Переписывая судьбу

Тяжёлые дубовые двери Хогвартса закрылись за первокурсниками, оставив их в полумраке узкого каменного фойе. Воздух пах воском, старой книгой и чем-то неуловимым — как будто стены хранили дыхание тысяч учеников, прошедших здесь до них. Перед ними, прямая, как стрела, стояла профессор Минерва Макгонагалл. Её острый взгляд скользнул по новичкам, задержавшись на мгновение на Ванессе — чуть мягче, чем на остальных. — Добро пожаловать в Хогвартс, — сказала она, и её голос, строгий, но не лишённый тепла, разнёсся эхом по залу. — Перед вами — начало пути, который может стать величайшим в вашей жизни. Но помните: Хогвартс не выбирает по крови, богатству или славе. Он выбирает по сердцу. Она сделала паузу. — Сейчас вы пройдёте в Большой зал, где состоится церемония распределения. Не бойтесь. Шляпа видит не то, кем вы были, а кем вы можете стать. Выбор за вами. Я надену вам на голову Распределяющую шляпу и она решит на какой факультет вы отправитесь: Гриффиндор, Пуффендуй, Когтевран и Слизерин. Прошу за мной. Двери перед ними распахнулись. Свет хлынул навстречу — тысячи свечей парили в воздухе, без подсвечников, без огнеопасности, просто потому что так велела магия. Потолок отражал ночное небо: звёзды мерцали, луна стояла высоко, а где-то вдалеке пронеслась комета. Четыре длинных стола тянулись вдоль зала — за ними сидели старшекурсники в мантиях своих факультетов: алые и золотые — Гриффиндор, синие и бронзовые — Когтевран, жёлтые и чёрные — Пуффендуй, изумрудные и серебряные — Слизерин. В центре, на трёхногом табурете, стояла Распределяющая Шляпа — старая, потрёпанная, с заплатками и разорванным швом на полях. И вдруг… она запела.

«Когда-то маги славных дней Решили школу нам воздвигнуть. Но спор возник меж них скорей: «Кого и как нам будет учить?»

Гриффиндор звал смельчаков, Когтевран — тех, чей ум глубок. Пуффендуй — верных и простых, А Слизерин — амбициозных, строгих.

И чтоб решить, кто кем быть должен, Они вложили в шляпу разум. Так знай: не внешность, не родство — А выбор твой решит всё вновь!»

