Шесть белых кенгуру: «Пьяный Ландо любит обниматься», Vol. 2

🦘

      Оскар задумчиво ковыряет пальцем объёмный узор на запотевшем стакане. Предрождественский Мельбурн утопает в жаре, которая в этом году выдалась особенно невыносимой. Он залпом допивает ледяной лимонад — и это всё равно не помогает.       Хэтти и Ийди оживлённо обсуждают какие-то тикток тренды и хихикают.       — Эй, Оск, смотри, — Ийди подсовывает телефон прямо ему под нос. На экране — эдит из тиктока, где они с Ландо почти целуются.       — Сколько раз я просил не показывать мне эту фигню? — Оскар отталкивает телефон, чувствуя, как уши предательски краснеют.       — Покажите мне тоже, — мама тянется к экрану, и Ийди с удовольствием передаёт ей телефон, хихикая и прикрывая рот ладонью.       — Ох, Ландо… какой хороший мальчик, — мама смотрит видео на расстоянии вытянутой руки. — Он же ещё ни разу у нас не был. Правда, Крис?       Отец кивает, не отрываясь от газеты. Оскар готов лопнуть от раздражения. Опять Ландо. Будто его за весь сезон было мало.       — Сынок, позови его к нам…       — Нет, мам, — отрезал Оскар. Только не на моей территории.       В памяти всплывает их последняя «встреча». Ну… встречей это сложно назвать. Щеки Оскара вспыхивают при одной только мысли о том, что случилось в отеле.       — Оскар, это невежливо. Мы его совсем не знаем, — мама гладит Ийди по голове. — Звони. Вдруг успеет на Рождество.       Оскар шумно выдыхает. При отце лучше не спорить с матерью — она всё равно сделает по-своему.       Он открывает контакты, находит «Норрис» — и с каждым гудком молится, чтобы «Норрис» не взял трубку. На третьем гудке палец почти тянется нажать «сброс», но в этот момент Ландо берёт трубку.       — Хэй, дружище! — бодрый голос Ландо режет по ушам.       — Эм… привет, — Оскар сглатывает. — Моя мать зовёт тебя на Рождество. К нам. В Мельбурн. Прошу тебя, откажись. Пожалуйста. У тебя есть своя семья. Живи своей жизнью, не приезжай ко мне.       Оскар слышит, как Ландо стучит пальцами по экрану.       — Хмм… ближайший самолёт — послезавтра. Скину номер рейса. Жди, друг!       Короткие гудки раздражающе пульсировали в его голове.

🦘

Ландо: Хэй, встретишь меня?

Оскар:

Пошлю за тобой водителя.

Ландо: :(       Мама осыпает щёки Ландо поцелуями, словно он — её любимый сын, а не Оскар. Оскар с измученным лицом затаскивает чемодан Ландо в дом, недоумевая, зачем ему столько вещей. Он что, переезжает?       — Как долетел, сынок? — отец Оскара жмёт Ландо руку и хлопает по спине. Какой ещё нахрен сынок?       Оскар изо всех сил держится, чтобы не скривить лицо.       — Где будет Ландо спать? — спрашивает Ийди, тыкая локтем Оскара в бок.       — Все комнаты заняты, Мэй прилетает завтра утром. Ландо переночует у Оскара, дорогая, — мама достаёт бокалы, чтобы угостить Ландо вином. — Ты голоден, сынок? Прекратите его так называть.       Оскар закатывает глаза и отворачивается.       Ландо кивает, лучезарно улыбаясь, словно солнца и жары и так недостаточно.       — Я не пью, миссис Пиастри.       — Да что ты, — Оскар складывает руки на груди.       Ландо кидает на него многозначительный взгляд.       — Просто Николь, — мягко поправляет его мама.       — Пойдём, покажу тебе, где ты будешь спать, — Оскар надеется, что Ландо слышит раздражение в его голосе.       Оскар, вздыхая, открывает дверь в свою комнату, пропуская Ландо вперёд. Тот входит — и, конечно, первым делом тянется к полкам.       — О боже, это твои? — Ландо берёт в руки детскую книжку «How to Build a Racing Car». — Ты реально это читал?       — Мне было четыре, Ландо, — холодно отвечает Оскар и тут же забирает книжку, ставя её на место. — Не трогай здесь ничего, пожалуйста.       Ландо только улыбается, будто слышит не «не трогай», а «трогай всё, что хочешь». Он проводит пальцами по рядам книг, по кубкам, по маленьким болтикам и болидам из металлического конструктора.       — Чего ты со своей семьёй не остался праздновать Рождество? — спрашивает Оскар так, чтобы Ландо понял, что он не особо рад его компании.       — Ты что, — Ландо переводит часы на местное время. — Я сказал своим, они меня поняли. Сам Пиастри позвал меня к себе.       — Не я, — уточняет Оскар. — Моя мама.       — Тем более, — Ландо широко улыбается и бесит Оскара ещё сильнее.       Оскар решает расставить все точки над i, пока это напряжение между ними не уловили его младшие сёстры — иначе они точно не отстанут.       — Так… — Оскар делает вдох, расставляя модельки в изначальном порядке. — Ты не хочешь поговорить о том… что это вообще было?       — Что именно? — Ландо лишь улыбается и разбирает чемодан.       — Твои пьяные… признания, если так можно выразиться, — Оскар прячется за собственными словами. — Надеюсь, это было не всерьёз.       Оскар снова тонет в этой адской смеси смущения, стыда и неловкости — за себя и за Ландо, только в этот раз в более изощрённой форме.       Ландо тут делать нечего. Ровно как и чувствам, которые Оскар испытывает к Ландо, которые он тщетно пытается скрывать под маской безразличия. Они — соперники, и неважно, что в одной команде.       — Мне казалось, что ты был вовсе не против, — произносит Ландо, заигрывая глазами. — У меня только недавно зажила губа.       Оскар изо всех сил пытается не вспоминать тот солёный от крови поцелуй, но он предательски, во всех красках, всплывает в памяти.       — Тебе было сложно противостоять, — Оскар делает шаг назад, увеличивая расстояние, но в этой маленькой комнате ему некуда отступать.       — Тебе — тем более, — голос Ландо становится ниже.       Он переступает через открытый чемодан, как оказалось, набитый до краёв подарками, и подходит ближе. Оскар теряется в этом диссонансе между жаром кожи Ландо и его холодным, свежим парфюмом.       — Так… тебе было сложно противостоять? — спрашивает Ландо ласково, но с хищными нотками в голосе. Он раздвигает колени Оскара своим, становясь очень-очень близко.       — Лан… — Оскар пятится ещё, но подоконник впивается ему в поясницу. — Не здесь…       — Не здесь? — Ландо шепчет ему прямо в губы. — Значит… где-то всё-таки можно?       Ландо проводит пальцем по шее Оскара, останавливаясь в яремной ямке, и склоняется к его лицу. Оскар сходит с ума, затаив дыхание, не в силах оторвать взгляд от идеальных линий скул, челюсти и этих нелепо длинных ресниц Ландо. Он сжимает подоконник за спиной так сильно, что белеют костяшки пальцев.       Где-то внизу хлопает дверь, раздается девичий смех, звенит посуда — жизнь дома идёт своим чередом, пока комната Оскара сжимает свои стены вокруг него, точно капкан, в который его заманил Ландо.       Внезапно раздаётся стук в дверь, и Оскар готов поклясться, что на миг потерял сознание. Огненное напряжение сменяется кратким облегчением, тут же собираясь в горькую досаду.       — Эй, выходим через десять минут!       — Да, мам! — хриплым от волнения голосом выкрикивает Оскар, отталкивая Ландо от себя.       Ландо лишь смеётся, вытирая губы большим пальцем.

