«слабое одиночество»
6 декабря 2025 г., 13:29
Минхо, поливая практически засохший цветок на пыльном подоконнике, замечает чёрную макушку под своим падиком, уже понимая, кто это и зачем он припёрся. Выдыхая с тяжестью прожитых лет, Минхо задёргивает тюль, старательно игнорируя мужской род данного слова, как впрочем и тот же род, который скоро будет стучать в двери его квартиры. Пол скрипит, как и мысли. Давит.
Под рёбрами неприятно саднит от понимания, что Крис ждал его. Вернее, пришёл, чтобы наверняка снова попытаться поговорить и губы о губы Минхо погреть. Это так низко: каждый раз, обещая, что это последняя встреча, целовать. Говорить, обещать и практически клясться, но так, чтобы всё снова сводилось к одному: Крис в постели Минхо, пока его девушка обрывает провода мобильного телефона.
Минхо стал чем-то вроде любовника для Кристофера из-за глупости. Обычная туса на районе с кучей девок и пацанов закончилась поножовщиной. Минхо тогда в больничке неделю провалялся из-за ножевого ранения в живот. Органы не повредило, кишки, на удивление, тоже. Пострадало тупое сердце. Оно приняло на себя весь удар потрясения, когда чёткий пацан, в которого Минхо был влюблён, сначала лицо разукрасил тому, кто напал, а после второй удар ножа принял на себя.
Минхо никогда не был любителем районных дел. Что с него взять? Он учитель физкультуры в школе. Да, по юности гонял туда-сюда, делал дела и темки были. Только к двадцати пяти годам мозги появились. Все знакомые шли на второй план, своя жизнь приобрела ценность.
Спаситель Кристофер никогда не выделялся умной головой. Но харизма и природная красота сделали своё дело. Каждая тёлка на районе вешалась. Даже с северо-восточного и западного.
Чан тоже отошёл от дел, когда встретил Ыхён. Она сразила его наповал. Стал вроде примерным семьянином, по ночам не гонял, тачки не угонял, лица старался не бить. Порой выходило, но это за старые косяки. Крис до сих пор был авторитетом их района. Иногда его звали конфликты решать. Его уважали.
Минхо башкой понимал, что даже нюхать в направлении Криса не надо. Он гомофоб до дрожи эритроцитов в крови. Так думалось. Да и знакомы они давно. В одну школу ходили, в одну шарагу. Не общались близко, но назвать хорошими знакомыми их можно было смело. Минхо сам по себе гомофоб. Просто порядком устал себя ненавидеть за чувства к малознакомому парню. Парочку мыслей перед сном, пять салфеток — и вонючее сердце на время замирало. Пока не случился вечер.
Минхо ненавидит вспоминать тот день. Ненавидит себя за то, что так сильно нажрался, что шутил и флиртовал. Игрался ради смеха толпы и раздражённости Криса. Минхо ненавидит тот день, когда его губы оказались в плену чужих. Это неправильно, и так не должно быть.
Пришлось наутро сбежать, чтобы не попасть под кулак, но вечером, идя домой после работы, Минхо поймали, как кота за шкирку, и затащили в ближайшие кустарники Сирени.
— Ещё раз на районе увижу — закопаю, — грозно тогда пригрозил Крис.
— А не пойти ли тебе нахуй? Я тоже здесь живу, — выпутывась из чужой хватки, нервничал Минхо.
— Ходи и оглядывайся, придурок. Пизда тебе вечером.
— Снова своей тёлке со мной изменять будешь? Во сколько тебя ждать? — откровенно насмехался Минхо.
— Хватит язвить, я ведь и зубы могу выбить.
— Так во сколько? — продолжал он хохотать.
— Ыхён уснёт и приду.
— Дверь открыта будет.
Неправильно, что Крис изменяет своей беременной подружке с Минхо. Неправильно, что Минхо нравится то, как Чан прикасается, как дышит и тихо стонет. Минхо ненавидит это настолько сильно, но… не может отказаться. Он чувствует себя шлюхой, и от этого грязного пятна ему не отмыться никогда.
