюне и заливавшей всё вокруг сперме. «Хикару» прочёл эти главы без особого интереса, так как не испытывал никакого плотского интереса и был безразличен и к детализировано отрисованному влагалищу (к концу манги без проблем поместившего в себе кулак возлюбленного героини), ни к то и дело подпрыгивающей на каждом фрейме груди, ни к охам и ахам, порой перекрывающих половину страницы. Всё это прежде сильно возбуждало настоящего Хикару — нынешний же «Хикару» лишь смутно мог воспроизвести в памяти воспоминания со смазанными движениями мокрой руки по ещё более мокрому члену и как другая рука, дрожащая и напряжённая, переворачивала страницы. Играющие гормоны не щадили настоящего Хикару, но пощадила смерть, ведь теперь его телом управляло нечто, которое никогда не понимало и вряд ли сможет познать концепции эрекции, желания и нужды. Единственным, чего оно желало и в ком нуждалось, был Ёшики. Но даже с ним нынешний «Хикару» вряд ли смог бы испытать хоть каплю того, что мог почувствовать истинный хозяин тела, который, впрочем, в этом плане предпочитал милых хохотушек из параллельных классов, а не лучшего друга, который был так очевидно и болезненно влюблён, что если бы у ненастоящего «Хикару» было сердце, оно бы обязательно сжалось. Но вместо этого сжималось всё его естество. — Так и что… — вывел его из размышлений неловко кашлянувший Ёшики. «Хикару» поднял на него взгляд и, встретившись с его несмелой улыбкой, не смог сдержать собственной. — Что именно ты хотел обсудить со мной из прочитанного? «Хикару» моргнул, занёс руку за голову и, уже почёсывая затылок, понял, что сделал это не потому, что так делал истинный Хикару, а потому, что сам захотел так сделать. Значило ли это, что он начинал очеловечиваться, или же он просто выработал привычку? — Меня заинтересовали эти главы, — ответил он, опустив руку и быстро открыв третью главу, посвящённую как раз тому самому осьминогу, изображённому на обложке. — До этого я не видел, чтобы изображали то, как происходит секс между осьминогом и человеческой женщиной. — Не видел, потому что он может происходить только в подобных сюжетах, — фыркнул Ёшики, поставив локоть на подоконник, а подбородок — на ладонь. — Осьминоги не могут быть заинтересованы в подобном в отношении людей. «Хикару» уже и без того догадывался об этом, но всё равно испытал некоторое подобие разочарования от услышанного. Ему казалось, что героиня, несмотря на всё сопротивление и громкие крики неприятия, получала настоящее наслаждение от того, что её тело со всех сторон обвивали мягкие щупальца, чьи присоски стимулировали соски, а толстый кончик одного из щупальца глубоко погружался между дрожащих бёдер. Девушка испытала около пяти оргазмов, что было на несколько оргазмов больше, чем с оборотнем, кентавром и орком, и что в глазах «Хикару» делало осьминога настоящим мастером своего дела. Но была в манге ещё одна глава, заставившая его пол ночи провести в размышлениях, и он, мгновенно найдя ту на страницах, показал её расслабленному Ёшики, который, стоило взгляду тёмно-серых глаз упасть на разворот, тут же напрягся и вспыхнул щеками. Подметивший эту деталь «Хикару» едва не заурчал от счастья, но смог сдержаться и просто тоже посмотрел на раскрытый томик. В пятой главе героиня добралась до живого леса и повстречала в нём дух древесной смолы, способного принимать любые формы и размеры. Когда героиня попыталась сбежать от него, дух превратился в бесформенную штуку, больше похожую на шевелящуюся кляксу, и влился девушке в рот, «обняв» её со всех сторон лентами своего тела и глубоко погрузившись в её влагалище. Из-за того, что дух мог менять размеры, он вошёл в