Цена власти.

Антиною всегда казалось, что его окружают идиоты.  С самого детства, когда его только-только начали обучать основам правления. Преподаватели для него были слишком глупы для своего звания, лучшие воины, тренировавшие его, — слабы, а семья — слепа.  Он гордился статусом старшего сына: это означало, что трон определённо станет его. Отсюда же следовали сила и власть. И всё было бы прекрасно, если бы эти идиоты не продолжали преследовать его всю жизнь. Было ясно приказано: королевству нужно найти королеву. Совет очень долго бурчал о том, что это не их работа, но ему было всё равно. В конце-концов приказ был выполнен. Множество девушек из самых разных дворянских семей выстроились в огромную очередь, желая попытать собственную удачу. Приказ был выполнен. Так считали советники, внимательно наблюдавшие за общением их царя с дамами. Многие из них происходили из купеческих семей, что означало благоприятное будущее для королевства. Царь же посчитал их очередными идиотами. Потому что то, что у Антиноя стояло на одного из танцоров, а не на девушек, было определённо проблемой совета.  Парнишка для него совершенно не выделялся из толпы. Да и в толпе он был довольно редко. Если память Ноя не подводила, это был какой-то бывший принц одного из завоёванным им земель. Какое именно — вспомнить он был не в силах.  Судьба довольно смешная штука. В один день этот мальчишка был в двух шагах от правления целым государством, а в следующий — он никто. Ещё одно безликое лицо, которое светится здесь ради развлечения правителя.  Но такое ли оно безликое, раз царю приходилось унимать дрожащее дыхание при самых грязных мыслях, стоило бывшему принцу выгнуться дугой?  На самом же деле он преувеличил: не такое уж и не знакомое лицо. Эти родинки на чужом лице он успел выучить, не говоря уже о ярко-голубых глазах. И страх, потонувший в них, когда Антиной расправлялся с каждым в его доме.  Как бы в них выглядела похоть?  Царь качает головой, прогоняя мысль. У него здесь целая свора девушек, готовых на любые действия ради его взгляда, а он мысленно раздевает одного из прислуг. Позор.  Будто читая мысли, в этот момент их взгляды встречаются. Лишь на мгновение, но этого достаточно, чтобы все чистые мысли из головы Антиной вылетели стрелой из лука. Мальчишка так же быстро отворачивается, будто ничего не произошло, но для Ноя это целый переворот.  — Господин… — Отвлекает его голос сбоку — один из советников. — Там пришли… Царь не дослушивает, взмахивая ладонью в воздухе и останавливая его. — Достаточно. — Сухо бормочет он, не сводя глаз с чужой полуголой спины. Шестерёнки в его голове щёлкают. — Лучше скажи мне, — Ной указывает на парнишку пальцем. — кто он? Советник кидает на него недоумённый взгляд, не понимая смены темы, но прочищает горло возвращаясь к обычному уступчивому тону. — Бывший принц Итаки, господин. — Мужчина поправляет очки, коротко улыбаясь, явно наслаждаясь их победой над этой самой Итакой. — Телемах.  Принц значит… Интересно.  — Он снова что-то натворил? — Бурчит себе под нос советник. — От этого мальчишки одни проблемы…  — Он проблемный? — О, вы не представляете насколько, господин! — Кажется, Антиной только что подложил самому себе троянского коня. — В первые дни он передрался со всей охраной, которую к нему приставили. Его засунули к прислуге, так он половине из наших девочек лица перецарапал. Даже несколько дней в подземельях без еды и воды не помогли.  Теперь Антиной точно был заинтересован в нём. Столь ярко горящий огонь нельзя было не заметить.  — Отправьте его в мои покои после празднества. — Господин, вы уверены? — Мужчина недоумённо вскидывает брови, не ожидавший такого запроса. — От него много чего можно ожидать и… — Это приказ.  