Няня для молчаливой дочери

Часть I: Бессонница Альфы Шин Рюджин приняла душ, надела свободные домашние брюки и мягкую футболку, но даже чистая, расслабленная кожа не могла прогнать ментальное напряжение. Она лежала в огромной, альфа-размера кровати в своей спальне, расположенной на противоположном конце коридора от комнаты Гоюн. Тишина. Абсолютная, тяжелая тишина дома, которая раньше казалась ей идеальной для отдыха, теперь душила. Альфа чувствовала себя неспокойно, словно натянутая струна. Она закрыла глаза, пытаясь заставить себя заснуть, но в голове роились мысли: графики, совещания, сделка, а поверх всего — образ Гоюн, сжимающейся от ее прикосновения. Она попыталась использовать старый метод: глубокое дыхание и подсчет. Но все ее усилия разбивались о внезапное, ошеломляющее осознание: она не может уснуть без успокаивающего омежьего присутствия. Развод с Соен, омегой, прошел не только эмоционально, но и физиологически болезненно. Соен была ее связующим звеном с миром спокойствия. В присутствии своей омеги Рюджин всегда могла сбросить броню альфы. Теперь, когда Соен ушла, Рюджин осталась без своего эмоционального и феромонного якоря. Она была высокофункциональным, но постоянно истощенным альфой. И тут, в тишине и темноте, Рюджин вспомнила запах. Не запах Соен, который уже стал горьким воспоминанием, а запах Хван Йеджи. Лаванда и бергамот. Легкий, свежий, но удивительно стабильный. Когда Йеджи подошла к ней на кухне, чтобы вывести из комнаты, этот аромат на долю секунды окутал Рюджин, и она почувствовала нечто, чего не испытывала месяцами: покой. Рюджин резко открыла глаза. Ее альфа-инстинкт, ослабленный усталостью, кричал о необходимости этого запаха. Он был как лекарство, которое ее тело знало и требовало. — Черт, — пробормотала она, сжимая кулаки. — Я не могу. Я не могу просить ее. Признать, что она, сильный, успешный альфа, нуждается в успокаивающем запахе нанятой омеги-няни, было унизительно. Это было нарушением всех границ и деловой этики. Но часы на прикроватном столике показывали уже второй час ночи, а ее мозг все еще был активен, как на бирже. Рюджин села, провела рукой по волосам. Она знала, что без сна завтра будет катастрофа. Завтрашний день требовал ясности ума, и прежде всего — ради Гоюн. Она медленно встала, чувствуя себя невероятно глупо. Часть II: Нарушенная Тишина Йеджи не спала. Комната для гостей, которую ей отвели, была чистой и комфортной, но новая обстановка и тяжесть ответственности не давали ей заснуть. Она сидела на кровати, прислонившись к стене, тихо читая книгу и наслаждаясь тишиной, которая была наполнена ее собственным, успокаивающим ароматом. Она знала, что Гоюн спит. Проверив девочку час назад, Йеджи убедилась, что дыхание ребенка ровное и спокойное. Печенье и чтение сделали свое дело. Тихий стук в дверь заставил Йеджи вздрогнуть. Он был негромкий, но решительный. Йеджи встала и подошла к двери. По ее феромонам она сразу поняла, кто там. Аромат кедра был беспокойным, насыщенным стрессом. Она тихо открыла дверь. На пороге стояла Шин Рюджин. Альфа выглядела совершенно сбитой с толку и, что было поразительно, уязвимой. Ее обычно стальной взгляд бегал, а на лбу залегла глубокая складка. Рюджин была одета в простую домашнюю одежду, что делало ее немного менее устрашающей, но ее феромоны были на пике. — Мисс Шин? Что-то случилось с Гоюн? — обеспокоенно спросила Йеджи. Рюджин покачала головой, с трудом выдавливая слова. — Нет. Нет, с ней все в порядке. Она спит. Наступила долгая, неловкая пауза. Рюджин посмотрела куда угодно, только не в глаза Йеджи. — Мисс Хван… я… — Альфа тяжело вздохнула, словно это было самое сложное признание в ее жизни. — Я не могу уснуть. Йеджи мягко прислонилась к дверному косяку, скрестив руки на груди. Она не стала заполнять паузу, позволяя Рюджин собраться с мыслями. — Когда я… когда я вернулась сегодня, я заметила, как… как подействовал ваш запах на атмосферу дома, — наконец, Рюджин посмотрела на нее, и в ее глазах была чистая просьба. — Мое тело, оно… оно отвыкло от покоя. Я не спала нормально месяцами. Если я не отдохну, я не буду в состоянии заниматься делами. Я не буду в состоянии быть матерью. Рюджин сделала шаг, и ее голос стал тише, почти молящим. — Ваш запах, мисс Хван. Лаванда… он удивительно успокаивает. Я... я знаю, это неэтично, но я готова заплатить вам тройную ставку за ночной выход. Могли бы вы… просто посидеть в коридоре? Или… — она запнулась, не в силах попросить о большем. — Просто быть здесь? Йеджи не улыбнулась и не выразила удивления. Она знала, что альфы, лишенные своего омеги-партнера, могут испытывать такой физиологический голод по феромонам. Особенно когда стресс доходит до критической точки. — Мисс Шин, — тихо сказала Йеджи, ее феромоны лаванды и бергамота стали чуть более насыщенными, мягко растекаясь по коридору. — С Гоюн все в порядке, и у нас не пожар. Мне не нужна тройная плата. Рюджин ожидала отказа, или по крайней мере, требования увеличить цену. Но Йеджи сделала то, чего Рюджин не могла предвидеть: она отступила от двери и слегка распахнула ее. — Заходите. Рюджин застыла. — Я не… я не могу зайти в вашу комнату, — сказала альфа. — Это нарушит все границы. — Границы уже нарушены вашей бессонницей, мисс Шин. У вас завтра ответственный день, — Йеджи махнула рукой на мягкое кресло в углу комнаты. — Это большая комната. Я не приглашаю вас в свою кровать. Вы можете сесть в кресло и просто быть в пределах досягаемости запаха. Без разговоров. Просто