Стук в дверь раздаётся совершенно ненеожиданно. Вполне ожидаемо, Минхо ждал. Он тихими шагами следует к двери, надеясь, что тот, кто его ждёт, просто свалит. Заберёт свои сопливые слова, тёплые руки и уйдёт восвояси. Только бы не видеть и не слышать его.
— Минхо, открывай, — слышит он из-за двери.
— Что тебе надо?
— Я поговорить пришёл.
— Чан, иди на хуй, пожалуйста.
— Открой дверь, или я выбью её блять.
Минхо отходит от двери, понимая, что их разговор всего лишь предлог. Надежда на то, что всё устаканится само собой. Минхо никогда не запирает двери днём, только ночью, когда спать идёт. Дверь открыта. И Крис знает это. Он сам боится заходить.
Шаркая дырявыми носками по полу, почёсывая тату паутину на локте, Минхо уходит из коридора, молясь всем богам, которых знает, чтобы Крис ушёл.
Но дверь открывается.
Минхо сидит на диване, расставив ноги в привычной манере.
— Почему не…
— Я никогда не закрываю двери днём. Ты знаешь это, — перебивает его Минхо, отворачивая голову к закату за окном. — Чего пришёл?
— Поговорить, — падает рядышком на диван Крис.
— Блять, ну хорош уже, а. Самому-то не надоело?
— Я правда поговорить, чего ты рамсишь?
— Каждый раз, когда ты приходишь поговорить, ты нихуя не говоришь.
— Правильно, потому что ты сразу начинаешь стонать.
— Может, потому, что кое-кто в трусы лезет?
— Ты сам не против.
— Иди на хуй, — заканчивает Минхо, поднимаясь с дивана.
— Ну вот и что ты опять начинаешь, — тяжело вздыхает Крис, следуя за ним в кухню.
— Что я опять начинаю? Блять, Чан, ты охуевший просто! У тебя дома девушка, без пяти минут жена, блять, твоя, а ты ко мне ходишь? — громко ходя по кухне, ругался Минхо. — Заебало уже.
— Чем тебя Ыхён смущает?
— Чем? — случайно пищит Минхо от негодований.
— Чем? — Крис явно издевается. Он упал на шатающуюся табуретку, сложив руки на груди.
— Она беременна, ты, блять, не понял? Ты кончил в неё, она носит твоего ребёнка.
— Я с ней разойдусь.
— Ради чего?
— Тебя?
— Блять, Чан, — жалобно протянул он, опираясь руками на столешницу. Стоя спиной к нему, Минхо чувствовал взгляд на себе. Словно руки, которые так правильно прикасались к нему, так нежно любили. Отвратительно приятное чувство.
— Ну что?
— Да я же не нужен тебе! — сорвался на крик Минхо. — Что пацаны с района скажут, когда узнают, что мы трахаемся?
Лицо Криса тут же приняло серый вид. От недавней издёвки не осталось и следа. Тяжёлый сиплый взгляд застыл в глазницах Минхо. Он задел тему, которую не стоило поднимать.
— Ты собрался пиздеть?
— Ты же знаешь, что мне похуй? Я сяду и уеду, а ты ебись сам с этим.
Табуретка громко скрипнула, тяжёлые шаги ударились о пол. Минхо, обернувшись, поймал ярость, пылающую в глазах Криса. Он знал, что хорошим это не закончится.
— Только попробуй, — прошептал Чан, схватив Минхо за грудки.
— Прекрати этот ебаный спектакль.
— Это я должен говорить. Только попробуй пацанам распиздеть, я от тебя живого места не оставлю.
— Пошёл, — твёрдо отвечал Минхо, — на хуй с моей квартиры.
— Что тебя не устраивает? — отпустив, спросил Крис. Снова в глазах сожаление, снова отсутствие конкретики.
— Я себя, — чуть ли не плача, но с той же решимость продолжал Минхо, — ненавижу из-за тебя.
— Почему?
— Потому что, — жуя губы, усмехался Минхо.
— Хо, ну пожалуйста, давай не будем. Ну?
— У тебя девушка есть, Чан.
— Она меня никогда так не зовёт, — внезапно зашептал Крис. — Меня никто не зовёт моим именем, только кличка. И только ты зовёшь по имени.
— У тебя дурацкая кличка.
— Можно я тебя поцелую?