Недовольный таким приказом, но проглотивший жалобы, советник уходит в толпу. Ной, вновь оставшись в одиночестве, рвано выдыхает,  уже представляя время, которое он проведёт с этим мальчишкой. Телемах… Имя приятно лежит на его языке, когда он мысленно произносит его по буквам. Он мало что слышал о нём до захвата земель, что уж говорить о знаниях о нём после этого… Но мысль об уединении, этих длинных и изящных пальцах, ярко горящих глазах и изгибах чужой спины делает с ним… Определённые вещи. Остаток времени он проводит в нетерпении, потягивая вино. Бывшего принца Антиной почти сразу теряет из вида — его скорее всего увели. Остальные танцоры его совершенно не интересуют. Не теперь, когда его вечер обещает быть наполненным чем-то интересным. Постепенно зал пустеет: девушки, так и не получившие внимания царя, обиженно возвращаются домой, прислуга убирает за толпой посуду, советники разбредаются  по своим углам. Ной тоже долго не тянет — почти сразу же встаёт с трона, на ходу впихивая полупустой бокал в руки какой-то из девушек. Заодно приказывает принести в его комнату новую бутыль вина, чистые бокалы и пару закусок. Пустые коридоры только подталкивают его. Под кожей приятно жужжит загорающийся интерес. Что его ждёт, как себя поведёт Телемах и чем это всё закончится? Он отмахивается от мыслей, на мгновение останавливаясь перед дверью в собственные покои и вздыхая. Темнота комнаты встречает его как обычно. Он зажигает несколько свечей и стягивает с плеч меховой плащ. Несколько золотых бусин так же быстро исчезают из его волос. Как бы сильно ему не нравилось находиться в центре толпы, тишина одиночества иногда оказывалась намного дружелюбнее.  Из мыслей его вырывает тихий стук в дверь. Он не поворачивается, разглядывая вид за окном, наполовину ожидая, что это просто слуга принёс поднос с вином и закусками. — Мне сказали, что вы меня ждёте. Не слуга. Антиной оборачивается, оглядывая парнишку: всё тот же костюм, в котором он щеголял в толпе, слегка взъерошенные волосы и недовольно поджатые губы.  — Войди. — Его голос прозвучал намного тише, чем он хотел. — Закрой за собой дверь. Бывший принц сделал так, как было приказано, но не более. Он остался стоять у двери, обманчиво опуская напряженные плечи. Это вызвало в Антиное знакомый трепет — смесь власти, любопытства и загорающиеся искры чего-то тёмного. — Тебе сказали, для чего ты здесь? — Нет. — Телемах гордо вскидывает голову. — Но я догадываюсь.   — И для чего же? — Царь наигранно заинтересованно вскидывает бровь, ухмыляясь. Прежде чем тот смог ответить, в дверь вновь раздаётся стук. Слуга с подносом, полным закусок и двумя бутылками вина, быстро расставляет всё на столике, кланяется Ною и так же быстро уходит, чувствуя напряжение в комнате.  — Я слышал, ты доставляешь неприятности. — Царь со всем своим спокойствием разворачивается к столику, наливая вино в оба бокала. — Почему? — Я не раб. — Резко отвечает тот. — Никогда им не был и никогда им не буду. — Кто же ты тогда? — Антиной протягивает ему бокал. Телемах его не берёт. — Принц? Больше нет.  Он отхлёбывает из бокала, оглядывая мальчишку. Да, теперь он смутно вспоминает. Клубы дыма, сгорающие дома, последние крики королевской семьи, свергаемой с власти. Эти голубые глаза, в которых плескалась ненависть, перемешанная со страхом. Что-то тёмное в его груди разгорается ещё сильнее. — Ты здесь не ради наказания. — Всё же проговаривает царь. — Хотя советники определённо ждут обратного. Мне интересно другое.  — Что? — Телемах наконец отходит от двери, делая несколько шагов вглубь комнаты. — Станцуй для меня. В воздухе повисает тишина. Бывший принц, сначала открывает рот, а после закрывает, не найдя слов. Его пальцы слегка подрагивают по бокам, будто желая вцепиться Антиною в горло и задушить его. — Нет. Ной хмыкает, определённо ожидавший такого расклада событий. — Это не вопрос. — Он делает ещё один глоток. — Я прошу тебя станцевать. Это не просьба — это приказ, и они оба это знают. Бывший принц медленно выпрямляется, насильно прогоняя всё напряжение. Телемах не умел танцевать, только время от времени разглядывал других танцовщиц давным-давно, когда залы Итаки блистали своей роскошью. Но Антиной не спрашивал, умеет ли он, он требовал.  Мальчишка беззвучно сглатывает. Никакой музыки не будет, от чего вся ситуация кажется ещё более неловкой.  