Миллионы алых роз

Красные лепестки роз были разбросаны по всей кровати, как осколки разбитого сердца, но в этот момент всё, что ощущал Чимин, было сладким пленом. Мин Юнги наклонился над ним, его губы касались каждой части обнаженного тела Чимина с таким отчаянием, словно это был последний раз, когда он сможет его любить. Юнги начал с шеи, нежно целуя каждый дюйм кожи, оставляя за собой едва заметные следы. Его губы скользнули к ключицам, задерживаясь на чуть вздрагивающей от прикосновений коже. Чимин тихо застонал, его тело отзывалось на каждое движение Юнги, будто воспоминание о нежности. Когда Юнги добрался до его груди, он приподнялся, чтобы внимательно посмотреть в лицо Чимина. Взгляд Юнги был полон желания, но и глубокой тоски, которую Чимин не мог понять до конца. Юнги наклонился и осторожно провел языком по его соску, заставив Чимина выгнуться и выпустить приглушенный стон. “Не уходи,” — прошептал Юнги, его голос был тихим, почти умоляющим. Он накрыл губами другой сосок, медленно лаская его языком, прежде чем взглянуть на Чимина. “Пожалуйста, не слушай его. Не слушай отца. Останься со мной.” Чимин прикрыл глаза, чувствуя, как его сердце сжимается от этих слов. Он знал, что Юнги хочет большего, чем он может ему дать, но в этот момент все, что он хотел, это быть здесь, под его руками, в тепле его объятий. “Юнги…” — тихо прошептал он, но не смог закончить, потому что губы Юнги опустились на его, прерывая его речь поцелуем. Этот поцелуй был глубоким, настойчивым, будто Юнги пытался запечатлеть все свои чувства в одном прикосновении. Чимин ответил на поцелуй с такой же страстью, его руки обвили шею Юнги, притягивая его ближе. Они оба знали, что время их поджимает, но не хотели этого признавать. Юнги оторвался от его губ и принялся целовать шею, плечи, медленно спускаясь вниз по его телу. Он чувствовал, как Чимин напрягся под его ласками, его дыхание стало прерывистым, а тихие стоны наполняли комнату. “Останься, Чимин. Будь только моим,” — прошептал Юнги, его голос дрожал от страха и надежды. Он снова поднял голову, его глаза были полны отчаяния, смешанного с любовью. “Я сделаю всё, что захочешь, только не оставляй меня.” Чимин прикусил нижнюю губу, пытаясь удержать себя в руках, но когда Юнги нежно поцеловал его губы, всё его сопротивление растаяло. “Я… не знаю, Юнги,” — выдохнул он, не в силах отказать, но и не в силах обещать то, чего от него требовали. Юнги провел рукой по его щеке, заглядывая в его глаза, полные сомнений. “Ты знаешь, что я люблю тебя. Что мы можем быть счастливы вместе, если ты просто…” “Я знаю,” — перебил его Чимин, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Он крепче обнял Юнги, как будто пытался запомнить его тепло на всю жизнь. “Но я не могу обещать тебе то, чего ты хочешь. Я должен подумать.” Юнги закрыл глаза, его лицо исказилось от боли, которую он пытался скрыть. “Подумай… но не долго, Чимин. Я не смогу выдержать, если ты уйдешь.” Чимин кивнул, зная, что слова Юнги — не пустая угроза, но он был в ловушке между долгом и чувствами. Между любовью и обязанностью. Юнги не отпустил Чимина. Его руки скользнули вниз по шее, затем обхватили запястья, крепко сжали их и прижали над головой Чимина, удерживая его в этом положении. Юнги навис над ним, как зверь, защищающий своё. Чимин смотрел в его глаза, полные огня и безумия, и не мог противиться этому взгляду, этому жару, который сжигал его изнутри. Юнги наклонился и вновь накрыл его губы поцелуем, жадным, жёстким, словно в попытке поглотить всего Чимина целиком. В этом поцелуе не было ни капли нежности — только отчаяние и страсть, будто Юнги пытался забрать все, что у них осталось, пока еще было возможно. Чимин стонал, отдаваясь этим поцелуям, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Он