девушку тонким щупальцем и, только оказавшись внутри, расширил и увеличил его настолько, что живот героини вздулся, а сама она затряслась от не испытанного ранее наслаждения. Дух подвешивал её к деревьям, мучил обе дырочки девушки и раз за разом доводил её до оргазмов, и, если бы не проходящий мимо рыцарь, который, кстати, тоже потом задрал главной героине ножки, то кто знает, сколько бы она ещё находилась во власти бесформенного духа и захотела бы в принципе его покидать. Впервые увидев эту главу, «Хикару» оцепенел и долго не мог приступить к следующей. Он раз за разом возвращался к сцене, где тёмная плотная субстанция заползала девушке в рот, а её глаза закатывались, и чувствовал, как полыхало лицо, пока в голове билась единственная мысль: Ёшики. Он уже делал так с ним! В тот дождливый вечер в школе, когда Ёшики впервые оттолкнул его, заставив испытать боль и тоску от осознания, что его не принимали, «Хикару» не смог себя контролировать и напал на Ёшики. Он повалил его, начал пробираться под одежду и в рот в попытке то ли сожрать, то ли слиться с ним, и «Хикару» уверен, что слышал в тот момент чужие мысли. «Он внутри?.. Мерзко, как же мерзко… Нет, это… Это приятно?..» Тогда, отпрянув и до икоты испугавшись того, что натворил, «Хикару» сбежал и запретил себе даже думать об этой ситуации, считая, что ему всё показалось и Ёшики на самом деле проклинал его. А потом всё так завертелось, что «Хикару» перестал вспоминать о том вечере даже тогда, когда смотрел на отпечаток ладони на чужой руке. И вот, читая хентай-мангу, он снова вспомнил ощущение теплоты чужого рта и как закатывались глаза Ёшики, думающего, что чувствовать его в себе — это приятно. В голове тут же начали роиться вопросы: а было ли Ёшики так же приятно, как главной героине из манги? И если нет, то сможет ли «Хикару» сделать так, чтобы было? Хотел бы этого Ёшики? — Что?.. — прохрипел тот, круглыми от удивления глазами смотря на «Хикару», который только сейчас понял, что произнёс три последних вопроса не мысленно, а вслух. Лицо вспыхнуло вместе с закатом, осветившим спальню в алые оттенки. Такие же алые, как и зрачки светло-серых глаз, влажно заблестевших от захлестнувших эмоций, когда «Хикару» принялся тараторить: — Ну, как думаешь, если я смогу управлять своим ммм… телом так же, как этот дух смолы из манги, то я смогу сделать приятно? Ёшики одарил его странным взглядом и, пожевав нижнюю губу, уточнил: — Зачем тебе это? Ты же говорил, что не можешь испытывать сексуального влечения и удовольствия. — Не могу, — кивнул «Хикару», стушевавшись, но, снова глянув на отложенную к стене мангу и вспомнив образы из неё, чуть более решительно продолжил: — Но мне интересно. Главная героиня мне чем-то напомнила тебя, а я, наверное, могу делать все те трюки и… Эй, Ёшики, — он убрал подушку, которую всё это время держал на подогнутых ногах, и подполз к обнявшему себя за колени Ёшики, не зная, можно ли ему было прикасаться к напряжённой спине или нет. — Что с тобой, Ёшики? — А с тобой? — отозвался тот глухо, так как говорил в свои колени, в которых спрятал лицо. — Ты хоть понимаешь, что ты хочешь сделать? «Хикару» немного растерялся. Фактически, он понимал, что то, что он предлагал, должно было происходить между двумя любящими людьми, но, во-первых, то, что он хотел сделать, никак не могло бы получиться у двух обычных людей, а во-вторых, несмотря на то, что он сам наверняка не получит никакого физического удовольствия, он всё ещё хотел, чтобы это удовольствие получил Ёшики. Потому что он его любил — по-своему, но любил. — Понимаю, — вслух произнёс «Хикару» и всё же положил ладони на вздрогнувшую