🦘

      На улице всё ещё было жарко, хотя солнце уже спускалось ниже, заливая небо золотым светом. Вся семья Пиастри вместе с Ландо неспешно прогуливалась по аллее String Bean. Ландо оживлённо болтал с сёстрами Оскара, пока тот шёл позади всех, погружённый в свои мысли.       — Зайдём в «Berth»? — Николь оборачивается к Крису; тот лишь коротко кивает.       — Любимый ресторан нашей семьи, — поясняет Оскар Ландо.       — Приятно, что вы считаете меня семьёй, — Ландо лучезарно улыбается, точно закатное солнце.       — Никто этого не говорил, — язвит Оскар.       — Брось, Оск. Конечно, Ландо — семья, — мама Оскара мягко улыбается Ландо. Семья не висит над душой круг за кругом так тяжело, так близко, что ты чувствуешь это в зеркалах ярче, чем собственный пульс. Не ждет, что вот-вот ошибешься. И уж точно не пытается трахнуть тебя по пьяни.       Они занимают столик под навесом, на улице. Шум бьющихся о пирс волн ласкает слух; жёлтый свет фонарей, гирлянды, тихий гул разговоров, где-то на фоне крутится рождественский плейлист — отвратительно жизнерадостный для состояния Оскара.       Конечно, Ландо садится рядом с ним. Не по диагонали, не напротив — именно рядом, на одной скамье, так близко, что они то и дело задевают друг друга локтями.       — Обожаю это место, — говорит Николь, листая меню. — Здесь лучшая паста в Мельбурне.       — И стейк, — добавляет Крис, не глядя.       — И десерты, — подхватывает Хэтти. — Ты должен попробовать, Ландо.       Ты должен отвалить от меня, хотя бы на время, мрачно думает Оскар, но вместо этого просто открывает меню, делая вид, что внимательно читает. Но он не может зацепиться ни за одну букву. Только лишь за то обжигающее тепло Ландо, который прижимается к его голому бедру, неприкрытому тканью шортов. Чёртова лавка такая длинная, неужели он не может отсесть дальше?       — Что будешь? — шепчет Ландо ему в ухо, наклоняясь слишком близко. Тепло дыхания скользит по шее, и кожа Оскара моментально вспыхивает, уже таким знакомым, предательским образом, возбуждение отзывается горячими волнами внизу живота.       — Всё равно, — бурчит он, смущенно потирая глаза. — Я не голоден.       — Он всегда так говорит, — вмешивается Николь. — Потом съедает половину моей тарелки.       Семья по очереди делает заказ — паста, салат, стейк, ещё паста. Когда очередь доходит до Оскара, он только и может выдавить из себя:       — Просто воду, пожалуйста.       Оскар бросает взгляд на Ландо и тут же жалеет — в сине-зелёных глазах купаются черти, словно он что-то задумал.       — И болоньезе, — добавляет Ландо за Оскара, не моргнув. — Он просто стесняется.       — Ландо… — сквозь зубы шипит Оскар.       — Отличный выбор, — улыбается официант и уходит.       — Скажи спасибо, — Ландо слегка толкает его плечом. — Не дам тебе умереть с голоду на моих глазах.       Под столом его колено мягко касается колена Оскара, постепенно увеличивая давление. Оскар прячет лицо, заливаясь краской.       — Как там у вас, в Англии? — спрашивает Крис. — Уже все готовятся к сезону?       — Ну… — Ландо активно машет руками, воодушевленно рассказывая что-то про симулятор, базу команды и маркетинговые мероприятия. Оскар поражается его хладнокровности и умению делать вид, что ничего не происходит.       Под столом ладонь Ландо опускается на колено Оскара. Просто лежит, расслаблено обхватив пальцами кожу. Но этого достаточно, чтобы Оскар замер, то и дело путая вдох с выдохом. Не сейчас. Только не сейчас. На глазах у моей семьи, серьёзно?       