Неуклюжая лодыжка

Это произошло не в огне софитов под рев толпы и камерами трансляции, а в полумраке закулисной суеты, где стирается грань между великолепием шоу и обычной человеческой уязвимостью. Торопясь скинуть с себя уже пропитавшийся потом пиджак, Минхо не заметил мокрое пятно на полу. Одно неверное движение - и острая, жгучая боль, словно удар током, прошлась по ноге. Он неуклюже схватился покатился по полу, пока перед глазами на мгновения всплыли чёрные пятна, затмевая собой грохот музыки со сцены. «Нет, только не сейчас, черт возьми, только не сейчас...» - мысль, острая и паническая, пронзила его сознание. Времени осознать случившееся и что-то делать не было. Он и так выбился из графика из-за заминки, и теперь, стиснув зубы до хруста, он побежал к ожидавшему стаффу с новым костюмам в руках, чувствуя, как с каждым шагом боль накатывает новой, жгучей волной. Быстро переодевшись, Минхо уже хотел вернуться на сцену, но пульсирующая лодыжка прогнулась под новой вспышкой боли. – Хён! - стоявший рядом Хенджин, что ждал своего выхода, вовремя оказался рядом, не давая встретиться с полом. Он вместе со стаффом вернули танцора в вертикальное положение, сразу же осматривая на предмет травм, - Что случилось? – Ногу, подвернул… Я в норме, - противореча собственным словам, говорил Минхо рвано, чтобы не издавать лишних звуков дискомфорта. Сейчас некогда думать об этом. – Мне надо идти, но…но тебе надо что-то сделать, - Хван растерянно осматривал кулисы в поисках кого-то, кто мог бы придумать выход из ситуации. – Иди, твой выход совсем скоро, - помогавший до этого устоять на ногах сотрудник начал быстро копаться в своей поясной сумке, - у меня есть спрей-анестетик, это должно хоть немного помочь. Отправив Хенджина дальше покорять сцену, он присел и принялся расстёгивать ботинок Минхо, чтобы забрызгать лодыжку заморозкой. Айдол слышал, что их следующий трек уже играет на сцене, и он уже скорее всего не успеет выйти в нужное время, если не побежит сейчас же. – Вроде всё, продержись ещё немного, Линоу-щи, - вернув сценический вид растрепанному парню, стафф поднялся на ноги. Тот мог лишь молча кивнуть и направиться обратно к выходу на сцену. “Надо дотерпеть до конца, ещё шесть минут…” - мысли кружились бесконечным роем в голове в поисках решения, которое было невозможно. Никто, и в первую очередь сам Минхо, не смог бы просто пропустить событие, к которому они столько готовились. И немного травмированная нога не станет для него непреодолимой преградой. Поэтому, дав себе немного лишнего времени перед выходом, он попытался хоть немного предотвратить будущий дискомфорт, сильнее затянув шнурки. Минхо уже знал, что пожалеет об этом после, но сейчас это было единственным способом зафиксировать сустав хоть немного. С первых же шагов на сцене он понял - это будет не выступление, а борьба. Каждый шаг, каждый ранее отточенный до автоматизма прыжок отзывался в теле новой вспышкой боли, которую нельзя было демонстрировать. Небольшие перерывы от камеры во время перестроений давали немного выдохнуть, позволяя небольшому количеству эмоций выйти наружу. Продолжая выступать, Минхо ловил на себе короткие, полные немого беспокойства взгляды товарищей. Не все знали, что случилось, но было невозможно не заметить, как обычно полные энергии размашистые движения стали более скованными, а губы поджимались в немом крике. Окончательно стало понятно, что это не просто небольшой дискомфорт, когда Минхо после своей партии не смог нормально опираться на травмированную ногу. Минхо в ответ на беспокойные взгляды лишь резче кивал, выдавливая на камеры нейтральное лицо, за которым скрывалась буря агонии. Он пел свои партии ровным, чистым голосом, пока внутри всё его существо кричало от боли. Нога постепенно теряла чувствительность, превращаясь в чужой, неподъёмный и пульсирующий огненной болью груз, угрожая подвести его в любой момент. Во время последнего перерыва перед финальным номером его подхватил Хан, что сразу же побежал после отключения софитов. – Сможешь дотерпеть? - единственный вопрос, который