спину, принявшись осторожно поглаживать её через ткань рубашки. Ёшики, как и он, так и не переоделся после занятий. — И если ты не хочешь — ничего страшного, я… — Ты — что? — вдруг подняв голову и едва не зарядив макушкой по чужому подбородку, зло ухмыльнулся Ёшики. Свет почти зашедшего солнца кинул на его лицо глубокую тёмную тень. — Пойдёшь утолять своё любопытство с кем-то другим? «Хикару» отшатнулся, но, ощутив болючий укол обиды, тоже усмехнулся и насмешливо протянул, глядя прямо в чужие глаза: — А что, может, и пойду, — он кивнул в сторону манги и развёл руками. — Если есть кто-то, рисующий подобное, значит, найдутся и те, кто захочет это испытать на себе. По лицу Ёшики пробежала судорога, которая передалась «Хикару», как только до него донеслись тихие, почти бесцветные слова: — Ты не забыл, что это не твоё тело и ты не можешь просто взять и пойти с кем-то переспать? «Хикару» не забыл. Но что он действительно забыл, увлёкшись идеей сделать Ёшики приятно, так это о том, что Ёшики любил настоящего Хикару. И каково ему бы было, переспи он с ним, носящим лицо, но не душу Хикару, который вряд ли сам когда-нибудь хотя бы поцеловал своего друга? — Прости, — выдохнул «Хикару», вцепившись пальцами в волосы и с силой потянув их — ещё одна привычка, которую он делал, не задумываясь. — Прости, Ёшики, я не хотел тебя обидеть, я… Я же только с тобой хочу, — он побито заглянул в поблёкшие глаза. — И я ведь не буду выглядеть, как Хикару, а в таком виде я могу предстать только перед тобой, но я же не заставляю, Ёшики… — он не сразу понял, что на глаза начали набегать дурацкие слёзы. — Ёшики, я правда, правда не хотел делать тебе больно, прости меня, Ёшики… Ёшики судорожно вздохнул, протянул руку вперёд и стёр большим пальцем солёные капли. — Не плачь, — попросил он с грустной полуулыбкой, от которой «Хикару» захотелось реветь в два раза сильнее. — Я не обижаюсь. Я просто… — он на мгновение прикрыл веки. — Просто боюсь, что ты не сможешь контролировать себя. «Хикару» сморгнул влагу и буквально силой заставил себя остаться на месте, а не с позором выкинуться в окно. Какой же он идиот! Ёшики же боялся его истинной формы, он же его чуть не задушил, да и в принципе был непонятно чем и непонятно из чего, а то, что тогда Ёшики показалось приятным… Наверное, «Хикару» всё же себе это придумал, либо сам внушил Ёшики эту мысль. — Прости, — ещё раз прошептал он, не смея поднять взгляд и посмотреть юноше в лицо. — Я просто впечатлился и… Дурак я, в общем. — Дурак, — согласился Ёшики, снова звуча так, словно успокаивал ребёнка. Глупого и совсем не соображающего ребёнка. — Но не думай, что я боюсь именно того, как ты выглядишь, — на этих словах он запнулся, потому что «Хикару» так выразительно уставился на него, что Ёшики не сдержался и буркнул: — Что? — Тебя не пугает мой внешний вид? — прямо спросил «Хикару», даже не моргая. — Сейчас — пугает, — фыркнул Ёшики, но сразу добавил: — Не очень. Я боюсь конкретно того, что ты потеряешь над собой контроль и сделаешь то, о чём потом пожалеешь. В такие моменты, как секс или что-то подобное ему, даже обычные люди часто не могут себя контролировать, а как себя поведешь ты — мы тем более не знаем. «Хикару» понуро кивнул. Об этом он тоже не подумал, слишком уверенный, что, сосредоточенный только на доставлении удовольствия, он не сделает ничего, что могло бы навредить Ёшики. Но таких гарантий ведь на самом деле не было, и то, что Ёшики отказывал ему так мягко — было большим показателем его благосклонности к нему. — Я понял, — вздохнул «Хикару», перехватив потянувшуюся было от его лица руку и снова прижав ту к щеке. — Ещё раз извини. Ёшики