— Ну Чан… — положив свою голову на его плечо, канючил Минхо.
— Я очень хочу тебя поцеловать…
Руки скользнули по плечам, рукам, осторожно очерчивая грудную клетку, замирая на тёплой кофте на талии. Татуировки стало покалывать. Минхо шумно выдохнул через нос, понимая, что совладать с собой он больше не может. Подушечки пальцев начали мёрзнуть, а в фалангах появилась дрожь.
— Что «Чан»?
— Хватит меня мучить.
Мягкие ладони оказались на пылающей коже. Очерчивая границы доступности, возбуждали желания.
— Я тебя не мучаю, просто хочу поцеловать.
Губы касаются носа, осторожно оставляя следы на нём. Минхо закрывает глаза в наслаждении. Его снова любят, его ценят. Крис становится ближе, стирая грани расстояние между ними, дышит сложно, задыхается. А Минхо не смеет смотреть на него, знает — утонет. В глазах с цветом утреннего кофе.
— Ты меня мучишь, — шепчет Минхо, наконец вцепляясь в его плечи. — Ты не целуешь.
Крис усмехается игриво, сокращая оставшиеся миллиметры между их губами. Нежное касание губит. Убивает буквально. Минхо начинает ощущать, как пожар внутри его бренного тела уничтожает всё, о чём он думал. Чан целует мягко, нежно сминая губы, сладко причмокивая, явно наслаждаясь.
Минхо млеет в его руках, кажется, начиная умирать. А Чан рассматривает трепещущие ресницы, желая руки ниже опустить.
— Целую, — отстраняясь отвечает он.
Только Минхо больше не слушает. Он окончательно похоронил себя. Давно понял, что это игра заранее проиграна. Быть влюблённым в мужчину отвратительно. Быть любовником отвратительно. Минхо так сильно ненавидит себя, что не может отказаться от Чана. Даже понимая, что поступает он неправильно. Даже зная про ребёнка и девушку, Минхо не может отказаться от поцелуев. Быть влюблённым приятно, но до безумия ужасно.
Минхо вновь закрывает глаза, целуя Чана. Он больше не думает, только чувствует, как руки опускаются ниже, как дыхание становится тяжелее, а сердце точно в тахикардии дрожит. Чан перенимает инициативу на себя, медленно покусывая нижнюю губу Минхо. Языком скользит по его языку, чувствуя вязкую слюну. Губы старательно облизывает, Чану нравится, Минхо тоже. Они так краснеют быстрее и опухают.
Столешница немного скрипит от веса Минхо, когда Крис садит его, раздвигая ноги, чтобы удобно устроиться между ними. Он переходит от губ к шее, из-за чего Минхо поднимает голову к потолку, расслабляясь всем телом.
Мелко дрожа, он начинает шептать:
— Чан, Чан, Чан…
И ровно в этот момент телефон Криса, до этого лежавший на столе, начинает вибрировать.
Минхо знает, кто на том проводе, кто звонит и всё чувствует. Всё желание сходит на нет, когда Минхо вспоминает, что снова позволяет касаться себя, ощущать эти чувства и яркие эмоции пылающие внутри него. Он усмехается, отворачивая взгляд.
— Блять, — ругается Крис, продолжая держать в руках далеко не хрупкое тело Минхо.
— Ответь, — решительно просит он.
— Не хочу, — тихо продолжает Крис, смотря, будто заворожённый на телефон.
— Она ждёт.
Крис не отвечает. Лишь чуть сильнее сжимает талию Минхо. По нему видно, что внутри него сейчас сомнения играют громче слов. Что паника накрывает с вольной, а малиновый закат за окном слёзно просит не прекращать поцелуи.
Телефон продолжает звонить, а Минхо с каждой секундой ненавидит себя ещё больше. На том конце Ыхён, она волнуется, куда ещё её будущий муженёк запропастился. Крис снова после работы пришёл к Минхо, ничего не сказав Ыхён.
— Ответь ей, пожалуйста, — спокойно говорит Минхо, смотря в глаза, что смотрят на телефон.
Чан опускает руки. Минхо отпускает Мир. Крис быстрыми шагами преодолевает расстояние скрипучей фанеры, отвечая на телефон:
— Алло?