Ландо продолжает болтать с сестрами Оскара, кивать маме, смеяться над шутками отца. И, конечно же, не упускает возможности поиздеваться над бедным Оскаром — он плавно скользит ладонью по колену Оскара, вниз к коленной чашечке, и выше — к бедру.       У Оскара пересыхает во рту, он готов порвать этого официанта, который ещё не принес напитки. Он не слышит и половины того, что говорится за столом — только отдельные обрывки: «…квалификация…», «…жара в Катаре…», «…ты такой воспитанный мальчик, Ландо…».       Блюда ставят на стол, но аппетит не просыпается. Паста на тарелке у Оскара остывает, он лишь ковыряет её вилкой, перекатывая макаронину из одного края тарелки в другой.       — Оск, ты совсем не ешь, — озабоченно замечает Николь. — Всё в порядке?       — Всё нормально, мам, — отвечает он, даже не поднимая взгляда.       Ладонь Ландо скользит выше, к середине бедра, и выше, пальцы вдавливаются в кожу, то сильнее сжимая, то лишь слегка поглаживая. Нет, не всё нормально.       — Ты какой-то уставший, — мягко говорит мама. — Ты выглядишь бледным. Конечно, ведь вся кровь перетекла в другое место. Потому что ваш воспитанный мальчик Ландо трогает меня под столом.       Оскар резко отодвигается вместе с лавкой.       — Я в туалет, — выдавливает он. — Сейчас вернусь.       Он почти сбегает от стола, чувствуя на себе взгляд Ландо.       В уборной тихо, пахнет мылом и чем-то цитрусовым. Оскар упирается руками в край раковины и смотрит на своё отражение. Бледное лицо с алыми пятнами на щеках и красная шея, будто от удушения.       Он включает холодную воду и несколько раз плещет на лицо и затылок.       Дверь тихо приоткрывается, и Оскар уже знает, кто вошёл. Конечно.       — Ты чего удрал? — голос Ландо звучит чуть глухо, отражаясь от кафельных стен.       Оскар выпрямляется, поспешно вытирая лицо бумажным полотенцем.       — Я просто отошёл, — сухо поправляет он. — На минуточку.       Ландо прикрывает за собой дверь и опирается плечом о стену, скрещивая руки на груди. На его губах — знакомая невинная улыбка, которой Оскар не верит ни на секунду.       — Твоя мама волнуется, — говорит Ландо. — Она думает, ты плохо себя чувствуешь.       Он делает пару шагов вперёд. Расстояние между ними сокращается до пары сантиметров.       — Как ты себя чувствуешь, а, Пиастри? — Ландо чуть наклоняет голову. — Прямо сам не свой.       Оскар не выдерживает и буквально накидывается на Ландо, надеясь, что этот поцелуй решит всё — что отвращение и злость расставят всё на свои места. Он впечатывает Ландо в дверь за его спиной, тот больно ударяется затылком о деревянную панель. Оскар готов поклясться, что посетители ресторана точно слышали это. Ландо лишь низко и удовлетворенно стонет, Оскар целует его так жадно, словно это долгожданный глоток ледяной воды в жару, упиваясь мягким вкусом его губ, не давая ни одному стону Ландо пролиться мимо, прижимая его за затылок ещё ближе. Его поцелуй полон невысказанной боли и злости.       Все надежды летят к чертям.       — Прекрати уже, — Оскар останавливается, тяжело дыша, роняя голову на плечо Ландо. — Прекрати издеваться надо мной.       — А то что, Оск? Ты не выдержишь? — Ландо обнимает его за талию, поднимаясь руками выше, к рёбрам, — что будет, если ты не выдержишь, Оск?       — Я просто хотел поговорить.       Оскар убирает от себя его руки и выходит из уборной.