промычал что-то, глядя на свою безвольную руку, об которую потирались, подобно урчащему коту, а затем вдруг ровно произнёс: — Но если ты очень сильно хочешь, мы можем попробовать. Немного. «Хикару» застыл и недоверчиво покосился на него. — Зачем ты мне потакаешь, зная, что я могу навредить тебе? — Если не я — то никто, — как-то невесело хмыкнул Ёшики. Его глаза потемнели в наступивших в спальне сумерках, но «Хикару», отлично видящий даже в полной темноте, видел их блеск. — Только я могу исполнить твои желания и позволить быть собой, а если не исполню это, то кто знает, не взбесишься ты и не изнасилуешь ли кого-то на улице. Подавив желание оскорблённо заявить, что если он и взбесится, то пойдёт насиловать не кого-то, а самого Ёшики, «Хикару» как можно спокойнее заявил: — Ты не обязан делать этого, если не хочешь. Это моё желание полностью сосредоточено на том, чтобы было приятно тебе, а не мне, поэтому, если ты будешь вынуждать себя — всё потеряет смысл. — Тогда сделай так, чтобы я не вынуждал, — с непривычным вызовом кинул Ёшики и сам же смутился своего выпада, но, даже раскрасневшись, не стал отступать. — Заставь меня забыть о страхах и том, кто я и кто ты. Он сказал что-то ещё, но кровь застучала в висках так громко, что «Хикару» его уже не расслышал. Его в принципе поражало, как привычно его эмоции давали команды этому телу, как краснели щёки, как сбивалось дыхание. Как взгляд везде и всегда искал одного единственного человека, даже если его никак не могло и не должно было быть рядом. — Ёшики… — сорвалось с губ быстрее, чем «Хикару» успел подумать, и в тот же миг из глаза потекла его истинная сущность, окутавшая голову подрагивающим тёмным облаком, переливающимся серо-синими оттенками с багровыми вкраплениями. На уроке биологии «Хикару» видел, что примерно так же выглядели клетки растений под микроскопом, и запомнил, что Ёшики тогда назвал их красивыми. Считал ли Ёшики красивым его? — Всё хорошо, Хикару? — прошептал тот глухим от напряжения голосом, с плохо скрываемой нервозностью рассматривая столб энергии, почти дошедший до потолка и медленно ползущий в его сторону. — Да, — прогудел «Хикару». Сейчас он звучал иначе — так, словно ему под нос сунули микрофон с режимом, искажающим голос. Вот только теперь у него не было ни носа, ни рта, воспроизводящего звуки, — он говорил всем своим естеством и всем им тянулся к замершему Ёшики, проследившего глазами за одним из отростков, осторожно заправившим часть чёлки за ухо. — Я поцелую тебя, Ёшики? Ёшики шумно втянул носом воздух. — А ты сможешь? — с сомнением прохрипел он, наблюдая, как из общего «тела» начало появляться всё больше и больше удлиняющихся лент, каждая из которых тянулась к нему. — У тебя же нет… губ. Их и вправду не было, но «Хикару» не считал это проблемой. — Смогу, — уверенно отозвался он и, опрокинув испуганно дёрнувшегося Ёшики на спину, навис над ним. Всё, помимо головы, ещё оставалось прежним, принадлежащим не ему, но вместо человеческих рук он уже начал использовать мягкие отростки, разводя ими бёдра Ёшики и проскальзывая ими же под ткань вынутой из брюк рубашки. — Я смогу сделать тебе хорошо, Ёшики. Ёшики снова дёрнулся и открыл рот, чтобы что-то ответить, но «Хикару» больше не хотел ничего слушать. Он хотел, чтобы в чужих глазах хотя бы сегодня исчезла глухая тоска, хотел, чтобы Ёшики было хорошо, чтобы тот забыл обо всём, кроме него. Даже о настоящем Хикару. Особенно о нём. Во рту Ёшики было влажно и тепло. Как только «Хикару» запустил часть себя внутрь, чужой язык тут же попытался вытолкнуть его из себя, но «Хикару» толкнул его в ответ, и тогда Ёшики тихо простонал. «Хикару» едва