Минхо не слышит, что именно говорит Ыхён, зато слышит ответы Чана.
— Я у Минхо. Зашёл кофту свою забрать. Ага. Не. Зайду. Не готовь, я тут поем. Да, работаю. Скоро буду.
Минхо ощутил свинец на языке. Он нелепо улыбнулся, понимая суть. В кофте, которую якобы пришёл забрать, сейчас сидел он. Это его любимая, она даже после тысячи стирок всё равно пахнет Чаном.
— Ну ты и врушка, Чан-а, — хохочет Минхо, всматриваясь в напряжённые плечи.
— Мне нужно идти.
— Тебе не стоило приходить, — подвёл итог, спрыгивая со столешницы.
Чан не ответил. Молча продолжал таращиться на свой телефон.
— Чан, иди домой.
Он выдохнул, оборачиваясь на Минхо. А тот, продолжая улыбаться сквозь боль, кивнул в сторону выхода.
— Иди и не приходи ко мне больше.
— Заебал, — наконец заговорил Крис. — Хватит меня выгонять!
— Я тебя не выгоняю, а отправляю домой.
— Я к тебе пришёл. К тебе домой.
— У тебя свой есть. Я не хочу быть третьим лишним. Хватит.
— Ты не лишний.
— А кто? Ыхён? Хорош, Чан. Наигрались. Двадцать пять лет, а ведём себя хуже подростков.
— Мне с тобой, — заикнулся Крис, боясь что-то сказать. — Мне с тобой лучше.
Минхо помахал головой из стороны в сторону, заключая:
— Иди домой, Чан, — осторожно похлопал по плечу.
Рывок в объятия вернул Минхо на Комету, с которой он старательно пытался сбежать. Чан схватил его за ланиты, впиваясь в чуть пухлые губы. Ему не хватило поцелуев и касаний, Минхо это понял ещё когда тот нервно смотрел на телефон.
Звуки становились громче, желание ярче, но чёртов разум был слишком трезв. Проведя языком по губам, Крис окончательно остановился, прижал Минхо к себе так крепко, что кости готовы были лопнуть.
— Хватит так говорить, — спокойно отвечал он, всё ещё держа Минхо в своих руках.
Сказать было нечего, Минхо просто вдыхал аромат чужого тела, в душе теплил тепло, надеясь, что он останется в этом моменте навсегда.
— Я напишу, — сказал Крис перед тем, как захлопнуть двери.
Они не переспали, не довели дело до конца. Они просто как настоящая влюблённая пара целовались на кухне, а после разошлись. Тревожно.
Падая на кровать после душа, проверив, закрыл ли Минхо дверь, он стал думать. Просто размышлять о том, что было. Мысли сами накинулись на него стаей разъярённых собак. Поцелуи, касания, слова… Минхо завидовал. Искренне завидовал Ыхён. Она получает всё это в безграничном количестве, пока Минхо жаждет своей минуты на то, чтобы просто побыть немного рядом.
Это нечестно и это несправедливо по отношению к нему. Ревность давно не пугает, она поглотила Минхо. Головой он понимает, что не может соревноваться с девушкой. Она куда лучше. Красивее, милее, она родить может, а что Минхо? Минхо парень, который никак не подходит Крису.
Наверняка Чан с ним спит потому, что это интересно. Всё-таки свой же пол, необычно. Но… Минхо чувствует, но не хочет себе в этом признаваться и убеждать себя, что спят они только потому, что Чан использует его.
О любви и речи быть не может. Любит только Минхо. Как пела Христина «Так сильно и нежно». Чан же… Чан просто использует.
Глаза начало щипать, в носу свербеть. Отвратительно. Не хватало только зарыдать от этого блядства.
Минхо до боли кусает губы, которые совсем недавно пылали поцелуями, грузно вздыхает, насильно заставляя себя спать.
Больше нельзя. Теперь точно. Завтра Минхо закроет двери, не станет оставлять их открытыми. Довольно. У Чана семья, нечего ходить. Да и соседи уже о странном думают.