покой. Считайте это частью моей миссии по сохранению стабильности в доме. Рюджин колебалась всего секунду. Она была альфой, но она была и человеком, измученным бессонницей. Ради завтрашнего дня, ради Гоюн, она отбросила гордость. — Хорошо, — прошептала она, сжимая руки. Рюджин медленно вошла в комнату. Она не смотрела на Йеджи, которая вернулась к своей кровати и села, скрестив ноги. Альфа опустилась в кресло, чувствуя себя невероятно неловко. Но как только она села, плотное, теплое облако лаванды и бергамота окутало ее. Это было как нежное, но мощное объятие, не сексуальное, а чисто успокаивающее. Феромоны Йеджи работали как невидимое одеяло. Рюджин глубоко вздохнула. Впервые за долгое время ее собственные феромоны начали сдаваться, кедр и мускус отступали. Она закрыла глаза и, чувствуя, как напряжение медленно уходит из ее тела, откинулась на спинку кресла. — Спасибо, — прошептала Рюджин в темноту. Йеджи не ответила словом. Только тихим, спокойным вздохом, который был для Рюджин лучшим подтверждением. Через пятнадцать минут, под защитой незнакомого, но спасительного аромата, Шин Рюджин, сильный и неуязвимый альфа, наконец-то провалилась в глубокий, целительный сон. Йеджи слушала ровное дыхание альфы и тихо улыбнулась. Ее миссия по спасению Гоюн неожиданно началась со спасения ее матери. Часть III: Пробуждение и Феромонная Зависимость Шин Рюджин открыла глаза. Первое, что она осознала, было отсутствие боли. Никакой ноющей тяжести в затылке, никакого сухого першения в горле от бессонницы, никакого ощущения песка в глазах. Тело было полностью расслаблено, разум — ясен и спокоен. Она спала. Глубоко, без сновидений, без тревог. Второе, что она осознала, было время. Резко повернув голову, она посмотрела на часы, стоящие на прикроватной тумбочке в комнате Йеджи. 12:05 PM. Глаза Рюджин расширились от шока. Двенадцать часов дня! Ее, Шин Рюджин, которая просыпалась в пять утра без будильника на протяжении последних десяти лет, проспала половину рабочего дня. Сегодня у нее было назначено критически важное совещание в 10:30 утра. Альфа резко вскочила с кресла, и ее собственные феромоны, кедр и мускус, внезапно вырвались наружу, полные паники. — Мисс Хван! — воскликнула она, не заботясь о том, насколько это громко. Йеджи, которая сидела за столом, тихо работая с ноутбуком, подняла голову, ничуть не испугавшись. В ее глазах была спокойная улыбка, а ее феромоны лаванды и бергамота мгновенно усилились, пытаясь погасить вспышку альфа-тревоги. — Доброе утро, мисс Шин. Или, скорее, добрый день, — ее голос был ровным, без тени упрека или иронии. — Я отменила ваше совещание по слиянию. Рюджин застыла на полу. — Вы что сделали? Вы не имели права... — Имела, — мягко перебила Йеджи, ее тон оставался абсолютно спокойным. — Вы спали почти десять часов. Ваше тело требовало этого. Я позвонила Секретарю Ли в семь утра, сказала, что у вас внезапный приступ мигрени, и перенесла все встречи на вечер и завтра. Я объяснила, что это связано с критическим нервным истощением. Она не сомневалась. Рюджин потеряла дар речи. Чужой омега-няня, работающая у нее всего второй день, только что взяла на себя ответственность за ее расписание и, по сути, спасла ее репутацию, при этом не проявив ни малейшего страха. — Как... как вы посмели? — Рюджин пыталась выглядеть грозно, но ее голос дрожал. — Я посмела, потому что знаю, как выглядит человек на грани истощения, — Йеджи встала и подошла к ней, оставаясь на расстоянии уважения, но в зоне досягаемости своего успокаивающего запаха. — Вы наняли меня, чтобы наладить стабильность в доме и позаботиться о Гоюн. А для стабильности в доме нужна здоровая и спокойная глава семьи. Сон — это не роскошь, мисс Шин. Рюджин почувствовала, как остатки гнева тают под этим спокойным натиском. И, что еще хуже, ее тело начало выдавать ее с головой. Проснувшись, она полностью вышла из зоны феромонного одеяла Йеджи, и теперь ее мозг, насладившийся глубоким покоем, требовал возвращения этого ощущения. Альфа почувствовала, как снова нарастает нервозность, в висках начинает стучать. Рюджин подсознательно сделала полшага вперед, сокращая расстояние между ними. Она сделала это, не осознавая, просто чтобы попасть в более плотный, более целебный слой аромата лаванды. — Я… я понимаю, — наконец, произнесла Рюджин, с трудом выдавливая признание. — Но это не должно повториться. Я… я должна идти. Гоюн… — Гоюн уже поела и смотрит мультики, — сказала Йеджи, спокойно наблюдая за тем, как Рюджин инстинктивно ищет ее запах. — Но прежде чем вы побежите спасать свою империю, вам нужно подкрепиться. И, — она снова стала мягкой, но требовательной, — вам нужно привыкнуть к тому, что вы в безопасности в этом доме, мисс Шин. Вы проспали здесь, и мир не рухнул. Ваша дочь в порядке. Йеджи шагнула в сторону двери. — Идите в свою комнату, я принесу вам кофе и тосты. Но сначала… — она снова посмотрела на Рюджин с этой обезоруживающей прямотой. — Прежде чем вы выйдете из комнаты, я хочу, чтобы вы поняли одну вещь: вы наняли меня для создания стабильного, омежьего пространства. И если это означает, что вам нужно поспать в кресле, чтобы не сорваться на Гоюн, то я делаю свою работу. Не благодарите и не вините меня. Рюджин почувствовала себя одновременно оскорбленной и странно защищенной. Ее тело, пропитанное сном и спокойствием, не давало ее разуму протестовать. Она поймала себя на том, что ей нравится, как Йеджи ведет себя с ней: твердо, но без доминирования, как с обезумевшим от стресса