не отпрянул от неожиданности. Даже в самых своих смелых мечтах он не мог представить, что вибрация от стона могла быть настолько приятной, и, вознамерившись испытать это ещё раз, увеличил напор, надавив на внутреннюю сторону щёк и скользнув по нёбу. В плечи тут же вцепились тонкие пальцы, но, вопреки опасениям, не оттолкнули, а притянули ещё ближе к себе, так, что «Хикару», старательно наполняющий собой чужой рот, смог увидеть тонкую струйку слюны, заскользившую из-за натянутого уголка губ по подбородку. «Хикару» никогда не считал себя особо жадным. Он мог делиться арбузом, конфетами и дать погонять свой велик. Наверное, подспудно он понимал, что поступал так потому, что всё это на самом деле никогда не принадлежало ему, но Ёшики… Ёшики был только его. Только он мог расстёгивать его рубашку и чувствовать, как сильно колотилось спрятанное за рёберной клеткой сердце. Только он мог ловить его стоны, отдающиеся тёплой волной во всём нём. Только ему было дозволено знать, каким раскрасневшимся и горячим на ощупь становилось его лицо, когда прохладные и гладкие отростки, проскользнув под ремень школьных брюк, касались полувставшего члена. Лишь у него был доступ к знанию, какие чувствительные у него соски и как невольно выпячивалась его грудь, когда их слегка оттягивали. И только ему и никому больше не дозволялось слышать сиплый, переполненный отчаянной нуждой и желанием голос, зовущий его: — Хикару… Это было не его имя. У него его в принципе никогда не было, но сейчас он точно знал, что Ёшики звал именно его, а не того, другого Хикару. Настоящего Хикару, который не смог бы приспустить чужие брюки вместе с бельём, при этом не используя рук, не смог бы огладить нежную кожу на внутренней части подрагивающих бёдер и увидеть, как втянулся и без того плоский живот, когда та часть, что ещё недавно была во рту, стекла по полыхающей коже вниз, туда, где уже было немного влажно и очень, очень твёрдо. А затем ещё немного вниз, где между напряжённых ягодиц крылся ещё более напряжённый вход, коснувшись которого, «Хикару» едва не застонал, увидев, как сильно расширились чужие глаза, посмотревшие на него с изумлением и… готовностью продолжить?.. «Хикару» не был уверен в том, что правильно истолковал этот взгляд, поэтому, не прерывая медленных, ненавязчивых ласк на члене, так приятно подрагивающего в тисках его плотных отростков, спросил: — Можно мне войти в тебя, Ёшики?.. Может быть, Ёшики надеялся, что из-за наступившей в комнате темноты густой румянец на его лице был незаметен, но «Хикару» отлично видел и его, и дрожь длинных ресниц, и едва заметный, несмелый кивок, получив который, смоченный в слюне Ёшики отросток тут же толкнулся в сжатое колечко мышц. Проделывай «Хикару» это всё с помощью пальца, и вряд бы у него что-то получилось, но, вспоминая тактику духа из манги, он преобразовал часть себя в тонкую ленту, похожую на щупальце, и без особых проблем проскользнул внутрь. Судя по недоумению на лице Ёшики, тот либо совсем ничего не почувствовал, либо почувствовал меньше, чем ожидал. Это хорошо — «Хикару» не планировал делать ему больно. Только очень, очень хорошо. — Знаешь, — вдруг выдохнул Ёшики, прикрыв глаза предплечьем, пока по всему его телу расползались тёмные сгустки, — а ведь ты прав. — В чём? — не понял «Хикару», сосредоточенный на том, чтобы понемногу, как можно аккуратнее увеличивать ту часть, что уже была внутри Ёшики. Тот долго молчал, шумно и прерывисто дыша через открытый рот с треснувшим уголком, а затем со скрипучей усмешкой ответил: — Героиня манги и правда похожа на меня. «Хикару» замер, и замерло любое движение на распластанном под ним