🦘

      Оскар лежит на своей половине кровати, не занимая ни миллиметра половины Ландо. Если быть точным, вторая половина и его тоже, но мать ни за что не позволила бы гостю спать на диване.       — Эй, Оск, — Ландо вышел из душа, волосы всё еще влажные и свежо пахнут шампунем. Белый халат мягко касается его шеи, словно хочет обнять.       — Ты хотел поговорить.       Оскар так и лежит, отвернувшись и уставившись в телефон. Через застилающую взгляд злость и обиду он не видит совсем ничего, лишь огоньки сменяющихся картинок.       Ландо в этот раз другой — не давит, не трогает, не пытается вывести на эмоции.       Серьезный Ландо — та ещё новинка, и это заставляет Оскара даже сесть.       — Обещай, что не будешь приставать, — говорит Оскар, откидывая голову на мягкое изголовье кровати. Телефон падает на подушку.       — Только если ты тоже, — Ландо усаживается рядом, его халат немного разъезжается в стороны, Оскар пытается не обращать на это внимание.       Оскар позволяет себе просто говорить, не формулируя мысль, иначе он не проронит ни слова:       — Что ты чувствуешь… кхм… ко мне? Мне нужно понять, что между нами. Где мы вообще?       — А ты как думаешь сам, Оск? Почему такой злой всё время?       Ландо упирается щекой и плечом в изголовье, оставляя на ткани влажные следы от волос. Он смотрит на профиль Оскара, ведь тот не в силах посмотреть на него в ответ, потому что сам же нарушит обещание, которое взял с Ландо. Его рука лениво играется с поясом от халата.       — Меня бесит… бесит, что ты такой самоуверенный, — с дрожью в голосе произносит Оскар, наконец. — Берешь, что хочешь, не думая о последствиях—       — Почти всегда, — перебивает его Ландо, — почти. Ты ведь такой же, но топчешь в себе это, злишься на себя, что не позволяешь себе этого.       Оскар разрешает себе посмотреть на Ландо — его серьезность, его обсуждение личности Оскара зажигает в нем искру, похлеще тех довольных стонов в уборной ресторана. Горячий узел в животе затягивается все туже, пространство вокруг странно вращается.       — Продолжай, — требует Оскар, чувствуя, как перехватывает дыхание.       Ландо расслабляет узел на поясе халата, медленно и дразняще. Оскар уже совсем не уверен, кому из них нужно было давать обещание не приставать.       — Тебя злит, что я не притворяюсь. Ни будучи пьяным, ни трезвым. Я беру, что хочу.       Эти слова запустили жгучую волну по телу, отозвавшись электричеством в кончиках пальцев.       — Ты хочешь также. Но стесняешься. Вот это тебя и бесит, — произносит Ландо с нажимом, будто хочет разозлить Оскара ещё сильнее — чтобы тот взорвался и разнес этот хрустальный дворец из чужих ожиданий ко всем чертям.       Оскар верит каждому слову, вылетающему из этих манящих губ, уже не понимая, что притягивает его больше — то, что Ландо говорит, или он сам.       Но взятое им самим обещание не позволило Оскару приблизиться к нему даже на миллиметр.       Ландо, оттолкнувшись плечом от изголовья, встаёт с кровати, чтобы одеться. Белоснежный халат соскальзывает с его широкой спины, и Оскар непроизвольно кусает себя за кулак. Чего-чего, но таких горячих парней комната Оскара ещё не видела, ровно как и сам Оскар. Едва Ландо успевает натянуть на голое тело домашние брюки, раздается стук в дверь.       — Ещё не спите… принесла вам пирог.       — Вы так добры, Николь.       Из коридора раздается стук тарелок.       — Угощайтесь.       — Во сколько завтра помочь с ужином?       — Брось, Ландо, девочки помогут.       — Я тоже хочу.       — Тогда после полудня. Как выспитесь так и приходите.       Дверь тихо закрылась.       