не мог удержаться от них. Теплые капли покатились по его щекам, смешиваясь с поцелуями Юнги, и тот почувствовал это, прервавшись, чтобы прошептать: “Не плачь, Чимин,” — его голос дрожал, как струна, натянутая до предела. “Не оставляй меня. Прошу тебя. Плевать на всё — на отца, на запреты, на их ожидания. Только будь со мной.” Но слёзы продолжали стекать по лицу Чимина, хотя он пытался подавить их. Его сердце разрывалось на части. Внутренний конфликт мучил его, разрывая на части между долгом перед семьёй и любовью, которую он чувствовал к Юнги. Юнги стиснул его запястья ещё крепче, как будто боялся, что Чимин исчезнет прямо у него на глазах. Его губы снова и снова касались его губ, шеи, плеч, каждый раз сопровождая это шепотом, полным отчаяния: “Пожалуйста, Чимин… Останься. Не уходи.” Чимин пытался что-то сказать, но слова застряли в горле. Он знал, что Юнги не поймёт его сомнений, его страха перед тем, что может последовать, если он решит остаться. Но в этот момент, когда Юнги был так близок, когда его прикосновения были такими горячими и полными любви, он хотел только одного — потеряться в этих чувствах, забыть обо всем, хотя бы на мгновение. Юнги снова прижался к его губам, страстно, жадно, словно пытаясь через этот поцелуй вырвать у Чимина обещание, которое тот не мог дать. Чимин ответил на поцелуй с такой же силой, словно это был последний раз, когда они могли быть вместе. Слёзы всё ещё текли по его щекам, но он больше не пытался их сдерживать. “Чимин, не оставляй меня…” — вновь и вновь шептал Юнги, каждое слово проникало прямо в сердце Чимина, вызывая новую волну боли и сожаления. “Юнги, я…” — начал было Чимин, но снова замолк, не в силах закончить. Всё его существо разрывалось между тем, чтобы уйти и остаться, и каждая клеточка его тела кричала о том, как сильно он хотел остаться. Юнги прижался к нему всем телом, продолжая целовать его, ощущая, как Чимин отдаётся этим поцелуям, словно это единственное, что держит его на этом свете. Юнги слышал, как слёзы Чимина разбиваются о его собственные щеки, но это лишь усиливало его желание, его жажду удержать этого человека рядом. В этом страстном поцелуе, в этих отчаянных прикосновениях скрывалась вся боль, все чувства, которые они не могли выразить словами. Юнги умолял, Чимин плакал, и оба знали, что в этом водовороте страсти и слёз скрывается неизбежное прощание, от которого им не сбежать. Юнги не отпускал его ни на мгновение, удерживая Чимина под собой, словно пытался впитать в себя каждое мгновение, каждый стон, каждый вдох. Их поцелуи становились всё более отчаянными, губы Юнги жадно скользили по коже Чимина, оставляя горячие следы на его шее, груди, плечах. Его руки, по-прежнему сжимающие запястья Чимина, словно железные оковы, не позволяли тому вырваться из этого плена. “Чимин, не оставляй меня,” — прошептал Юнги, снова целуя его. В его голосе было столько боли, что Чимину захотелось кричать. Он чувствовал, как слёзы Юнги смешиваются с его собственными, а губы Юнги, обжигающие и дрожащие, отчаянно тянутся к нему. Чимин знал, что больше не может этого выдержать. Каждое слово Юнги, каждый его поцелуй разрывали его сердце на части, превращая душевную боль в физическую. Он понимал, что, сколько бы он ни сопротивлялся, он не сможет выполнить то, что просил Юнги. Но уходить… уйти казалось ещё более невыносимым. “Юнги, я… я не могу…” — наконец, срывающимся голосом пробормотал Чимин, стараясь не смотреть ему в глаза. Он знал, что если посмотрит, то увидит в них такую безмерную боль, что у него не хватит сил уйти. Юнги отпустил его руки и обхватил лицо Чимина ладонями, мягко заставляя его взглянуть на себя. В его глазах было всё: страх, любовь, отчаяние, но прежде всего — страсть, которая