Он закрывает глаза, на мгновение собираясь с силами. Сначала движения были скованными. Руки выпрямлять с с трудом, слишком напряжённые, чтобы это выглядело красиво. Тем не менее, Антиной не жаловался. Лишь уселся в одно из кресел, потягивая вино. Со временем движения стали более плавные. Мышцы расслабились, позволяя телу изгибаться в сложных движениях. Резкие остановки сменялись вихрями вращений. Руки то взлетали, словно крылья, то опускались, повторяя изгибы собственного тела. Свет свечей играл на его полуобнажённой коже, подчёркивая каждый мускул.  Это не был привычный соблазнительный танец, который обычно старались разыгрывать наложницы, которых видел Антиной. Каждое движение тут же привязывало чужие глаза. Это было не смирение, это была сдерживаемая, скрытая гордость.  Царь замер, позабыв о вине. Телемахом хотелось не только владеть. Хотелось приручить как тело, так и этот неукротимый дух, эту силу. Танец достиг кульминации — Телемах замер в низком приседе, раскинув руки и тяжело дыша. Одна единственная капля пота скатилась по его лбу, когда он поднял взгляд на Антиноя. В комнате ещё мгновение стояла тишина, прежде чем царь внезапно встал, оставив полупустой бокал на подносе. Горячая ладонь осторожно, будто боясь спугнуть дикое животное, пробегает по чужой щеке, заправляя спавшие пряди волос за ухо. — Ты скрываешь в себе целую бурю, Телемах. — Чуть ли не мурлычет царь, опуская ладонь с щеки на тонкую шею. — Что теперь? — Сквозь сжатые зубы спрашивает тот. — Теперь. — Он так же быстро делает шаг назад, указывая на всё ещё полный бокал вина. — Мы поговорим по душам. О том, чего ты хочешь. И о том, что я могу тебе предложить. Бывший принц послушно проследил взглядом до бокала. Брать его не хотелось — пить в этом поганом месте казалось сродни смерти, будто любая жидкость здесь была отравлена. Но жажда — как физическая, так и та, другая, необъяснимая — заставляет его сделать шаг вперёд. Он берёт бокал, секунду разглядывая тёмно-красную жидкость, а затем залпом осушает его.  Вино, терпкое, тяжёлое, почти сразу ударило в голову, разбавляя его ненависть, текущую по крови.  — Чего я хочу? — Смех, сорвавшийся с губ Телемаха прозвучал горько. Он вытер губы тыльной стороной ладони, ухмыляясь. — Я хочу увидеть Итаку процветающей. И твою голову на пике.  — Честный ответ. Я ценю это. — Антиной спокойно кивает, не ведясь на провокацию. Скорее наоборот — в темноте его глаз заискрился азарт. — Но Итаки больше нет. Ты можешь продолжать кидаться на моих людей, как животное, и гнить в подземельях. Или… Ты можешь стать чем-то большим. — И какова цена? — Почти выплёвывает Телемах, уже заранее зная ответ. — Твоя гордость. — Пальцы в перстнях поднялись выше, грубо дергая парнишку за волосы и заставляя смотреть прямо в глаза. — Твоё тело. Отдайся мне сегодня, а завтра ты получишь право голоса.  Прежде чем бывший принц успеет колко отказаться, царь дергает его на себя, накрывая его губы своими. Резкий, властный, с тем же вкусом терпкого вина поцелуй выбил почву из-под ног Телемаха. Он дернулся и вскинул руки, чтобы оттолкнуть Ноя, но не достигает своей цели, лишь бессильно сжимая дорогую ткань хитона.  Антиной подталкивает его к кровати, повалив на шелка. В тусклом свете бледная кожа Телемаха выглядела почти золотой, а глаза — бушующим морем на закате. Он нависает над бывшим принцем, наслаждаясь загнанным дыханием того.  — Ты ненавидишь меня… — Он проводит костяшками пальцев по чужой щеке почти ласково. — Ненавидь. Это только делает твою кровь горячее. Он вновь склоняется, втягивая парнишку в ещё один поцелуй. В этот раз Ной не торопится, исследуя чужой рот. Телемах, конечно же, вновь отвечает — болезненно прикусывает его нижнюю губу. Вкус крови, смешанный с едва ощутимыми нотками вина, окончательно срывает любые предохранители в Антиное.  