теле. — Почему ты подумал об этом сейчас? — спросил он, хотя уже знал ответ. И на самом деле не хотел его слышать. — Потому что мне вдруг стало интересно, — с напущенным весельем протянул Ёшики, — замечал ли это Хикару, когда читал? Представлял ли он на месте героини меня? Мастурбировал ли он на эти фантазии? Хотел ли он хоть раз сделать мне приятно так же, как ты? В комнате повисла давящая тишина. Ёшики замолчал, сжав губы так, что из ранки на нижней потекла кровь, а «Хикару» попросту не знал, что сказать. Правду? Ту, в которой настоящий Хикару не заметил ни сходства, ни чужой влюблённости, горящей в каждом взгляде и прикосновении? «Хикару» ведь имел доступ к чужим воспоминаниям. Он знал, что Хикару догадывался, но предпочитал делать вид, что ничего не происходило и что его друг детства засматривался не на него, а на девчонок, как он сам. Он видел глазами, принадлежащими теперь ему, все улыбки Ёшики, слышал все его шутки, каждый его смех, и не мог понять: почему? Почему тот Хикару, так глупо умерший на горе, не мог полюбить Ёшики так, как тот любил его, но при этом отчаянным желанием, призвавшим древнюю сущность, была мысль именно о Ёшики? Возможно ли, что Хикару просто не осознавал того, что на самом деле испытывал, и лишь перед смертью смог разрушить все стены в своём сознании? Значило ли это, что то, что чувствовал «Хикару» к Ёшики сейчас, на самом деле принадлежало не ему?.. — Нет, — выдохнул он так, что Ёшики под ним вздрогнул, а замершие до этого момента щупальца разрослись, оборачиваясь вокруг чужих ног и взметнувшихся в испуге рук, тут же зафиксированных над головой Ёшики, с нескрываемым страхом смотрящего на бурлящее тёмное существо, низко нависшие над его лицом и протянувшееся: — Нет, это моё… Моё!.. — Что?.. — осмелился уточнить Ёшики, чем «Хикару» мгновенно и воспользовался, вновь заполняя его рот. Ёшики протестующе замычал, не понимая, что тем самым только подстёгивал голодного монстра, переставшего медлить и резко увеличившего отросток в тесном нутре до размеров небольшого члена. От этого весь Ёшики вытянулся, как натянутая струна, и наверняка бы вскрикнул, если бы каждое глотательное движение его горла не соблазняло «Хикару» пробраться дальше, заполнить собой каждую клеточку чужого тела, вобрать в себя всего Ёшики, быть им, быть с ним. Греться его улыбками, его светом, теплом; ощущать изгибы его талии и ключиц, скользить внутри тугих горячих стенок так, чтобы опоясанный отростками член подрагивал, выделяя всё больше смазки, а глаза закатывались, прямо как тогда, когда Ёшики думал, что это приятно. — Я ошибся, — завибрировал голос «Хикару», когда он инстинктивно почувствовал, что стимуляция между широко разведённых бёдер скоро заставит Ёшики кончить. — Ты не похож на главную героини манги. Ты куда прекраснее неё, Ёшики. Ёшики что-то промычал, наверное, даже не осознавая услышанного, и, выгнув спину, резко обмяк. Ленты на его члене ещё продолжили двигаться, пока «Хикару» не понял, что стало слишком влажно и мягко, и, только освободив чужую плоть, заметил на своём «теле» белёсые разводы. Их почему-то очень захотелось попробовать, но в этой форме он не чувствовал вкуса и потому отложил это на потом. Он посмотрел на лицо Ёшики. Румяные щёки, расфокусированный взгляд, заломанные брови. Он совсем не преувеличил, сказав, что тот прекраснее героини из манги. Пускай у той и была пышная грудь с пухлыми губами, её выражение ни разу не было таким же соблазнительным, как у Ёшики, а ещё у неё не было столько родинок, которые «Хикару», поддавшись искушению, огладил вытянутым из чужого рта отростком, не заботясь о том, что размазывал по лицу тяжело