Переписывая судьбу

Утро 31 августа 1991 года в Косой аллее было ярким, шумным и пахнущим магией — свежей бумагой в «Флориане Фортескью», жареными каштанами у лотка у «Мадам Малкин», дымком из окна «Аптеки» и чем-то таинственным из-под дверей «Боргина и Беркса». По пути профессор рассказывала о Школе, где девочке предстояло учиться. Ванесса шла рядом с профессором Макгонагалл, внимательно слушая рассказы пожилой ведьмы и сжимая в руке список покупок так крепко, что бумага начала морщиться по краям. Она всё еще не могла поверить, что это происходит именно с ней. — Не бойтесь, мисс Вейн, — сказала Минерва, слегка смягчив строгость взгляда. — Вам не нужно всё знать сразу. Я расскажу о том, как устроен наш мир и помогу освоиться. Ванесса чуть улыбнулась — робко, как проблеск луны сквозь тучи. Минерва Макгонагалл по Первой остановкой стала лавка «Мадам Малкин — одежда для всех случаев». Внутри пахло шерстью, лавандой и чем-то древним — как в старинной библиотеке. Мадам Малкин, пухлая волшебница в розовых очках, тут же подлетела к ним. — О, первокурсница! — воскликнула она. — Ну-ка, встаньте сюда, милая. Ванесса послушно встала на помост. Мерные ленты закружились вокруг неё, измеряя всё — от запястья до расстояния между бровями. — Стандартный набор: две пары чёрных брюк и юбок, шесть рубашек, чёрный плащ с серебряной застёжкой, школьная мантия с эмблемой факультета… Хотя вы ещё не распределены! — засмеялась портниха. — Ах да, и зимний плащ с капюшоном — в этом году, говорят, будет особенно холодно. Макгонагалл кивнула, но затем добавила тише: — Дайте ей ещё тёплый шарф. Синий. И перчатки — не обычные, а с защитными рунами. Есть такие? Мадам Малкин прищурилась, потом кивнула с пониманием: — Одну минуту. Когда Ванесса вышла из примерочной в полном школьном наряде — строгом, но аккуратном, — она выглядела совсем иначе. Не приютская девочка с большими глазами, а… ученица. Волшебница. Макгонагалл внимательно осмотрела её, затем достала из кошелька несколько галлеонов. Но перед тем как заплатить, она на мгновение задержала взгляд на Ванессе. — Подождите здесь, — сказала она и исчезла за дверью лавки. Через несколько минут профессор вернулась с небольшим свёртком в руках, завёрнутым в серебристую бумагу. — Это не входит в школьный список, — сказала она, протягивая свёрток Ванессе. — Но я думаю, вам это пригодится. Ванесса осторожно развернула подарок. Внутри лежала мантия — не школьная, а особая. Тёмно-синяя, почти чёрная, с вышитым по краю серебряным узором: щит, обвитый пером Феникса. На подкладке — едва заметные руны. Мантия была лёгкой, но… тёплой. Не от ткани — от чего-то иного. От присутствия. — Это…? — прошептала Ванесса. — Это старая мантия одного из защитников Ордена Феникса, — сказала Макгонагалл. — Я добавила к ней немного… семейного. Чары рода Вейн реагируют на неё. Она не сделает вас невидимой, но поможет скрыть вашу магию, если вы этого захотите. И… защитит вас, если магия вырвется наружу. Она помолчала. — Ваша мать носила нечто подобное. Ванесса прижала мантию к груди. Ей показалось — она почувствовала лёгкое тепло, будто отклик. — Спасибо, профессор, — прошептала она. — Не мне благодарность, мисс Вейн, — ответила Макгонагалл, поворачиваясь к выходу. — А тем, кто знал, что однажды вы придёте сюда. Они вышли обратно на шумную аллею. Ванесса шла теперь чуть прямее. Её рука лежала на складках новой мантии, а в глазах — впервые — появилось то, что можно было назвать надеждой.