Царь спускается ниже, прикусывая чужой подбородок, шею, ключицы, параллельно стягивая и без того скудный набор одежды Телемаха, по пути оставляя яркие отметины — клеймо, от которого бывший принц не сможет избавиться. Мальчишка непроизвольно выгибается, когда широкая ладонь проскальзывает на его спину, приподнимая, чтобы стянуть одежду. Несколько украшений рвутся, бусины рассыпаются по полу, но ему до этого нет дела — не тогда, когда его принципы и верность собственному разуму исчезли так же быстро, как и загоралось позорное, пугающее желание. Он ненавидел то, как низ живота скручивало тугой спиралью от одного лишь властного взгляда сверху. Антиной действовал беспощадно: его руки, привыкшие к эфесу меча, с той же властностью, которой он захватывал земли Итаки, теперь изучали чужое тело. Когда его пальцы коснулись самого сокровенного, бывший принц зажмурился, пытаясь уйти в темноту собственного разума. — Открой глаза. — Почти сразу же раздалось над ухом. — Ты будешь чувствовать всё. Каждое мгновение твоего позора… Каждое мгновение моего триумфа. Подготовка была стремительной: царь явно не задумывался о чужом наслаждении, скорее беспокоясь о собственном. Пальцы ловко, но не нежно, растянули его, пару раз ударив по нужному месту, чтобы расслабить нутро. Губы что-то шептали — какую-то грязную чушь, которую Телемах слушать был не в состоянии, да и оно того скорее всего не стоило.  Это был танец без музыки, борьба без оружия. Бывший принц впился ногтями в плечи царя, наполовину пытаясь оттолкнуть его, наполовину притянуть ещё ближе.  Последней каплей стало давление.  Когда Ной вошёл в него — резко, без предупреждения — он до крови прикусил уже свою губу, не в силах сдержать стыдный стон боли, смешанной с извращённым удовольствием. Секундная пауза для того, чтобы привыкнуть к ощущениям, мало чем помогла, но эта мысль даже не успела прийти в голову Телемаха. Начались толчки. Быстрые, глубокие, они вырывали из его груди хриплые стоны, которые он перестал пытаться подавить почти сразу. Весь мир, все мысли об их разговоре, будущем и прошлом сузились до одной комнаты, до запаха пота, смешанного с нотками вина.  На мгновение бывший принц позволил себе помечтать о том, что на самом деле всё это — неправда. Что Итака всё ещё цветёт и процветает, его семья сидит на троне. Что он и Антиной — знакомые, а происходящее — что-то большее, чем вынужденная мера. Что-то больше, чем горячая ненависть, бесконечно пульсирующая в его венах.  Иллюзия рассыпалась с каждым ударом, возвращая в реальность, где его тело лежало далеко за пределами родного дома, ласкаемое ненавистным ему мужчиной. Телемах откинул голову на подушки, ловя воздух ртом, а Ной, увидев возможность, вновь вцепился в его горло, оставляя самый яркий за сегодняшний вечер след.  — Ты мой… — Прошептал Антиной. Голос щекотливо провибрировал на коже бывшего принца, посылая кучу мурашек. — Теперь ты это чувствуешь? Запомни это. Он не ответил. Гордость последними тлеющими искрами пыталась удержать его от признания, но тело решило иначе: с губ сорвалось имя царя, а в глазах окончательно поплыла комната. Сознание захлестнула ослепительная вспышка, а затем — оглушающая тишина. Антиной не поспешил отстраниться. Он тяжело прильнул к плечу бывшего принца, прижимаясь приоткрытыми глазами к блестящей от пота коже. Ной поднял взгляд, с наслаждением разглядывая лицо Телемаха. Тот выглядел сломленным: глаза были затуманены, в губы припухли и кровоточили от укусов.  — Ты хорошо справился. — Царь усмехнулся, всё же вставая, чтобы промочить горло забытым вином. Если Телемах и поморщился от внезапно нахлынувшего холода, Ной сделал вид, что не заметил. — Завтра тебя переведут из бараков прислуги в комнату в восточном крыле. — Он облокачивается бедром о стол, предпочтя разглядывать вид в окне вместо медленно приходящего в себя Телемаха. — Я держу свои слова, принц. Но каждая привилегия, которую ты будешь получать, будет иметь ту же цену, что и сегодня.  Телемах сжал в пальцах шёлковые простыни. Он проиграл — и он знал это. Но глядя на расцарапанную, широкую спину Антиноя, он пообещал себе, что это ещё не конец.  Если цена власти — его тело, то он был готов заплатить. Ной ещё не знает, что подписал сам себе смертный приговор.  В конце концов идиоты всегда недооценивают тех, кому больше нечего терять.