ребенком. Она кивнула, не в силах произнести ни слова. Она вышла из комнаты, идя по коридору. И чем дальше она отходила от комнаты Йеджи, тем сильнее ощущала, как истончается этот живительный аромат лаванды, и как возвращается ее собственное, тревожное напряжение. В этот момент Рюджин осознала страшную вещь: ее тело, ее альфа-сущность, привыкла к запаху Хван Йеджи. И теперь ей будет тяжело без него. Она была зависима. Рюджин прошла в свою спальню, где не было ни намека на лаванду, и впервые в жизни почувствовала себя в собственном доме одинокой и голодной по тому покою, который дарила ей нанятая няня. Она села на край кровати, ожидая, когда Йеджи принесет кофе, и чувствовала, как вся ее тщательно выстроенная броня рушится перед лицом человеческой, феромонной потребности. Часть IV: Нарушение Всех Границ Шин Рюджин сидела на краю своей огромной, холодной кровати, чувствуя, как с каждой секундой отдаления от комнаты Йеджи возвращается противная, сверлящая тревога. Ей казалось, что она физически чувствует, как ее альфа-феромоны кедра и мускуса снова становятся резкими, неконтролируемыми. Она была голодна, но не по еде, а по тому покою, который несла с собой омега. Наконец, в дверном проеме появилась Йеджи. Она держала небольшой поднос с чашкой дымящегося черного кофе и парой аккуратных, золотистых тостов. Запах свежесваренного кофе — крепкий и бодрящий — смешался с ее собственным, ненавязчивым, но плотным и стабильным ароматом лаванды. Йеджи подошла к кровати. Ее взгляд был спокойным, деловым, будто она просто принесла завтрак в постель, а не спасла Рюджин от нервного срыва. — Я принесла вам тосты. Они немного остыли, пока я занималась Гоюн, но кофе горячий. Пейте медленно, — ее голос был тихим, нежным, и Рюджин чувствовала, как при одном звуке этого голоса напряжение в ее висках начинает ослабевать. Йеджи наклонилась, чтобы поставить поднос на прикроватную тумбочку. Она была всего в полушаге от Рюджин, и плотный слой ее успокаивающих феромонов обволок альфу. Это было как внезапный прилив кислорода для задыхающегося. Этот прилив стал последней каплей. Измученное тело Рюджин, ее альфа-инстинкт, отчаявшийся найти свой якорь, полностью взял верх над ее логикой и деловой дисциплиной. Гордость, этикет, рабочие границы — всё рухнуло. Рюджин не взяла кофе. Она не сказала "спасибо". Вместо этого она резко подалась вперед и, не дав Йеджи отодвинуться, обхватила омегу за талию, прижимаясь лицом к мягкой ткани ее свитера. Это было не объятие любовника, а хватательный, отчаянный жест утопающего. — Мисс Шин! — Йеджи вздрогнула от неожиданности, ее феромоны резко пошли вверх, смешиваясь с шоком и испугом, но Рюджин держала крепко. Рюджин уткнулась лицом в ее плечо, глубоко вдыхая запах лаванды, который казался самым чистым, самым необходимым воздухом на свете. — Минут две… дай мне, — прохрипела Рюджин. Ее голос был приглушен тканью, он звучал жалко, как у потерянного ребенка. — Просто… просто постоять. Йеджи почувствовала, что ее сердце колотится. Это был чистый феромонный голод, который переживала сломленная альфа. Понимая, что любое сопротивление может только усилить панику Рюджин, омега медленно опустила руки и позволила альфе прижаться к себе. Ее собственные феромоны, слегка тревожные от шока, начали быстро перестраиваться, становясь еще более плотными и успокаивающими. Она инстинктивно начала гладить Рюджин по волосам. Рюджин впивалась пальцами в ткань на спине Йеджи, ее тело дрожало от сдерживаемого нервного истощения. Две минуты. Две минуты, которые были единственной тихой гаванью в ее бушующем мире. Она вдыхала этот запах, пытаясь заполнить им каждую клетку. Но затем, когда первые волны успокоения прошли, альфа-инстинкт, подкрепленный интимным контактом и близостью омеги, совершил свой последний, роковой прыжок. Мозг Рюджин, истолковывая эту близость как спасение и связь, потребовал закрепить ее. Рюджин оторвала лицо от плеча Йеджи. Ее глаза, в которых еще минуту назад были отчаяние и боль, теперь были мутными и остекленевшими, полными чистой, животной потребности. Она смотрела на Йеджи, не видя ни няни, ни сотрудника, а только источник своего покоя. Не говоря ни слова, Рюджин наклонилась и, крепко держа омегу за талию, резко поцеловала Йеджи в губы. Поцелуй был коротким, но властным. В нем не было нежности, но была сила — сила отчаявшегося альфы, который пытается забрать покой. Рюджин чувствовала мягкость губ омеги и мгновенно, словно от электрического разряда, ощутила, как ее собственное тело откликается на этот внезапный, мощный феромонный обмен. В то же мгновение Йеджи почувствовала, как феромоны кедра и мускуса обрушились на нее, но это был уже не запах стресса, а запах потребности и владения. Рюджин оторвалась от нее так же резко, как и поцеловала. Наступила тишина, густая и абсолютная. Тишина, которая была громче любой паники. Рюджин мгновенно пришла в себя. Удар адреналина от поцелуя прочистил ей голову, и она увидела перед собой не абстрактный источник покоя, а Хван Йеджи — ее сотрудницу, няню ее дочери, которую она только что унизила и шокировала. Ее лицо побелело. Глаза, полные секундного животного желания, сменились ужасом и самоосуждением. Йеджи стояла, не двигаясь. Ее янтарные глаза были широко раскрыты от шока. По ее телу прокатилась дрожь, и ее феромоны лаванды вспыхнули — смесь смятения и легкой ярости. — Мисс Хван… — прошептала Рюджин, отпуская ее талию, словно обжегшись. — Я... я прошу прощения. Я не знаю, что на меня нашло. Это