***

Когда они вышли из «Мадам Малкин» и направились к магазину учебников, Ванесса всё крепче сжимала в руке свёрток с новой одеждой — будто боялась, что его отнимут. Профессор Макгонагалл шла рядом, уверенно раздвигая толпу магов, но Ванесса вдруг остановилась. — Профессор… — голос её дрожал, но она заставила себя говорить. — Я… у меня нет денег, чтобы оплатить все эти вещи. Макгонагалл обернулась. Не с раздражением — с пониманием, глубоким и тёплым, как пламя в хогвартском камине в зимний вечер. — Я знаю, мисс Вейн. — Но… как тогда…? — Ванесса опустила глаза. — В приюте нам говорили: «Ничего не дают даром». Я не хочу быть…обузой. Минерва Макгонагалл чуть смягчила строгость черт лица. Она подошла ближе и остановилась так, чтобы Ванесса видела её глаза — прямые, честные, без жалости. — В Хогвартсе есть фонд помощи ученикам, чьи семьи погибли в борьбе с Тёмными силами. Ваше имя было занесено туда ещё в 1980 году. По распоряжению директора Альбуса Дамблдора. Ванесса вздрогнула. — Директор…знал обо мне? — Он знал Вашу маму — Элоизу Вейн. Но денег она оставила достаточно, чтобы обеспечить Вам право на достойное начало. Ваш счёт открыт в Гринготсе. Первые два года учителя будут помогать Вам с доступом к сейфу. Средств хватит не только на школьные принадлежности, но и на дополнительные нужды…если вы не будете тратить всё на шоколадные лягушки, как профессор Дамблдор в своё время. Лёгкая усмешка скользнула по губам профессора — и Ванесса, к своему удивлению, тоже чуть улыбнулась. — Но…а если однажды деньги кончатся? — Тогда школа найдёт способ помочь. Потому что Хогвартс — не просто здание из камня. Это дом. А в доме своих не бросают. Она положила руку на плечо девочки, как бы передавая опору. — И знайте ещё одно, мисс Вейн: Вы — наследница древнего рода. Волшебство у Вас в крови. Однажды, когда вы будете готовы, вы сами сможете распоряжаться тем, что осталось от вашей семьи. Пока же… позвольте позаботится о Вас. Ванесса кивнула. Грудь её сжалась — не от страха, а от чего-то нового. От чувства, которое она не могла назвать, но которое, позже, поймёт как принадлежность. — Спасибо, профессор, — прошептала она. — Пойдёмте, — сказала Макгонагалл, направляясь к «Флёр и Блотт». — У нас ещё много дел. И вы ещё не пробовали десерты во Флориан Фортескью. Ванесса пошла за ней — уже не как приютская девочка, а как ученица Хогвартса.