***
День проходит в стабильном понимании всего. Минхо работает, заполняет журналы, на перемене отбирая булки с капустой у младшеклассников, пока на его телефон приходят бесчисленное количество сообщений: «Я короч подумал, может сгоняем в выходные в соседку? Там новую киношку открыли». 7:04. «Вчера Ыхён сказала, что хочет чтобы ты был дядей. Будешь?». 8:22. «Мы кстати вчера немного поругались, она оказывается меня ревнует к тебе. Во дурная». 10:51 «Уже час дня, в сети ты был но не ответил. Ты там сдох?».1:03. «Кстати я забыл забрать кофту». 1:04. «Ещё по поводу Ыхён мы с ней не спали с того момента как начали с тобой» 2:14. «Только целовались но ты приятнее целуешься» 2:16. «Не пойму, ты в сети и не читаешь?» 2:47. «Ясно ты всё для себя решил да? Решала хуев». 3:20. Минхо пролистал панель уведомлений, читая всё, что написал Чан. Он злился, это было понятно. После последнего сообщения больше не было весточки, значит, он всё решил. Давно пора. С успокоением закрывая глаза на несколько секунд, вновь вспоминая родные, но такие чужие объятия, Минхо принялся дописывать журнал, чтобы поскорее уйти домой и немного поразлагаться перед ящиком. Чувства испытывать странно, необузданно. Минхо много раз был в отношениях, даже, казалось, что любил, но стоило появиться в его жизни Чану, как он сразу понял, что те слова, которые он говорил людям, были ложью. Минхо в отношениях-то состоял только чтобы чувствовать себя любимым. Насколько же это отвратительно: уговаривать себя, молиться, лелея слова о вечной любви, но осознавать, что все молитвы произнесены слабым Одиночеством, а не Минхо. Своими руками Чан показал ему, что значит быть нужным. Любимым. И даже зная, что Крис не любит его, он прекрасно показывает этот спектакль двух актёров. Где в тёплых долонях, что грели щёки, была искренность. Минхо ступает по сухому асфальту, осень в этом году выдалась совершенно не снежная. Но зябкая и холодная. И холод этот пробирал до мурашек, будоражил кости, а пустые деревья своими тонкими веточками заставляли сожалеть. Сожалеть о содеянном, о чувствах и негативе, что рос внутри быстрее обидных слов. Панельные дома, выкрашенные в разные цвета, оставались такими же. Краска не спасала их, не скрывала места, в котором живёт Минхо. Усталые люди, плохие дороги, разбитые машины — вот и вся атмосфера взрослой жизни. Пустота стала расти внутри быстрее громких облаков. Внутри чувства путались чёрными верёвками, закручивались вокруг сердца, обжигая мягкие ткани. Невесомость стала полноценностью эмоций жизненного хита, который ставит Минхо на колени. За окном старенького Ниссана Мир там жизнь и судьбы, а у Минхо разочарование и ненависть. Отравленные слова губят. Жалеть себя бесполезно, как и думать об одном и том же. Правду говорят, если сделать что-то не задумываясь, выйдет куда лучше. «Семь раз отмерь — один раз отрежь» или «Семь раз отрежь, один раз отмерь»? Минхо выбирает второе. Сколько раз он старательно и достаточно разумно пытался свести их вечера к нулю, и не сосчитать. А сейчас, не отвечая на сообщения, игнорируя везде, Минхо принимает окончательное решение.***
Вернувшись домой, первое, что сделал Минхо, — закрыл дверь. Чувствуя дрожь в руках, сбитое дыхание, он повернул замок, понимая, что сейчас он провёл грань. Поставил точку. На районе пацаны позвали отдохнуть, пиво попить. Была середина недели, Минхо ответственный. А ещё он знает, что его наверняка начнут снова знакомить с разными девушками. Все пацаны давно имеют детей, некоторые даже женаты. Один он из всей компании давно не имеет половину. Его половина, к сожалению, мужского пола, а ещё она половина другого человека. Рутина погрузила, топя, будто море в стране Нот. Душ, еда, мелкие дела, телевизор с