Замёрзшие озера

      Перебирая струны гитары, словно они были чувствительными и живыми, Цунами глядела на улицу: белую, как ванильный пломбир, хотя кто-нибудь другой нашел бы сравнение получше — вроде кристально-чистого света, снизошедшего на город, или белизны, что бывает только в сказочных снах. Снег покрыл тротуары, облепил фонарные столбы, накрыв одеялами припаркованные машины. Он лег ровным слоем на дорогу, и пока ни одно колесо, ни одна нога не посмела нарушить его девственной красоты. Царил холод, жег щеки, от чего Цунами периодически зарывалась в шарф. Наступило первое декабря. И было пусть и морозно, но хорошо — хорошо, как бывает только музыканту.       Глин наверняка печет имбирные печенья. Звездокрыл слушает голос Вещуньи, читающей ему о новогодней и рождественской нечисти, приходящей в декабре. Солнышко, быть может, начала украшать ёлку. Цунами точно знала, что Потрошитель нарядил её ещё в ноябре, когда царили туман, мрак и безнадега, и казалось, это промежуточное осеннее состояние никогда не пройдёт. Знала она и об Ореоле, которая ещё спит… но скоро обнаружит на прикроватной тумбочке записку: «С первым днем зимы, моя дорогая радужная». Мысли о её улыбке грели Цунами душу, и она уходила дальше по тропе скорых чудес, в край надежды, где все сбывалось.       И тут она тихо запела.

Ты не герой,

А я просто бездарь,

Однако ж вместе

Сокрушим всех врагов!

Бросимся в путь

В долину снега,

Белый, будто облако с неба -

В пятерню сыпануть.

Совсем немного

Замерзших озёр

И зеркальных льдов

Для духа златого.

Наш господин,

Душа из огня,

Свет янтаря,

Не видевший зим!

      Она хрипло выдохнула облачко пара, едва губы совсем пересохли. Пела она тихо, не мелодично, главным для неё был звук — звук гитары, чья музыка текла, как звон сосулек в утреннем декабрьском воздухе. Цунами понравилось услышанное. Пусть она только постигала этот путь, находилась в начале дороги, ей нравилось играть, нравилось напевать. Музыка успокаивала, как раньше успокаивала тишина морской глубины, прохладная, увитая теплыми течениями темнота. Скорее всего, вернувшись, она перепишет текст, однако аккорды запишет без изменений, уж очень они запали в душу. Она не знала ни о чем песня, ни что пыталась сказать ею: обыкновенный набор слов, сами собой складывающихся в историю, и Цунами этого хватало.       Впрочем, образ духа огня ей запомнился. Он въедался в память, как первый снег в первый месяц зимы.       Задребезжал телефон. Писала Ореола.       «И куда ты, рыбомородная, подевалась? — вопрошало сообщение на экране. Цунами ухмыльнулась. — Между прочим, пока я спала здесь одна, батареи успели остыть, и я замёрзла».       «Простите, ваше величество, — написала она. — Мой косяк. Мне вернуться и согреть вас?».       «Сперва спой мне то, что ты сочинила. Знаю же, ты вышла погулять для этого».       Улыбка Цунами стала шире.       «Песня ещё не готова, но… почему бы и нет?».