сжигала его изнутри. “Ты можешь, Чимин. Плевать на запреты, плевать на отца. Я люблю тебя. Мы можем быть счастливы вместе.” Чимин не знал, что ответить. Каждое слово Юнги проникало в самую глубину его сердца, но он всё равно не мог найти в себе силы обещать ему то, чего тот так отчаянно жаждал. Юнги наклонился, их лбы соприкоснулись, и он прошептал: “Ты знаешь, что я сделаю всё ради тебя. Всё, что угодно. Только не уходи. Останься, Чимин. Я люблю тебя.” Чимин закрыл глаза, его дыхание стало неровным. Он чувствовал, как слова Юнги, его ласки, его прикосновения затягивают его всё глубже, как в омут. Но этот омут был таким сладким, что он не мог противиться. “Юнги…” — начал он, но Юнги снова прервал его поцелуем, теперь ещё более жадным, ещё более страстным. Чимин стонал, его руки обвили шею Юнги, а слёзы продолжали течь по его щекам, растворяясь в этом безумии. “Я не могу жить без тебя,” — прошептал Юнги, касаясь губами его уха. “Если ты уйдешь, ты уничтожишь меня. Останься, Чимин. Прошу тебя.” Чимин знал, что его ответ будет самым сложным в его жизни. Но, чувствуя, как губы Юнги вновь накрывают его губы, он позволил себе утонуть в этом поцелуе, отдаться этому моменту целиком, хотя где-то в глубине души знал, что их любовь всегда будет наполнена болью и страданием, что бы он ни выбрал. Чимин прижался к Юнги ещё крепче, позволив себе потеряться в его объятиях, как будто это могло остановить время, забрать весь страх и сомнения. С каждым их прикосновением, с каждым страстным поцелуем он чувствовал, как его собственные стены рушатся, оставляя его беззащитным и уязвимым перед теми чувствами, от которых он так долго пытался скрыться. Но Юнги не отпускал его. Он скользнул ладонями по спине Чимина, прижимая его к себе ещё крепче, словно боялся, что тот исчезнет в любое мгновение. Губы Юнги продолжали путешествовать по его телу, даря ему тепло и страсть, смешанные с тоской, которая не оставляла их ни на секунду. “Чимин, скажи мне, что это не конец,” — прошептал Юнги, вновь поднимаясь к его лицу, заглядывая ему в глаза, полные боли и надежды. — “Скажи мне, что ты останешься. Что мы сможем быть счастливы, несмотря ни на что.” Чимин смотрел в его глаза, чувствуя, как что-то внутри него разламывается. Он хотел остаться. Хотел навсегда быть с Юнги, забыть обо всем, что их разделяет. Но долг перед семьей, перед самим собой, словно невидимая преграда, продолжал тянуть его обратно, заставляя сомневаться и мучиться. “Юнги…” — снова начал он, но голос предал его, задрожав под тяжестью эмоций. Он отвел взгляд, не в силах выдержать этот пристальный, наполненный любовью и отчаянием взгляд. Юнги, чувствуя, что ответ будет не тем, о чем он мечтал, стиснул челюсти, пытаясь справиться с нарастающей болью. “Ты боишься. Боишься того, что скажет твоя семья, боишься разочаровать их. Но подумай о том, каково мне будет, если ты уйдешь.” Чимин стиснул зубы, его собственное сердце было готово разорваться на части. Он любил Юнги, всей душой, всей сущностью, но долг, привитый с детства, был слишком силен. Внутренний конфликт, терзающий его, был невыносим. “Я… не могу просто бросить всё,” — наконец выдохнул он, голос дрожал. “Моя семья… мой отец, они не поймут. Они никогда не примут это.” Юнги отстранился, его лицо исказилось от боли. Он поднялся с кровати, обхватив руками голову, будто пытался выкинуть из неё все те мысли, которые разрывали его на части. “То есть они важнее меня? Важнее нас?” Чимин вскочил с постели, чувствуя, как сердце сжимается от вида Юнги, стоящего перед ним в полном отчаянии. Он сделал шаг вперед, но Юнги отстранился, его взгляд был холоден и полон боли. “Юнги, пожалуйста, пойми…” — начал он, но Юнги перебил его, голос был тихим и горьким: “Ты уже сделал свой выбор, Чимин. Я