было… это было неприемлемо. Усталость, стресс… Я… Йеджи сделала шаг назад, восстанавливая расстояние между ними. Она смотрела на Рюджин с непроницаемым выражением, но ее феромоны выдавали внутреннюю бурю. — Мисс Шин, — наконец, тихо сказала Йеджи, ее голос был ровным, но в нем слышался стальной звон. — Я пришла сюда, чтобы позаботиться о вашей дочери, а не быть вашим феромонным костылем. Вы только что перешли черту, которую нельзя переходить. Рюджин опустила голову, впервые не зная, как ответить. Ее властность испарилась, осталась только унизительная правда: она вела себя как загнанное в угол животное. — Вы можете уволиться. Я… я пойму, — сказала Рюджин. — Я сделаю все, что вы скажете. Йеджи взяла себя в руки. Она глубоко вдохнула, ее феромоны снова начали оседать, становясь спокойными и деловыми. Она не могла позволить себе уйти. Не сейчас, когда Гоюн только начала кивать. — Я не уволюсь, — ответила Йеджи, и Рюджин подняла на нее удивленный взгляд. — Не сейчас, когда Гоюн сделала первые шаги. Но это… никогда не повторится. Вы — мой работодатель. Я — няня. Вы платите мне за стабильность Гоюн, а не за то, чтобы использовать мой запах или моё тело. Если вы не можете это гарантировать, я не смогу оставаться в этом доме. Она указала на поднос, который чудом не упал. — Ваш кофе остывает, мисс Шин. У вас дела во второй половине дня. А я иду к Гоюн. Йеджи развернулась и вышла из комнаты, оставив Рюджин одну. Альфа чувствовала, как на ее губах все еще остаётся фантомное тепло омеги и как ее феромоны смешиваются с ее собственными, порождая в ней бурю смущения, вины и… совершенно нежелательного возбуждения. Рюджин опустилась на кровать, сжимая в руках простыни. Она только что совершила чудовищную ошибку, но этот поцелуй, вызванный отчаянием, внезапно открыл в ней что-то новое: осознание того, насколько сильно она нуждается в этой омеге. И насколько это может быть опасно для их профессиональных отношений и, самое главное, для Гоюн. Часть V: Эхо Поцелуя Хван Йеджи вышла из спальни Шин Рюджин, и плотный, давящий аромат кедра и мускуса, смешанный с ее собственным, ноющим от потрясения запахом лаванды, остался позади, за закрытой дверью. Она остановилась в коридоре, прислонившись лбом к прохладной стене. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Дыхание было прерывистым. Йеджи закрыла глаза, пытаясь успокоить свой взбунтовавшийся омежий организм. Ее тело, ее феромоны, ее инстинкты — всё это было абсолютно сбито с толку. Она пришла сюда как профессионал, как целитель, как няня, но этот внезапный, властный поцелуй — поцелуй, лишенный нежности, но полный отчаянной, животной потребности, — стер все границы. Она чувствовала жар на губах, фантомное давление сильных рук на талии и мощный, подавляющий всплеск альфа-феромонов Рюджин, которые, несмотря на весь шок, вызвали в ней совершенно нежелательный отклик. Йеджи провела ладонью по лицу. Она была омегой. Ее природа была настроена на то, чтобы откликаться на сигналы сильного, нуждающегося альфы. И в тот момент, когда Рюджин прижалась к ней, ища утешения, Йеджи почувствовала, как ее собственные феромоны инстинктивно устремились навстречу, стремясь успокоить и принять. А когда Рюджин поцеловала ее, этот отклик стал почти непреодолимым. Еще бы минута... — Эта предательская мысль пронзила мозг Йеджи, заставляя ее вздрогнуть. Еще бы мгновение, и ее профессионализм, ее гордость, ее здравый смысл, которые держались на тонкой ниточке, могли порваться. Еще бы минута, и она могла бы ответить на этот поцелуй, поддавшись чистой, физиологической потребности омеги утешить своего альфу. Именно этот внезапный, мощный внутренний отклик испугал Йеджи больше, чем само действие Рюджин. Она не просто наблюдала за срывом работодателя, она чуть не стала соучастницей этого срыва. Она пришла сюда, чтобы спасти ребенка от разрушенной семьи, а не чтобы стать причиной нового, еще более сложного хаоса. В ее задачу входило установление спокойствия и стабильности для Гоюн, а не удовлетворение феромонного голода ее матери. Йеджи заставила себя выпрямиться. «Хван Йеджи, возьми себя в руки, — мысленно приказала она себе. — Ты пришла ради Гоюн. Рюджин — это просто измученный человек, который перепутал тебя с лекарством». Она сосредоточилась на своем дыхании, сознательно выпуская в воздух более концентрированный, но нейтральный аромат бергамота, который помогал ей оставаться собранной и деловой. Она должна была немедленно восстановить границы, и не только для Рюджин, но и для себя. Собравшись с силами, Йеджи направилась в комнату Гоюн. Ей нужно было вернуться к своему якорю, к причине, по которой она здесь. Гоюн сидела на полу, собирая конструктор. При виде Йеджи девочка не изменилась в лице, но тихонько кивнула ей в знак приветствия, сосредоточенно продолжая свое занятие. — Привет, Гоюн, — голос Йеджи был теперь абсолютно спокойным. — Ты уже построила стену? Отлично. Я думаю, на эту стену нужно прикрепить замок. Йеджи опустилась на пол рядом с девочкой. Она не стала обсуждать произошедшее, не стала хмуриться. Она просто вернулась к рутине, к единственной стабильной и безопасной точке в этом доме. Ее феромоны, рядом с Гоюн, мгновенно стали чище, фокусируясь на защите и заботе. Но даже когда Йеджи показывала Гоюн, как прикрепить зубчатую башню, на ее губах все еще оставалось фантомное покалывание. И она знала: этот поцелуй, это нарушенное табу, теперь навсегда изменило динамику между ней и Рюджин. Работа няни стала в сто раз сложнее. И