интересным фильмом, он забылся. Периодически думал о Чане, но заставлял себя думать о другом. Это теперь в прошлом. Точка поставлена, но почему же так сильно хочется снова взять его за руку… Издевательство. Идя ко дну быстро и самонадеянно, Минхо нелегко контролировал себя. С этого дня начинается его обычная жизнь. Надо переехать, в этом городе всё напоминает о том, кого в этот вечер он старательно пытается забыть. Громкий стук в дверь разбудил. Вырвал из сосредоточенности. Минхо посмотрел в прихожую, внезапно понимая, что за дверью может быть Чан. Он тут же подорвался с дивана, ставя фильм на паузу. — Кто? — крикнул он, слушая собственную тахикардию. — Почему дверь закрыта? — игнорируя вопрос, спрашивал Чан, крепко держа ручку. — Уходи… — Минхо облокотился на косяк, закрывая глаза. — Минхо, открой дверь, — негромко просил Крис. В душе играл дым, захотелось выть. Плакать, как самая настоящая девчонка, страдающая от первой любви. Минхо плотно сжимал кулаки, сдерживая себя от того, чтобы открыть эту несчастную дверь. Выдержки не хватало. Внутри хищники жрали органы, бросало то в жар, то тут же в холод. Слова застряли в глотке, а слёзы в уголках глаз. Он опуская руки, отошёл от двери. Точка ведь поставлена… — Минхо, открой двери! — чуть громче просил он, из-за чего пришлось добавить звука на телевизоре. Он старательно игнорировал звонок и стук, выходило трудно, но терпимо. И тут замок в двери поворачивается. Минхо от неожиданности вновь ставит фильм на паузу, утыкаясь взглядом в проем, в котором заснеженный Крис стоит. — Почему ты закрыл дверь? — Откуда у тебя ключи? — обескураженный Минхо вышел в коридор, сдерживая внутри себя крик отчаяния. — Ты закрыл двери. — Зачем ты пришёл? — Ты не ответил ни на одно сообщение. — Я же сказал, что всё! Зачем ты пришёл? — Минхо стал толкать его, выгонять. Выходило плохо, Чан был сильнее него. — Тебя увидеть, — твёрдо, но с некой слабостью отвечал Крис, не сопротивляясь. — Выметайся из моей квартиры. — Не уйду, пока не скажешь, что происходит. Чан схватил его за руки, останавливая. Минхо ощутил, насколько сильно замёрзли ладони, обнимающие его запястья. В глазах напротив слишком много эмоций. Они мешают! Минхо срывается на крик. — Хватит! Выметайся! Уходи! — дергаясь, пытаясь выпутаться, рвал голосовые связки Минхо, ощущая, как кофта на нём жжёт его кожу. — Прекрати! — старался успокоить. — Уходи. Чан. Уходи! — Да что с тобой? — Я не хочу тебя видеть! — Всё же было хорошо, что случилось? — Уходи! — Я не уйду, пока ты мне не скажешь! — Я тебя люблю! — крикнул Минхо, переводя дыхание. — Поэтому уходи… Руки, что были вселенной, отпустили. Конечности застыли, Минхо не мог пошевелиться. Внутри всё замерло, словно тело на разбитом асфальте. Город дорог привёл к единому, к одному — одиночеству. Нелепо. Больно. Минхо заплакал, смотря на Чана. Слёзы потекли рекой, разрывая грудную клетку. Он практически задыхался, крепко сдавливая в руках край той самой кофты. Шаги разнеслись по квартире упавшими когда-то сигаретами, Минхо упал на диван, закрывая глаза. Он готов был лопнуть, истерика накрывала его. Он признался. Признался мужчине в том, что любит его. Признался Чану в том, что хранил и ненавидел. Что презирал. Минхо выть хотелось, а всё, что он мог делать, это молча захлёбываться словами, шмыгая соплями, размазывая слёзы по лицу. Молчание повисло электрическим напряжением. Кристофер так и остался стоять в дверях небольшой гостиной, пока Минхо, выплёвывая лёгкие наружу, плакал. Низко для пацана, низко для такого всегда спокойного человека. — Ну и что ты встал? — не выдержал он. — Я сказал, пиздуй на хуй отсюда. Заебал! Сколько раз я говорил, что всё? Прекрати издеваться надо мной! Чан не ответил. Он прошёл в