***

После того, как пожилая волшебница с девочкой полакомились наивкуснейшим мороженым в лавке, было решено направиться в «Лавку Олливандера» за волшебной палочкой. Лавка Оливандера была тихой, как забытая молитва. Пыль, танцующая в лучах света, бесконечные полки с коробочками, плотно уложенными до самого потолка, и запах древесины — не простой, а живой, будто каждая палочка внутри хранила дыхание того, кто когда-то её выбрал. Ванесса стояла у порога, не решаясь войти. Профессор Макгонагалл мягко положила руку ей на спину. — Не бойтесь. Палочка выбирает волшебника. А не наоборот. В глубине лавки что-то зашуршало. Из полумрака вышел старик с огромными, блестящими глазами — как будто он видел не только вас, но и вашу магию. — А-а-а… — протянул мистер Оливандер, приблизившись. Его голос был шёпотом времени. — Я ждал вас. Ванесса замерла. — Ждали… меня? — Да, мисс Вейн. И вашу палочку — тоже. Она лежит у меня уже много лет. С тех самых пор, как я услышал, что ваша мама погибла… ваш род считался угасшим. А теперь, видимо, появилась надежда. Он повернулся к полкам, ловко доставая коробочку за коробочкой. — Попробуем, как водится. Вейны всегда предпочитали древесину с защитными свойствами. Ольха… можжевельник… но, думаю, сегодня будет иное. Он протянул первую палочку. — Вяз, сердцевина — чешуйка норвежского горбатого. 11 дюймов. Гибкая. Попробуйте. Ванесса взяла её — и тут же из палочки вырвался клуб чёрного дыма. Мистер Оливандер быстро выхватил её обратно. — Нет, нет… слишком агрессивно. Вторая: граб, перо феникса, 10½ дюймов. На этот раз полка с книгами за ней рухнула, как будто её снесло ветром. Ванесса отпрянула, смущённо. — Простите… — Нечего прощать! — воскликнул Оливандер, глаза его горели. — Ваша магия сильна. И… сложна. Она ищет не просто инструмент. Она ищет зеркало. Он задумался на мгновение, затем поднялся по лестнице, хрустя суставами, и вернулся с коробочкой, обмотанной серебряной нитью. — Эту я сделал сразу после войны… 1981 год. Я не знал, для кого. Просто чувствовал: однажды придёт тот, чья магия — и щит, и рана. Ясень, 12 дюймов. Сердцевина… — он понизил голос, — перо феникса. Но не просто феникса. Это перо Фоукса. Макгонагалл резко вдохнула. Ванесса вопросительно посмотрела на неё. — Но профессор… кто этот феникс Фоукс? — прошептала Ванесса. — Феникс, мисс Вейн, — это не просто птица. Это… символ. Существо, рождённое из слёз света и пепла надежды. Феникс живёт сотни лет. Когда приходит его час, он не умирает — он сгорает дотла, чтобы возродиться из собственного пепла. Он приходит к тем, кто проходит через огонь… и не сдаётся. Его слёзы обладают целительной силой, а перья — творить магию, недоступную другим. А в бою он несёт в себе огонь, от которого бегут даже драконы. Единственным из существующих фениксов является Фоукс профессора Дамблдора... — Именно, — ответил Оливандер. — Говорят, феникс больше не явится…пока не родится новый Дамблдор. Или пока он не найдёт того, кто, как и он, несёт свет внутри. Он протянул палочку. Ванесса взяла её — и мир вокруг, на миг, замер. Из кончика палочки вырвался поток золотисто-фиолетового света, мягкий, но мощный, как рассвет после долгой ночи. Воздух наполнился тёплым звоном — будто где-то далеко запела птица. Полки перестали скрипеть. Даже пыль повисла в воздухе, как звёзды. Оливандер загадочно улыбнулся. — Вот и всё. Она вас выбрала. Ясень — дерево прозрения и защиты. А перо Фоукса… — он посмотрел на Ванессу с благоговением, — оно выбирает тех, кто способен нести свет даже сквозь Тьму. Макгонагалл шагнула вперёд, её голос был тише обычного: — Сколько? — Ничего, — сказал Оливандер. — Эта палочка — не товар. Она — долг их роду. И пусть будет так: когда придёт ваш час, вы вспомните, что магия — не о власти. А о верности. Он завернул палочку в чёрный бархат и вложил в руки Ванессе. Девочка крепко сжала коробочку. Впервые её магия не испугала никого. Впервые она не вырвалась наружу — а ответила. — Спасибо, — прошептала она. Они вышли из Лавки Оливандера дошли до конца аллеи, где начиналась станция. Впереди — поезд, Хогвартс, новая жизнь. Но теперь у неё была не просто палочка. У неё была надежда — в облике птицы, что возрождается из пепла. — Профессор, все говорят о моей маме... но я даже ничего не знаю про себя, про своих родителей... — Ванесса грустно посмотрела на Макгонагалл. — Я не думаю, что я именно тот человек, который должен Вам рассказать о вашей семье. Это лучше обсудить с Директором, когда прибудете в Школу. И где-то далеко, в небе над Хогвартсом, рассеялись тучи и показался первый луч солнца.