в сто раз опаснее для ее сердца. Просто будь рядом с Гоюн. Просто держись за границы. — Это было единственное, что она могла теперь себе приказывать. Часть VI: Наблюдение из Тени Шин Рюджин не могла пойти на работу. Не после того, как проснулась в полдень, не после того, как унизила себя и нарушила все профессиональные границы. Она сидела в своей спальне, прислонившись спиной к прохладной стене, держа в руке остывший кофе. Пальцы ее сжимали чашку так крепко, что костяшки побелели. Она даже не смогла одеться в деловой костюм, оставшись в домашней одежде, которая теперь казалась ей символом ее беспомощности и провала. Секретарю Ли было отправлено краткое сообщение: «Сегодня из дома. Только самые срочные звонки». Рюджин знала, что Секретарь Ли, которая идеально умела читать между строк, поймет, что что-то произошло, но ей было все равно. Ее репутация перед подчиненными казалась теперь ничтожной по сравнению с хаосом, который творился у нее в душе. Вина была всепоглощающей. Вина перед Йеджи, перед Гоюн, перед самой собой за потерю контроля. Но кроме вины было и кое-что еще: невыносимое любопытство и потребность. Рюджин не могла оторваться от происходящего внизу. После того, как Йеджи покинула ее комнату, в ее спальне воцарилась прежняя, холодная тишина. И как только аромат лаванды исчез, вновь вернулось фоновое напряжение. Чтобы справиться с ним, Рюджин нуждалась в доказательстве того, что Йеджи не ушла, что омега все еще в доме, все еще создает свой спасительный покой. Рюджин выбрала позицию у верхнего края лестницы. Отсюда, оставаясь невидимой в тени широкого коридора, она могла видеть часть гостиной, где Йеджи и Гоюн проводили время. Весь день прошел в этом молчаливом, напряженном наблюдении. Йеджи не изменилась. Никакой нервозности, никакой злости, никакой демонстрации обиды. Она вела себя с Гоюн так же спокойно, терпеливо и сосредоточенно, как утром. Рюджин наблюдала, как Йеджи и Гоюн строят замок из конструктора. Йеджи не диктовала, не требовала. Она просто комментировала, задавала вопросы и ждала. — Эта стена очень прочная, Гоюн. Мы можем добавить сюда синий флаг? — спрашивала Йеджи. Гоюн, сосредоточенная, молча кивала головой: «Да». — Отлично. А чтобы флаг не упал, нам нужна маленькая, но очень крепкая деталь. Ты ее видишь? Гоюн отрывалась от конструктора, ее глаза бегали по коробке. Найдя нужную деталь, она протягивала ее Йеджи. В этих молчаливых кивках и осторожных действиях Рюджин видела не просто няню и ребенка, а настоящее взаимодействие. Йеджи установила с Гоюн язык, который не требовал слов, язык доверия и уважения к ее молчанию. «Она не смогла бы так играть, если бы была на меня зла», — думала Рюджин, чувствуя облегчение, смешанное с новым уколом вины. Йеджи была так профессиональна, так спокойна, несмотря на ее чудовищный поступок. После конструктора настало время тихого часа. Рюджин наблюдала, как Йеджи мягко усаживает Гоюн на диван и накрывает ее легким пледом. Затем Йеджи села рядом и начала читать книгу. Не громко, не драматично, а тихо, монотонно, создавая звуковой фон безопасности. Рюджин слышала этот ровный голос, и ее тело снова начало реагировать. Оно расслаблялось. Аромат лаванды, который едва достигал ее из гостиной, был похож на легкий наркотик. Ей нужно было подойти ближе. Ей нужно было напитаться этим покоем, который Йеджи так легко создавала. Рюджин медленно, бесшумно, как тень, спустилась на нижнюю площадку лестницы. Отсюда она могла видеть Йеджи в профиль. Омега сидела, читая, и выглядела невероятно красивой и умиротворенной. Солнечный свет падал на ее золотисто-янтарные глаза и гладкие темные волосы. От нее исходила невероятная аура силы и тепла. Йеджи не просто выполняла работу, она присутствовала. Она отдавала часть себя этому дому, и это было видно. Рюджин задержалась на этой ступени. Ее феромоны кедра и мускуса, которые она изо всех сил пыталась сдерживать, чтобы не спугнуть ни Гоюн, ни Йеджи, слегка пульсировали от напряжения. В этот момент Йеджи подняла голову. Она, вероятно, почувствовала изменение в воздухе, или услышала едва уловимый скрип пола. Ее взгляд мгновенно нашел Рюджин, стоящую в тени. Йеджи не вздрогнула и не отвернулась. Она просто посмотрела на Рюджин. В ее глазах не было ни осуждения, ни страха. Только знание. Она знала, что Рюджин не пошла на работу из-за стыда, и знала, что Рюджин наблюдает из-за феромонного голода. И ее взгляд говорил: «Я вижу тебя. Я вижу, как ты страдаешь. Но я не собираюсь тебя утешать, пока ты не восстановишь границы». Затем, Йеджи медленно, не отрывая взгляда от Рюджин, слегка прикрыла глаза и сделала глубокий вдох. Ее феромоны лаванды и бергамота, которые она до этого держала в легком, рассеянном состоянии, сознательно стали более насыщенными. Это был дар. Или проверка. Йеджи давала Рюджин то, что та искала — дозу успокаивающего запаха, — но делала это без физического контакта и без слов. Она давала понять: «Вот, возьми свое лекарство, но ты не получишь больше, чем этот воздух». Рюджин почувствовала, как волна покоя обрушивается на нее. Ее нервы ослабли. Ей хотелось подойти, обнять, извиниться, объяснить свой кошмар с Соен, объяснить свою бессонницу. Но она не могла. Взгляд Йеджи был слишком ясным, а ее границы — слишком четкими. Рюджин сделала глубокий вдох, наполняя легкие запахом покоя, и затем, собрав последние крохи самообладания, отступила. Она медленно повернулась и поднялась по лестнице обратно в свою спальню. Сегодня она не могла работать. Но, наблюдая