Аплодисменты вспыхнули. Профессор Макгонагалл развернула пергамент. — Когда я назову ваше имя, подойдите и сядьте на табурет. Одни за другим первокурсники подходили. Шляпа то хихикала, то ворчала, но всегда знала. Ханну Аббот, Сьюзен Боунс и Джастина Финч-Флетчли распределили в Пуффендуй, Терри Бута, близняшек Патил, Полумну Лавгуд — в Когтевран, Драко Малфоя, Крэбба, Гойла, Блейза Забини, Нотта и Пэнси Паркинсон — в Слизерин. Симус Финиган, Невилл Долгопупс оказались в Гриффиндоре. — Ванесса Вейн! В зале воцарилась странная тишина — не от страха, а от ожидания. Как будто замок знал: это имя значило больше, чем казалось. Ванесса шла медленно, но без страха. Села. Шляпа опустилась на её голову — и замерла надолго. «Ах… Странное дитя. В тебе — разум Когтеврана, да. И доброта Пуффендуя. Но что сильнее всего? Смелость. Не та, что сломя голову бросается в бой. А та, что стоит на страже, даже когда весь мир против. Ты боишься своей тьмы — но не прячешься от неё. Ты хочешь бороться за других. За свет. За то, что правильно. Это — сердце Гриффиндора. Даже если оно бьётся в тени.» — ГРИФФИНДОР! Всплеск аплодисментов был оглушительным. Гарри, Гермиона и Рон захлопали первыми, радостно улыбаясь. Профессор Макгонагалл посмотрела на Ванессу — и в её глазах мелькнуло нечто, похожее на облегчение. И гордость. — Гермиона Грейнджер ! Гермиона вышла вперёд, спина прямая, шаг уверенный. Шляпа едва коснулась её кудрей — и замерла. Прошла целая минута напряжённого молчания. «О-о-о… ум, да. Острый, как лезвие. Но не холодный. В тебе — и смелость, и совесть. Ты не боишься быть умной. И не боишься защищать тех, кто слабее. Это… это не просто разум. Это дух Гриффиндора. Так что…» — ГРИФФИНДОР! — и снова шквал посвистываний и аплодисментов от Гриффиндорского стола. — Рональд Уизли! «О, еще один Уизли. Нет сомнений…» — ГРИФФИНДОР! — Гарри Поттер! — в зале воцарилась зловещая тишина, как только мальчику со шрамом на лбу надели Распределяющую шляпу. Шляпа очень долго думала. «Ты — не жаждешь власти. Ты выбираешь добро, даже когда это больно. Это — истинная отвага. Хотя на Слизерине ты бы мог стать великим… Все в твоей голове». Гарри зажмурившись, повторял, чтобы его отправили куда угодно, но не на Слизерин. — ГРИФФИНДОР! Гриффиндорский стол взревел. Рон прыгал на месте, как будто это его собственная победа. Ванесса и Гермиона уже освобождали место для новоиспеченного гриффиндорца. Когда распределение закончилось и все расселись, профессор Альбус Дамблдор поднялся из-за учительского стола с приветственной речью. На его лице играла лучезарная улыбка, а седые волосы сияли в свете свечей. Голубые глаза смотрели на стол Гриффиндора чуть дольше обычного. В зале воцарилась мертвая тишина. — Добро пожаловать, — сказал он тихо, но так, что каждое слово откладывалось в сердце. — Особенно тем, кто пришёл домой не по крови — а по выбору. И Ванесса, впервые в жизни, почувствовала, что принадлежит. Не потому что она волшебница. Не потому что она наследница. А потому что она — Гриффиндорка. — Ну что ж! — произнёс Директор с улыбкой. — Теперь, когда мы все наконец нашли свои дома… пора накормить не только души, но и желудки! Он хлопнул в ладоши. И в тот же мгновение столы ожили. Из ниоткуда, будто сотканные из воздуха и аромата, появились блюда: жареный цыплёнок с хрустящей корочкой, картофельное пюре с золотистым маслом, густые тыквенные супы в хлебных мисках, горы пудингов, пирогов с яблоками и карамелью, огромные тарелки с пудингом из черничного желе, миски с макаронами в томатно-базиликовом соусе, котлеты, овощи гриль, кувшины с тыквенным соком, молоком и горячим шоколадом. Ванесса замерла. Она никогда не видела столько еды. И уж точно — никогда столько еды, приготовленной для неё. — Это… настоящее? — прошептала она, глядя на блюдо с тёплыми булочками, которые сами подпрыгивали, предлагаясь на пробу. — Ага! — хохотнул Рон, уже наваливая себе третье бедро цыплёнка. — И самое вкусное в мире! Домовые эльфы Хогвартса — гении! Гарри улыбнулся, наливая Ванессе тыквенный сок. — Ешь. Ты в безопасности. Здесь никто не заставит тебя голодать. — сказал Поттер. Хотя и сам, живя у Дурслей, не мог похвастать тем, что ему давали наесться от души. Дадли всегда съедал то, что ему особенно нравилось. Еда была великолепна. Гермиона, аккуратно раскладывая еду по тарелкам, добавила: — Говорят, что еда в Хогвартсе адаптируется к твоим вкусам. Попробуй — и увидишь. Ванесса осторожно взяла кусочек пирога. Он был тёплый, сладкий, с лёгкой ноткой корицы — точно как тот, что она мечтала попробовать, когда сидела в приюте, глядя на картинки в старом журнале. И тут она вдруг почувствовала, как глаза наполнились слезами. — Эй… — Гарри обеспокоенно наклонился к ней. — Всё в порядке, — быстро сказала она, аккуратно вытирая глаза тыльной стороной ладони. Должно быть я выгляжу жалко. — Просто… я впервые ем так, чтобы не прятаться. На столе вдруг появилась миска с куриными ножками — её любимое блюдо, о