задал младший. Сейчас было не до обстоятельств и явной тревоге, на виду у тысячи зрителей. Поэтому приходилось делать вид, что всё в порядке, довольствуясь секундами на общение. – Ещё тебя перетанцую, - в следующую секунду ногу прострелила судорога, от чего Минхо сжал подставленную руку для равновесия, - Некогда нам сейчас волноваться. Остаток их выступления прошёл на чистом адреналине. Минхо не помнил, как исполнял натренированный ночами дейнс-брейк. В голове билось желание показать всё, что они подготовили, чтобы потом не сожалеть. Когда всё закончилось, чьи-то руки подхватили его ещё держащееся на эмоциональном подъёме тело, не давая ещё больше навредить суставу. Под боком опять был слышен голос Хана, что постарался максимально перенять вес на себя. Спереди Чан уже искал их менеджеров и просил найти врача. Появившаяся перед глазами спина менеджера стала опорой, чтобы его донесли до гримёрки. Быстрые переодевания, новая порция обезбола и тянущееся как прилипшая к ботинку жвачка ожидание. И дали немного прийти в себя, чтобы отправится в зону ожидания. – Давай, Лино-я, никаких резких движений, опирайся на меня, - как только общее напряжение спало, Чан не отходил дальше чем на метр, всегда подставляя себя под руку. Он досидел оставшуюся часть церемонии, отмахиваясь от любых вопросов о самочувствии, пытаясь улыбнутьс. Но его неестественная, кукольная бледность, выступающий на лбу холодный пот и сжатые кулаки выдавали его с головой. ​​Когда со сцены прозвучало их имя, объявив о долгожданной награде, адреналин и остатки обезболивающего создали последний трамплин для финальной проходки под камерами. Минхо ощущал напряжение лидера, поэтому шутил под руку и улыбался, пока они ковыляли к микрофону позади остальных. Чан почти донёс его к сцене, и Минхо чувствовал, как его собственное тело предательски дрожит от напряжения и истощения. На сцене, ослепленный софитами, он снова включил режим «про-айдола» - спокойная улыбка, почтительные поклоны, наблюдение за плачущими от радости младшими. Но внутри Минхо ощущал, как лодыжка, несмотря на заморозку, предательски пухнет, с каждым даже сантиметровым шагом раздуваясь внутри невыносимо тесного теперь ботинка. Каждая секунда стояния под аплодисменты казалась ему отдельной, бесконечной пыткой, а улыбка на его лице была маской, вырезанной изо льда. – Давай хён, последний раз порадуем стей и домой, - вписавшийся в список помощников Хенджин решил подсобить лидеру, и они уже принялись нести Минхо по коридору за кулисы вдвоём. Это уменьшало нагрузку и помогло сосредоточиться на дороге перед собой. И вот, когда тяжелый занавес окончательно скрыл их от тысяч глаз, и двери выделенной гримёрки закрылись его выдержка, державшаяся на честном слове, лопнула. – Не могу..   Его тело обмякло, и он бы рухнул на пол, если бы его снова не подхватили. – Простите... Это так глупо... - бормотал он, чувствуя, как горит от стыда и собственной беспомощности. В переполненной гримерке их ждал врач. Вся группа, смывшая с себя остатки макияжа и эйфорию победы, инстинктивно столпилась вокруг, ограждая Минхо от посторонних глаз и суеты. Когда врач взялся за шнуровку проклятого ботинка, пытаясь развязать заплетенные намертво узлы, из горла Минхо вырвался короткий, сдавленный, полный чистой агонии крик, от которого у всех похолодела кровь. В душном воздухе гримерки повисло тяжёлое молчание. Врач, не обращая внимания, продолжил работу, его движения стали ещё более точными и быстрыми. Он быстрыми движениями достал из сумки ножницы и разрезал мешающий кожзам, чтобы наконец освободить опухшую лодыжку из тесных оков. – Нужен рентген, чтобы исключить перелом. Полный покой, никакой нагрузки, - огласил он вердикт, накладывая временную, тугую давящую повязку и шину.  ; В номере отеля, где они остановились, царила неестественная, оглушающая тишина после грохота арены. Хенджин и Хан вдвоём, с боязливой осторожностью, устроили Минхо в огромной кровати, подоткнув подушки под травмированную ногу. Он ворчал что сам бы справился и не просил не делать из него беспомощного, но также трепетно принимал помощь младших, что хотели как можно лучше позаботиться о своём хёне, пока лидер решал последние организационные вопросы. Хан, сжав его плечо в последнем ободряющем жесте, тихо вышел, обещая устроить атаку на групповой чат эдитами с котами. Дверь закрылась, и Минхо остался один в гулкой тишине, чувствуя себя разбитым, бесполезным и невероятно одиноким. Они даже не отпраздновали победу толком, решив перенести это на возвращение домой. И хоть в машине прозвучали несколько причин такого решения, не считать себя главное причиной происходящего было трудно. Минхо ненавидел доставлять неудобства мемберам, тем более в такой ответственный момент. Это он должен был быть сегодня крепким плечом для младших, давая им выплакаться в своё плечо. А по итогу он сегодня был бесформенный бесполезной вешалкой на плечах остальных. Но не прошло и пятнадцати минут, и дверь тихо приоткрылась, прерывая поток самобичевания . В проёме, освещённый светом из коридора, стоял Чан. Он был уже в мягких, поношенных спортивных штанах и старой футболке, в одной руке - его ноутбук, в другой - свёрнутое одеяло и его собственная подушка. — Я же сказал, что пойду разберусь с несколькими делами. Разобрался, - произнёс он просто, как нечто само собой разумеющееся, и прошёл в комнату, устраиваясь в кресле у окна. Они уже давно не спали вместе во время поездок - было не до романтических вечеров, и некоторые новости о сасэнах заставляли осторожничать лишний раз. Поэтому сейчас даже просто находиться в одной комнате было жутко комфортно. Когда действие лекарств стало понемногу отпускать, Минхо почувствовал не только новые вспышки дискомфорта, но и появившуюся в груди тревожность. Травмы были неизбежны, но сейчас это было слишком не вовремя и опасно. Им через неделю  выступать на другой премии, а потом ещё новогодние выступления и премии… даже малейший отход от расписания будет критичен для всех. Он понимал, что сам виноват в своём нынешнем положении, а также что вряд ли его геройство на сцене сделало травмированным связкам лучше, но до этого в нём плескалась цель завершить выступление, а не думать о последствиях. Когда держать в себе тревоги стало невозможным, Минхо заговорил, уставившись в потолок, по которому ползали отсветы уличных фонарей. — Чан-а... А что, если... если завтра снимок покажет что-то действительно серьёзное? Надрыв. Или перелом. На недели... Как группа? Контракты, промоушен, танцы...    Чан, до этого медитативно отстукивающий на клавиатуре их новый сингл, медленно отложил ноутбук, подошёл к кровати и лёг рядом. Новый вес сдвинул мягкую конструкцию из подушек, от чего сустав сдвинулся, вызывая небольшой приступ боли. — Прости котёнок, я постараюсь аккуратней, - придвинувшись как можно ближе, Чан не просто обнял его, открывая возможность Минхо ускользнуть старшему под челюсть, где его природный запах смешивался с духами. Это был запах дома. — Слушай меня, - начал Чан, когда его губы коснулись виска Минхо, - Ты сейчас просто Минхо. Мой Минхо.  Он сказал это так просто и уверенно, будто это был основной закон мироздания.  — И если тебе понадобится месяц, два, год... мы подождём. Я подожду. Ты думаешь, мне нужна сцена, если на ней нет тебя рядом? Ты думаешь, какая-то хореография или расписание значат для меня больше, чем то, как ты три часа назад почти повис у меня на руках? Мы будем работать так, как сможешь ты. Сидя на помидорной диете или лёжа, наперегонки с Сынмином или игнорируя все премии мира. Мне всё равно. Лишь бы ты был цел. Минхо беззвучно кивнул, уткнувшись лицом в его шею, чувствуя, как комок страха в горле понемногу рассасывается под тёплым, неоспоримым давлением этих слов, под твёрдым, ровным биением сердца Чана у него под ухом. Будто это был стук его собственного сердца. — Прости, - выдохнул он, имея в виду уже не испорченный вечер, а свою минутную панику, свою слабость. — Не извиняйся, - прошептал Чан, снова целуя его в висок, - Никогда не извиняйся за то, что боишься. Просто... дай мне нести это с тобой. Помни, что я буду рядом.