за Йеджи, она поняла две вещи: Хван Йеджи была для Гоюн спасением. Хван Йеджи была для нее, Рюджин, невозможным искушением и необходимостью. И эта зависимость пугала ее до дрожи. Она знала, что должна найти способ контролировать себя, иначе она потеряет и няню, и единственного человека, который сейчас мог помочь ее дочери. Часть VII: Бесполезный Поиск Утешения Наблюдение за Йеджи стало невыносимой пыткой. Чем больше Рюджин видела спокойствия, которое омега дарила Гоюн, тем острее она чувствовала свою собственную изоляцию и отчаянный феромонный голод. К вечеру напряжение, вызванное стыдом за поцелуй и невозможностью приблизиться к Йеджи, достигло критической точки. Рюджин знала, что не сможет спать. Ее тело, попробовавшее чистый, целительный покой феромонов Йеджи, теперь отказывалось принимать что-либо меньшее. Мысль о том, чтобы провести еще одну бессонную ночь, наблюдая за потолком, пока внизу спит омега, ставшая ее незаменимым лекарством, была невыносима. Единственный способ, который Рюджин знала для "утоления жажды" после развода, — это поиск временного, физического облегчения. Это никогда не приносило удовлетворения, но хотя бы заглушало пустоту. Рюджин спустилась на кухню. Йеджи укладывала Гоюн. Их глаза встретились на мгновение. В глазах Йеджи читалась усталость, но и нерушимая граница. — Я уложила Гоюн, мисс Шин, — тихо сказала Йеджи, держа руки скрещенными. — Она, кажется, спит крепко. Я сделаю себе чай и пойду к себе. Если я вам еще не нужна... — Нет, не нужна, — поспешно ответила Рюджин, избегая зрительного контакта. Ее голос был резким и отстраненным. — Спасибо за работу. Можешь идти отдыхать. Рюджин схватила ключи от машины и кошелек. Ей нужно было выбраться из этого дома, пока она снова не наделала глупостей. — Я уезжаю. Ненадолго. С Гоюн все в порядке? — Все в порядке, — подтвердила Йеджи, ее феромоны были нейтральными. — Но, мисс Шин, вы выглядите истощенной. Вам не стоит… — Это не твое дело, — оборвала ее Рюджин, мгновенно пожалев о своей грубости. Она была не в силах извиниться. — Просто оставайся в доме. Рюджин вышла, ее сердце было тяжелым. Она села в машину, и сильный, едкий аромат ее собственного стресса наполнил салон. Она поехала в знакомый ей бар, где часто собирались альфы и омеги, ищущие мимолетных связей. Она нашла омегу, красивую, мягкую и готовую к общению. Это был классический, понятный омега, чей запах был стандартно-сладким и призван был успокаивать. Через час Рюджин сидела в кабинке бара, обнимая омегу. Феромоны омеги были повсюду: малина и сливки, сладкий и манящий. Рюджин закрыла глаза, пытаясь впитать это утешение, заглушить свою тоску. Но ничего не происходило. Вместо того чтобы почувствовать расслабление, Рюджин чувствовала только пустоту и раздражение. Аромат малины и сливок казался ей приторным, неестественным и, что самое ужасное, чужим. Ее тело, ее альфа-сущность, которая всего несколько часов назад испытала чистый, целительный покой в объятиях Йеджи, теперь отвергала этот суррогат. Ее мозг настойчиво сравнивал: Лаванда и бергамот Йеджи — Стабильность, чистота, покой. Малина и сливки — Шум, сахар, временное забвение. Рюджин резко отстранилась от омеги, которая смотрела на нее с недоумением. — Мне жаль, — пробормотала Рюджин, вставая. — Я должна идти. Омега попыталась ее остановить, но альфа уже не слушала. Она не могла оставаться там. Она чувствовала себя не просто опустошенной, а преданной. Ее собственное тело отказывалось принимать утешение от кого-либо, кроме Йеджи. Рюджин быстро покинула бар, ее феромоны кедра были полны самоотвращения. Она вернулась в машину. Всю дорогу домой она ехала, глубоко вдыхая, пытаясь прогнать приторный запах чужого омеги и вспомнить тот, единственный, нужный ей аромат. Она чувствовала себя нелепо и зависимо. Она, Шин Рюджин, альфа, которая владеет половиной города, была привязана к запаху своей няни. Припарковавшись у дома, она осталась сидеть в темноте. Она посмотрела на окно на втором этаже, зная, что Йеджи уже спит. Рюджин не могла зайти в дом, чтобы не нарушить покой, но и не могла уехать. Она достала телефон и, набрав номер Секретаря Ли, отправила ей странное сообщение, которое совершенно не вязалось с ее образом: «Завтра закажите и доставьте мне домой саше с ароматом лаванды и бергамота. Самые сильные. И крем для рук. Срочно». Это было отчаянное, унизительное признание. Она не могла получить настоящую Йеджи, поэтому попытается подделать ее запах, чтобы просто уснуть. Рюджин закрыла глаза, уткнувшись лбом в руль. Она чувствовала себя проигравшей на всех фронтах. Ее дочь не разговаривает с ней, а ее тело требует омегу, которую она только что оттолкнула, и которая, к тому же, является ее сотрудником. Спустя полчаса, осознав, что ей придется терпеть эту бессонницу до утра, Рюджин вышла из машины и тихонько, на цыпочках, вошла в дом. Тишина. Только на кухне остался слабый, но такой желанный след лаванды. Рюджин тихонько поднялась наверх и, минуя свою спальню, остановилась у двери Йеджи. Она не вошла, даже не стучала. Она просто стояла там, вдыхая сквозь щель под дверью, ища тот, единственный покой, который был ей доступен. Она простояла так, пока ее нервы немного не успокоились. Лишь после этого, опустошенная, Рюджин пошла в свою спальню, чтобы начать очередную ночь борьбы с собой и своей новой, опасной зависимостью. Часть VIII: Запах, Который Раздражает Утро в доме Шин началось для Хван Йеджи с напряжения. Она проснулась рано, чувствуя себя собранной