котором она никому не рассказывала. Домовые эльфы знали. Пир продолжался. Старшекурсники смеялись, рассказывали первокурсникам о проказах Фреда и Джорджа, о том, как профессор Макгонагалл превращается в кошку, и о том, что в Запретном лесу лучше не бывать после заката. Ванесса слушала, ела, смеялась — впервые по-настоящему. Арчи, её филин, наблюдал с верхней полки, где домовые эльфы уже устроили ему гнездо из мягкой ткани и кусочков сыра. Крупный, с тёмно-рыжими перьями, янтарными глазами и серьёзным, почти мудрым взглядом. Он тихо ухнул — не тревожно, а успокаивающе, как будто говорил: «Я с тобой». — Твой филин — красавец! — восхитилась Гермиона. — Я читала, что филины умнее сов. Они лучше чувствуют намерения. Рон хмыкнул: — Надеюсь, он не начнёт охотиться на мою крысу! — Арчи не охотник, — сказала Ванесса. — Он не обидит кого-то из моих друзей. Гарри и Ванесса наелись и начали рассматривать преподавателей за столом, возвышающемся над всеми остальными. — Кто этот человек, рядом с Квирреллом? — тихо спросил Гарри у их старосты Перси Уизли, кивая в сторону профессоров. — Тот, в чёрном… он выглядит как будто хочет кого-то превратить в слизь. Ванесса проследила за его взглядом. У дальнего конца стола, в тени, сидел высокий мужчина в чёрных мантиях. Его лицо было бледным, как воск, нос — орлиным, темные глаза — холодными и пронзительными. Он почти не ел, лишь изредка прикасался к бокалу с водой и наблюдал за залом, как хищник из укрытия. — Это профессор Снейп, — откликнулся Перси Уизли, наклоняясь ближе. Он явно был рад возможности продемонстрировать свои знания. — Преподаватель зельеварения и декан факультета Слизерин. Очень строгий. Говорят, он однажды заставил третьекурсника плакать одним взглядом. — Правда? — удивилась Ванесса, не отводя глаз от Снейпа. — Ну, может, и преувеличение, — хмыкнул Перси. — Но лучше не попадаться ему на глаза. Особенно если ты из Гриффиндора. Он… не любит наш факультет. — Почему? — спросил Гарри. — А кто его знает? — пожал плечами Перси. — Хотя ходят слухи, что он большой специалист по Тёмным искусствам. Но Дамблдор ему доверяет. Так что, видимо, всё в порядке. Ванесса нахмурилась. Взгляд профессора Снейпа вдруг метнулся сначала на Гарри, отчего тот ойкнул от внезапной боли в шраме на лбу, а после переместился на Ванессу. Гарри замер. Ванесса снова посмотрела на Снейпа — и впервые увидела в его глазах вопрос, на который он ещё не знал ответа. Но её привлекло другое: не к пристрастиям Снейпа, а к его магии. В нём чувствовалась та же напряжённая сила, что и в ней — как будто он тоже носил в себе что-то, что не смел выпускать наружу. Его взгляд, когда он мельком посмотрел на неё (или ей показалось?), был не просто холодным — он был узнавшим. — А он… силен в зельях? — спросила Ванесса. — Один из лучших в мире, — ответил Перси. — Написал несколько книг. Хотя учиться у него — всё равно что идти по лезвию бритвы. Одна ошибка — и получишь “Отвратительно”. — Я хочу понять его предмет, — тихо сказала Ванесса. — Не только как варить… а как они защищают. Перси удивлённо моргнул. — Защищают? Большинство зелий Снейпа — как мне кажется, для пыток, а не защиты. — Не все, — возразила Ванесса. — Есть же зелья, которые скрывают, лечат, останавливают яд. Гарри посмотрел на неё с новым интересом. — Ты думаешь, он может научить нас… чему-то полезному? — Может быть, — ответила она. — Даже если не захочет. В этот момент Снейп встал, бросил последний взгляд на зал — и исчез в тени арки, будто растворившись в самом камне. — Пойдёмте, — торопливо сказал Перси. — Общежитие не ждёт! Но Ванесса ещё долго чувствовала на себе его взгляд — или, может, это была только тень прошлого, пробуждённая её собственной кровью. Она не знала тогда, что Снейп уже узнал её. Когда десерт закончился (а он включал в себя даже мороженое с искрящимися звёздочками), Дамблдор поднялся вновь. — А теперь, дорогие ученики, — сказал он, — несколько слов перед сном. Он перечислил правила: запрет на магию в коридорах, опасность Запретного леса, напомнил, что мистер Филч особенно не любит, когда висят носки в Большом зале, и добавил, уже с улыбкой: — И помните: помогайте друг другу. Особенно тем, кто впервые чувствует, что у него есть дом. Его взгляд снова скользнул по столу Гриффиндора. По Ванессе. И Гарри. Потом он хлопнул в ладоши — и вся еда исчезла так же быстро, как появилась. — Время спать! Летучие мыши уже в башнях, совы — на чердаках, а вы — в своих общежитиях. Следуйте за старостами! Гриффиндорские староста и староста — Перси Уизли и Пенелопа Клируотер — поднялись и махнули первокурсникам. — Первокурсники, за мной! — бросил Перси, как будто вёл армию, а не десяток испуганных детей. Гарри, Рон, Гермиона и Ванесса пошли вместе. По коридорам, вверх по лестницам, мимо разговаривающих портретов и хихикающих фонтанов. А за их спинами, в огромном зале, свечи медленно гасли одна за другой. Но не в сердцах. Там, в этот вечер, загорелся свет — и уже не погаснет.