дышащего Ёшики его же слюну. Сам Ёшики, впрочем, таким неозабоченным не был. — Что ты делаешь?.. — низким-низким голосом спросил он. «Хикару» не успел придумать название для этого голоса, прежде чем ответил: — Трогаю твои родинки, — он переместил кончик отростка с родинки под губой на ту, что была повыше, а затем заскользил вниз, к двум родинкам на шее. Кадык на ней дёрнулся, когда Ёшики, прикрыв глаза со слипшимися от рефлекторных слёз ресницами произнёс: — За ухом тоже есть. Если бы сейчас у «Хикару» были глаза, они бы обязательно растерянно округлились. — Правда? — прогудел он так, словно услышал обещание о любимом лакомстве и не верил, что правда получит его. — За каким? — За правым, — отозвался Ёшики и не сдержал судорожного вздоха, когда ещё одна отделившаяся от основной части «тела» лента прокралась за указанное ухо, где с радостной вибрацией действительно обнаружила ещё одну родинку. И как «Хикару» её раньше не заметил? — А Хикару знал о ней? — спросил он, медленно вытягивая себя из расслабленного входа, в котором осторожно всё это время уменьшался. Ёшики пожал плечами, но из-за того, что его руки всё ещё были прижаты над головой, это получилось немного скованно. «Хикару» поспешно отпустил его, начав убирать и удерживающие ноги отростки, держащие бледные бёдра широко расставленными. — Не знаю, — в конце концов признался Ёшики. В его тоне не было грусти, он звучал ровно. — Он с детства привык к ним и не обращал внимания, как и я сам. «Хикару» почувствовал возмущение. В его понимании не существовало причин, по которым можно было бы перестать любоваться родинками Ёшики. Как и всем Ёшики в целом. Дурацкий Хикару. И Ёшики. И он сам тоже дурацкий, потому что несмотря на своё негодование радовался тому, что было в Ёшики что-то, что, вероятно, не знал даже тот, кто был с ним с самого детства. — Ты как? — отбросив все эти мысли, спросил он и отозвал ласкающую ухо ленту, втянув её в общую массу, а ту — внутрь занимаемого им тела. — Всё хорошо? — добавил он уже привычным им обоим голосом. Ёшики покосился сначала на свою открытую грудь с торчащими припухшими сосками, затем — на свою обнажённую промежность и расставленные по обе стороны от «Хикару» ноги и, сглотнув, ответил: — Да. Ты… молодец, — он тут же смутился своих слов и накрыл лицо ладонью, а «Хикару», моргнув пару раз, склонился над ним и счастливо выдохнул в правое заалевшее ухо: — Тебе правда было хорошо, Ёшики? — Я подобного не говорил, — фыркнул тот и толкнул его в плечо. — Я похвалил тебя за то, что ты сдержался и не сожрал меня. — А я думал за то, что я не заполнил тебя внизу ещё больше, — ухмыльнулся «Хикару», огладив тонкую талию и почувствовав, как кожа на ней покрылась тем, что называли мурашками. — На самом деле я очень хотел посмотреть, как твой живот раздувается, но подумал, что это будет чересчур для первого раза, поэтому не стал. — Вот уж спасибо, — фыркнул Ёшики и тут же встрепенулся, осознав чужие слова. — Для первого раза? Ты что… хочешь повторить? «Хикару» приподнялся на локтях и ткнулся носом в горячую ладонь, по-прежнему накрывавшую лицо Ёшики. — Если тебе было приятно, то я хотел бы продолжать заниматься чем-то таким. Если ты сам захочешь, конечно. Ёшики издал нервный смешок, коснувшийся тёплым выдохом чужого подбородка. Он долго молчал. — Я буду очень ужасным человеком, если скажу, что хочу? — в конце концов спросил он так устало, что всё внутри «Хикару» перевернулось и возжелало больше никогда не слышать этого надтреснутого тона. — Нет, — шепнул он, касаясь губами кожи на чужом запястье. — Ты никогда не будешь ужасным. В конце концов, Ёшики никогда не сможет быть хуже него.