и готовой к работе, но знала, что ей предстоит встреча с Рюджин. Ночь прошла относительно спокойно: Йеджи чувствовала, что Рюджин долго не ложилась и, скорее всего, не спала в своей комнате. Но по крайней мере, альфа не нарушила границы снова. Йеджи приготовила завтрак для Гоюн: блинчики и свежие фрукты. Гоюн, словно привыкая к новому режиму, села за стол без возражений, хотя по-прежнему молчала. Рюджин спустилась к завтраку около восьми, как и положено в обычный рабочий день. Она была одета в строгий деловой костюм, безупречно накрашена, и всем своим видом демонстрировала, что ночная слабость была лишь мимолетным сбоем. Но стоило ей войти в столовую, как Йеджи почувствовала резкий, чужой запах. Вместо привычного аромата кедра и мускуса, доминирующего в доме, Рюджин была окутана сильным, сладковатым и чужим запахом омеги. Это был запах малины и сливок, характерный для омеги, использующего сильные синтетические или натуральные аттрактанты. Запах был настолько отчетливым, что Йеджи не требовалось даже смотреть на Рюджин, чтобы понять: альфа искала утешения вне дома. Йеджи почувствовала, как по ее коже пробегает волна раздражения. Это было иррациональное, почти инстинктивное чувство, которое мгновенно усилило ее собственные феромоны лаванды, сделав их более резкими и защитными. Ей стало обидно не только за себя, но и за Гоюн. Рюджин искала способ заглушить свою тоску, но принесла в дом, который только-только начал стабилизироваться, запах чужой, мимолетной связи. Гоюн, которая сидела за столом, мгновенно отреагировала. Она вздрогнула, почувствовав резкую смену феромонного фона. Девочка, до этого мирно евшая блинчики, резко оттолкнула тарелку и снова спряталась за молчаливой стеной, уставившись в окно. Рюджин, не заметившая реакции дочери, подошла к столу, излучая напряженное, но уверенное спокойствие. — Доброе утро, мисс Хван, — голос Рюджин был деловым. — Гоюн, ты позавтракала? Рюджин приблизилась к дочери, пытаясь погладить ее по голове, но Гоюн дернулась от ее прикосновения. Альфа отдернула руку, в ее глазах мелькнула боль. — Она перестала есть, как только вы вошли, мисс Шин, — произнесла Йеджи, ее голос был ровным и холодным. Она не стала обращаться к Рюджин по имени, подчеркивая деловую дистанцию. Рюджин нахмурилась, явно раздраженная внезапным ухудшением ситуации. — Что с ней опять? Я же пытаюсь быть... — От вас пахнет чужим омегой, — Йеджи прервала ее, говоря тихо, но каждое слово прозвучало, как выстрел. Она не использовала эвфемизмов, не смягчала формулировок. — Вы принесли в дом, который только что начал восстанавливать чувство безопасности, запах временного утешения. Для ребенка, которого бросила мать-омега, это предательство и угроза новой потери. Рюджин застыла. Она ожидала, что Йеджи будет холодной, но не такой прямой и обвиняющей. — Это не ваше дело, мисс Хван, куда я хожу и с кем общаюсь, — процедила Рюджин, ее альфа-феромоны кедра наконец-то вырвались наружу, подавляя сладкий чужой запах. — Вы — моя сотрудница. — Мое дело — стабильность Гоюн, — возразила Йеджи, не повышая голоса, но ее янтарные глаза сверкали. — Вы наняли меня, чтобы я создала безопасную среду. А вы ее разрушаете. Она только начала делать первые шаги к миру, а вы приносите ей чужой запах, который кричит о нестабильности. Вчера вы поцеловали меня, и я это проигнорировала. Сегодня вы приносите чужой запах. Вы не можете одновременно просить меня о помощи и саботировать мою работу. Йеджи подошла к Гоюн и тихо, нежно начала убирать ее тарелку. Прикосновение и близкий, стабильный запах Йеджи мгновенно оказали на Гоюн успокаивающее действие: девочка перестала дрожать. Рюджин смотрела на них, на эту хрупкую связь, которую она только что едва не уничтожила, и чувствовала, как ее гордость трещит по швам. Она действительно вела себя как эгоистичный альфа, думая только о своем голоде, а не о последствиях для дочери. — Хорошо, — Рюджин наконец опустила плечи. Ее голос был полон поражения. — Я понимаю. Я прошу прощения. Я не подумала о том, как это повлияет на Гоюн. Я была… отчаявшейся. Она посмотрела на Йеджи. — Я сейчас же приму душ и избавлюсь от этого. Но я также хочу поговорить с вами о вчерашнем, мисс Хван. Когда я вернусь. Я должна установить правила. — Правила уже установлены, мисс Шин, — тихо ответила Йеджи, не глядя на нее. — Вы — работодатель, я — няня. А за пределами этих ролей нет ничего. Мы оба должны об этом помнить. Рюджин кивнула, осознавая всю тяжесть ситуации. Она прошла через столовую, и по мере ее удаления Йеджи почувствовала, как чужой, приторный запах уходит, уступая место чистому, хоть и напряженному аромату кедра. Йеджи посмотрела на Гоюн. Девочка все еще была напряжена, но ее рука потянулась к стакану с молоком. «Мы справимся, Гоюн, — подумала Йеджи. — Мы будем вместе строить эти стены, даже если твоя мама пытается их разрушить». Она знала, что разговор с Рюджин неизбежен, и он будет тяжелым. Но Йеджи уже приняла решение: она останется. И она будет защищать Гоюн, даже если для этого придется защищать ее от собственной матери и ее разрушительных инстинктов. Часть IХ: Крайние Меры Ради Покоя Рюджин вернулась после долгого, почти ритуального душа. Она несколько раз скрабировала кожу, пытаясь избавиться от навязчивого, чужого запаха, и в итоге вышла из ванной, пахнущая только чистым, свежим мылом и своим собственным, теперь уже очень слабым, ароматом кедра. Она чувствовала себя голой и опустошенной, но хотя бы чистой. Спускаясь, она увидела