Ландо возвращается с тарелкой, полной ламингтона. Одной рукой он держит блюдо, второй — кусок пирога; Ландо откусывает, с плохо скрываемым наслаждением смакует вкус шоколада и кокоса. Частички кокосовой стружки сыпятся на его голую грудь. Он ставит тарелку на компьютерный стол и облизывает пальцы, не отказывая себе в тихом, удовлетворенном стоне.       — Хочешь? — предлагает Ландо, вытирая шоколадную глазурь с уголка рта.       — Хочу.       Оскар встает с кровати, приближается к Ландо, точно хищник — в этот раз ни капли сомнения, что охота увенчается успехом. Он заводит руку, чтобы устроить её туда, где ей нравится больше всего — на крепкий затылок Ландо, но тот останавливает её, хватая Оскара за запястье.       — Как же твое обещание, Оск?       Глаза Ландо не менее хищные, в них — провокация, вызов, и Оскар без труда читает этот немой посыл Ландо: «Ну давай, покажи, чего ты хочешь. Чего Ты хочешь».       — Нахер обещания.       Оскар выдергивает руку, и обхватывает Ландо за шею, не желая терпеть эту пытку ни секунды, впивается в сладкие, со вкусом ванили губы, буквально ощущая частички кокосовой стружки у себя на языке. Оскар напирает на Ландо всем телом, но тот сопротивляется, уверенно толкая Оскара к кровати.       Оскар сваливается, слегка утопая в белом одеяле, когда тело Ландо уже нависает над его. Оскар притягивает его ближе — руками, коленями, всем, чем может — лишь бы не чувствовать эту ненавистную пустоту между ними. Оскару так мало, так мало, он не может насытиться горячим ртом Ландо, поцелуя — катастрофически недостаточно.       — Будешь сегодня хорошим мальчиком? Или плохим, Оск? — голос Ландо пробегает низкой, горячей вибрацией по телу Оскара, и в ответ он лишь может бессвязно мычать.       — Говори, Оск, — Ландо касается его бедрами, животом, грудью — медленно, как морская волна, накатывающая на берег и откатывающаяся ровно настолько, чтобы свести с ума. Этого мало, мучительно мало, Оскар готов взвыть — но выходит лишь тихий, дрожащий стон.       Руки Ландо стягивают с Оскара белую футболку, и их тела наконец-то касаются. Оскар жадно хватает губами кожу между шеей и плечом Ландо, пытаясь не впиться в него зубами.       — Я буду твоим хорошим мальчиком, — шепчет Ландо, стягивая домашние шорты Оскара, но не полностью, лишь оголяя полоску белой, до невозможности чувствительной кожи.       — Мм-мм, — соглашается Оскар.       За стеной раздается заливистый девчачий смех, в коридоре — шаги. Глаза Оскара испуганно округляются.       — Ч-ш-ш, — успокаивает его Ландо, нежно проводя пальцем от пупка ниже, ниже, — никто сюда не зайдет. Это — твоя комната, ты здесь хозяин, — еле слышно проносит Ландо, нависая над Оскаром, одаривая его затуманенным взглядом из-под ресниц.       Нетерпение бьется в теле Оскара мелкой дрожью.       — Ох, Лан, что ты творишь? — шепчет Оскар, пока тот обводит чуть шершавым, горячим, влажным языком его соски, слегка задевая их зубами.       — Я буду твоим хорошим мальчиком, чтоб ты мог быть плохим, — рот Ландо, мягкий и такой требовательный, спускается всё ближе, туда, где теплая сладость уже медленно пульсировала под кожей, тяжелея с каждым ударом сердца, — но только сегодня, Пиастри.       Горячее дыхание Ландо касается кожи в паховой складке, и Оскар готов заплатить любую цену, лишь бы сбросить напряжение, лишь бы Ландо перестал дразнить, издеваться над ним. Ландо удерживает резинку на боксерах Оскара, так, чтобы она при каждом нетерпеливом движении Оскара напоминала ему о том, кто же тут всё-таки главный.       — Только сегодня, Пиастри, я уступаю тебе, — Ландо протягивает ладонь к его рту, Оскар послушно проводит по ней языком, оставляя влажный, блестящий след, лишь слегка смыкая челюсти на её ребре, ответственно играя роль «плохого мальчика».       