комнату, сел рядом с ним, смотря неотрывно. Будто с мыслями собирался. Только Минхо было всё равно, где и с какими мыслями там справлялся. Крису дали чёткое задание: идти куда он пожелает, но он опять медлит. Вытирая слёзы с розовых ланит, Минхо повернулся, чтобы начать кричать, прогонять его, только Чан, оказавшись быстрее, долонями схватил его лицо и нежно поцеловал. Солнце сгорало, чувства ломались на обожённой коже, а Минхо, забывшись на секунду, чувствовал покалывание на губах. Чан снова был мягок и терпелив, он не торопил, а наслаждался. Ещё пару секунд — и Минхо больше никогда не отпустит его. Но так нельзя. — Чан, — сквозь звуки поцелуя прошептал Минхо. — Можно ещё немного? — продолжая быть слишком близким к нему, всё так же в ответ шептал Крис. — Иди домой, Ыхён ждёт. — Больше не ждёт. — В смысле? — Я ушёл от неё. — Ты бросил беременную девушку? — Я больше не могу обнимать её, а представлять тебя. — Так нельзя. У тебя ребёнок будет. — И я от него не отказываюсь. Я буду помогать и видеться. — Зачем ты от неё ушёл? — Потому что я тоже люблю тебя. — Прекрати… — усмехался Минхо, отпуская его. Он встал с дивана, оказавшись около окна, рассматривал пейзаж ночных страданий за грязным стеклом, — что пацаны скажут? — Мои вещи до сих пор стоят в подъезде, а в машине полный бак. — И зачем это? — Ты же хотел уехать? Поехали. — Если ты не забыл, я всё ещё официально трудоустроен, и ты тоже. — Ну… — почесал он голову. — Тогда, может, пустишь к себе? — Ты пожалеешь. — Откуда тебе знать? — Тебе напомнить? Я не рожу, семьи со мной не создать. На хуй я тебе нужен? — Со мной тоже семьи не будет. Но ты же любишь меня? — Это не важно, Чан! Ты не понимаешь, что с нами будет, если кто-то узнает? Меня с работы выпрут. — Зачем кому-то знать? — Ты наиграешься со мной, уйдешь, а я так и продолжу ненавидеть себя из-за тебя! — Да с какого хуя ты решил, что я играю? — сорвался Крис. Он, подорвавшись, схватил Минхо за руку, поворачивая к себе. — Я три месяца хожу к тебе, я первый тебя поцеловал на тусе, я блять первый предложил переспать! Откуда блять ты взял, что я играю? Почему ты думаешь, что я не ненавижу себя за то, что делаю! Да мне каждый ебаный шаг даётся с охуеть каким трудом! — У таких парней, как ты, девушки бывают, а я не хочу оставаться потом последним ебланом. — Дай, блять, мне шанс! Я ушёл от Ыхён, я предложил переехать! Я сделал тебе навстречу миллион шагов, ты сука ни одного не сделал! — Ты хоть знаешь, какой тварью я себя чувствовал из-за твоих шагов? — А ты? Ты хоть раз на хуй подумал, что я испытывал? Я всегда тебе говорил, что не шутил! Ты напридумывал хуйни, поверил в неё, а я остался виноватым! Минхо завис. Сейчас он не мог думать, но действительно шаги Чана вспоминались. Становилось хуже. — Я так не могу… — Сколько мне ещё нужно сделать этих ебаных шагов, чтобы ты понял, что я серьёзен? Я говорил тебе, я к тебе чувствую чувства. — Ты уверен, что они правильные? — постепенно успокаивался Минхо. — Разве могут чувства неправильными? — Боже, — засмеялся Минхо, — за что мне такой идиот. — За всё хорошее? Вновь ласковые руки легли на пылающие щёки. Сердце колотилось, слёзы сохли на коже, Минхо, не осознавая ситуации, решил, что пора сделать этот шаг. Он сам поцеловал Чана. Всё с той же нежностью и теперь открытой любовью. Впереди предстоит множество жизненных испытаний и жестоких моментов, с которыми предстоит столкнуться, но вместе они справятся. Должны хотя бы. Со внутренними демонами предстоит разобраться, но ведь это мелочи, да ведь? И чувства поднятые будут скрыты. Счастье любит тишину, так? Значит отныне Чан и Минхо обычные друзья, делящие съёмную квартиру на двоих. Да, порой губы в плену родных губ, но об этом знать уже необязательно.