Йеджи, которая собиралась выйти в сад с Гоюн. Девочка держала омегу за палец — крошечный, но важный знак доверия. Рюджин остановила их. — Мисс Хван, подождите. Мне нужно поговорить с вами. Она отвела Йеджи в дальнюю часть гостиной, чтобы не привлекать внимание Гоюн. — Я прошу прощения за вчерашний вечер и за то, что принесла в дом, — начала Рюджин, говоря тихо, но с абсолютной искренностью. — Это было отчаянно и глупо. Я не думала о Гоюн, я думала только о себе и о том, что не могу спать. Мое тело отказывается отдыхать. Я пыталась найти… замену. И провалилась. Я понимаю, что это неприемлемо, и я не буду вас об этом просить снова. Йеджи посмотрела на Рюджин. Альфа выглядела сломленной и честной. И это было хуже, чем гнев. — Я ценю вашу честность, мисс Шин. Но факт остается фактом: вы на грани нервного истощения. Это напрямую влияет на Гоюн, — Йеджи сделала паузу. — Ваша тревога для нее — постоянная угроза. Рюджин сжала кулаки. — Я знаю! Но что мне делать? Я не могу принимать снотворное, оно замедлит мою работу. Я не могу найти омегу, который... который бы так успокаивал. И я не могу... — Вы не можете спать без моего запаха, — закончила за нее Йеджи, ее тон был сухим. Рюджин кивнула, опустив голову. — Да. Мое тело приняло ваш запах как единственный якорь после развода. Это унизительно, но это правда. Йеджи посмотрела на Гоюн, которая сидела в дальнем углу и наблюдала за ними, словно маленькая, напряженная статуэтка. Девочка чувствовала напряжение, и это немедленно отразилось на ней. Йеджи приняла решение. Это было безумно, неэтично и крайне рискованно для ее сердца и репутации, но ради Гоюн, она должна была стабилизировать альфу. Невозможно помочь ребенку, когда его родитель находится в постоянном психофизиологическом кризисе. — Мисс Шин, — произнесла Йеджи, ее голос был тихим, но в нем звучала твердая решимость. — Я готова пойти на крайние меры, чтобы стабилизировать вас. Но при одном условии. Рюджин подняла голову, в ее глазах вспыхнула надежда, смешанная с недоверием. — Каком? Любом. — Первое: ничего, кроме феромонного обмена. Никаких прикосновений, никаких поцелуев, кроме тех, которые необходимы для стабилизации. Вы будете спать в моей комнате. В кресле. Я буду спать на кровати. Это будет полностью контролируемая, терапевтическая ситуация. Как только ваше тело привыкнет к покою, мы начнем снижать дозу, пока вы не сможете спать сами. Второе: об этом никто, никогда не узнает. И третье: если вы переступите границу, я ухожу немедленно, и навсегда. И вы потеряете не только няню, но и шанс вернуть доверие Гоюн. Рюджин смотрела на нее, пораженная. Йеджи предлагала себя как живое лекарство. — Вы… вы уверены? Это… это слишком много, мисс Хван, — прошептала Рюджин. — Это огромная жертва. — Это не жертва, это инвестиция в стабильность Гоюн, — поправила Йеджи. — Вы не спите, Гоюн не говорит. Вы начинаете спать, она начинает доверять. Я не делаю это ради вас, мисс Шин. Я делаю это ради нее. Она подошла ближе к Рюджин, и плотный, теплый аромат лаванды обволок альфу. — Сегодня ночью. Вы должны лечь в кресло в моей комнате в десять вечера. Ни слова. Просто покой. Вы согласны? Рюджин почувствовала, как ее сердце колотится. Это было так просто и так невероятно сложно. Но ее тело, уже окруженное ароматом, начало расслабляться, а разум кричал: «Прими это. Спаси себя ради дочери». — Я согласна, — твердо сказала Рюджин. — Я клянусь, что не переступлю границу. Вы — единственный человек, которого я сейчас могу попросить о помощи. Вечер наступил быстро. В десять часов вечера, после того как Гоюн крепко уснула в своей комнате, Шин Рюджин, чувствуя себя невероятно неловко и унизительно, тихо постучала в дверь комнаты Йеджи. Йеджи ждала. В комнате было приглушенное освещение, и ее аромат лаванды и бергамота был плотным и явным. Йеджи сидела на кровати, скрестив ноги. Рюджин вошла и, не поднимая глаз, прошла к креслу, где спала прошлой ночью. Она села, стараясь быть максимально тихой и неподвижной. — Закройте глаза, мисс Шин, — тихо приказала Йеджи. — И просто дышите. Рюджин закрыла глаза. Она сосредоточилась только на запахе. Чистый, глубокий, стабильный аромат омеги. В отличие от чужой малины, этот запах был домом. Через десять минут Рюджин почувствовала, как ее нервы, напряженные весь день, сдаются. Мышцы расслабились, тяжесть ушла. Впервые за долгое время она почувствовала себя в безопасности. Йеджи наблюдала за ней. Она не спала. Она чувствовала, как сильный альфа, ее работодатель, лежит в кресле, нуждаясь в ней, как в воздухе. И она, омега, должна была обеспечить этот покой, игнорируя свой собственный инстинкт, который кричал о близости и риске. Рюджин задремала. Ее дыхание стало ровным и глубоким. Йеджи, убедившись, что альфа спит, медленно поднялась с кровати. Она подошла к креслу, где спала Рюджин. Она наклонилась, не касаясь ее, и тихо, почти шепотом, проговорила в воздух, зная, что альфа не услышит, но ее подсознание, возможно, воспримет этот сигнал. — Я делаю это ради Гоюн, Рюджин. И ты отплатишь ей тем, что вернешься к ней спокойной. Затем Йеджи, преодолевая внутреннее сопротивление, прижала свою ладонь к боковой части кресла, рядом с головой Рюджин. Она сделала это, чтобы сознательно и направленно выпустить свои феромоны, закрепляя это чувство покоя в теле альфы. Она стояла так минуту, а затем вернулась на свою кровать, чувствуя, как невидимая, но прочная связь начинает возникать между ними, связь, построенная на необходимости, контроле и огромном риске.