Ландо снова целует Оскара, и губы его на вкус — солоноватые, с запахом хлопка от одежды, как кожа Оскара. Углубляя поцелуй, исследуя каждый уголок его рта, Ландо ныряет рукой под резинку боксеров Оскара, обхватывая ладонью пульсирующую плоть. Оскар выгибается навстречу, выдавая протяжный стон, и Ландо стонет с ним в унисон.       — Ммм, ты такой… горячий, — шепчет Ландо, едва отрываясь от губ Оскара.       Оскара накрывает сладкой горячей волной, поднимающейся снизу вверх, отливая обратно, точно в ритме, в каком рука Ландо адски нежно скользит по его напряженному члену, постепенно набирая темп.       Ландо разрывает поцелуй, словно отрывая кислородную маску от лица Оскара, но только чтоб подарить ещё большее наслаждение. Он спускается ниже, к паху, оттягивая боксеры к бедрам, дразня еще сильнее уже и так почти бессознательного Оскара. Ландо проводит широким языком от основания члена к головке, сжимая бедра Оскара, не давая ему шелохнуться.       — Блядь… Лан, так нельзя… — шепчет Оскар, хватаясь дрожащими пальцами за простынь.       — Что ты говоришь? Мне перестать? Только скажи, сегодня ты — главный, — Ландо обдает прохладным дуновением головку, и Оскар жмурится от острых ощущений.       — Нет, не смей… не смей останавливаться.       Оскар кладет руку на голову Ландо, на его тёмные от влаги кудри, зарывается в них пальцами, царапая кожу. Ландо берет его полностью, так вожделенно и жадно, что Оскар мечется между всепоглощающим наслаждением и ошеломляющей мыслью, что его так хотят — его, Оскара — будто он наконец-то стал чьим-то желанным выбором.       Оскар не выдерживает и ускоряет темп, направляя голову Ландо к себе, уже не стесняясь, действуя бессознательно.       Сдавленное мычание Ландо разбегается по телу сладкой вибрацией, делая более невозможным удерживаться на краю этой пропасти. Оскар замечает, как рука Ландо прячется уже в его штанах, и это зрелище накрывает его с новой силой.       — Я… я сейчас… уже скоро… — Оскар пытается отодвинуть Ландо от себя, но тот сопротивляется, желая чувствовать его вкус во рту. Волна экстаза накрывает их обоих — сначала Оскара, ослепительным всплеском фейерверков под закрытыми веками, а затем Ландо, которому уже некуда деваться от этой накатывающей, горячей волны, от того, как Оскар кончает под ним — так мощно, но так открыто и беззащитно, так честно — что он сам сдается следом.       Спустя пару минут, Ландо поднимается к нему, устраивается рядом — всё ещё сбивчиво дыша, с тихой, самодовольной улыбкой, которая цепляется за уголок рта и никак не хочет отпускать.       Он проводит тыльной стороной ладони по губам, стирая вкус, и утыкается лбом в висок Оскара.       — Я же говорил, — шепчет Ландо, с плохо скрываемой ноткой удовлетворения. — Ты тоже кое-чего хочешь.       Оскар не отвечает.       Не может.       Он будто лишен костей, растекается по простыне, тяжело, неровно дышит, словно всё ещё пытаясь догнать то, что только что произошло.       Ландо тянется за одеялом и накрывает их обоих — медленно, осторожно, будто боится, что Оскар рассыплется, если сделать резкое движение.       Оскар наконец выдыхает.       Под одеялом ладонь Ландо находит его талию, пальцы рисуют медленные, заземляющие круги, возвращая его обратно в тело.       — Спокойной ночи, Оск, — мурлычет Ландо.       — Заткнись, — бормочет Оскар, но всё равно двигается ближе, упираясь лбом в линию его челюсти.       Повисает вибрирующая пауза, переполненная тем, что они оба не сказали.       Хриплым, едва слышным голосом Оскар выдавливает:       — Мы… так и не поговорили.       Улыбка Ландо становится шире:       — Ещё успеем, — обещает он, засыпая. — Просто… не сегодня.       Оскар хочет возразить — очень хочет — но усталость уводит его в тяжелый сон.       Рука Ландо так и остаётся у него на талии — словно якорь, подтверждение, что это все было правдой.