просто не был готов это услышать.” Чимин опустил взгляд, осознавая, что каждое слово Юнги попадало прямо в цель, разбивая его сердце. Он не мог больше смотреть на Юнги, видя, как тот страдает из-за его нерешительности. Собравшись с силами, Чимин сделал шаг к двери, чувствуя, как мир рушится вокруг него. “Прощай, Юнги,” — прошептал он, голос дрожал. Не оглядываясь, он вышел из комнаты, оставляя Юнги одного, в окружении увядших алых роз, ставших немым свидетелем их разрушенной любви. Когда дверь за ним захлопнулась, Юнги остался один. Он опустился на колени, окруженный алыми лепестками, которые теперь казались безжизненными и холодными. Чимин вышел из квартиры, и холодный ночной воздух, казалось, пронзил его до самых костей. Он крепче обхватил себя руками, будто это могло защитить его от боли, разрывающей его изнутри. Каждый шаг назад к дому отдавался гулким эхом в его сердце, словно ещё один удар молота по разрушающемуся замку их мечты. Когда он добрался до дома, в окнах уже горел приглушённый свет. Чимин знал, что родители не заметили его ухода, и это, как ни странно, облегчило ему возвращение. Он тихо прокрался внутрь, стараясь не издавать ни звука. Его сердце гулко билось в груди, и казалось, что каждый шаг эхом разносится по пустому дому. Он проскользнул мимо спальни родителей и, наконец, добрался до своей комнаты, прикрыв за собой дверь. Стоя посреди комнаты, он чувствовал себя разбитым, пустым. Мир вокруг казался тусклым и лишённым красок, и, не выдержав, он опустился на кровать, обхватив себя руками, будто пытаясь удержать все чувства, которые рвались наружу. Но горечь и одиночество давили с такой силой, что дышать стало почти невозможно. Спустя несколько минут, чувствуя, как в груди нарастает невыносимая боль, он медленно поднялся и пошёл в ванную. Включив горячую воду, он наблюдал, как струи наполняют ванну, обволакивая комнату тёплым паром. Когда ванна была полна, Чимин медленно погрузился в воду, обхватив себя руками, словно пытаясь найти в этом какое-то утешение. Но ни тепло, ни мягкие волны воды не могли успокоить разрывающееся на части сердце. Он закрыл глаза, и слёзы, которых он так долго сдерживал, наконец прорвались наружу. Слёзы текли по его щекам, горячие и обжигающие, смешиваясь с водой, но он не пытался их сдержать. Чимин тихо всхлипывал, обнимая себя, как если бы это могло заменить объятия Юнги, того, кого он только что оставил. В голове была полная неразбериха. Он думал о Юнги — о его горячих поцелуях, о его голосе, полном любви и отчаяния, о словах, которые теперь эхом отдавались в его мыслях: “Не оставляй меня.” Чимин хотел вернуться, вновь оказаться в его объятиях, почувствовать себя живым рядом с ним. Но вместе с тем перед ним вставал образ отца — строгий, непреклонный, тот, кто всегда внушал ему страх и требовал беспрекословного повиновения. Мысль о том, что отец никогда не примет его чувства, не позволит ему быть с тем, кого он действительно любит, сдавливала горло, оставляя горький привкус в душе. Он дрожал, сидя в горячей воде, и слёзы продолжали литься, смешиваясь с тёплыми каплями, стекая по его щекам. Его сердце было наполнено болью и противоречиями: с одной стороны, он хотел свободы, хотел любви и счастья рядом с Юнги, но с другой — страх перед отцом и долг перед семьёй тянули его назад, заставляя отказаться от самого себя. Чимин сидел в горячей воде, погружённый в гнетущие мысли, и, казалось, что даже тепло не могло изгнать из него эту бесконечную, пронизывающую до самых костей пустоту. Его глаза были прикрыты, голова запрокинута назад, а капли воды стекали по шее и плечам, словно стирая следы слёз, но оставляя в сердце все то же неутолимое чувство потери. Он крепко обхватил себя руками, словно пытался удержать расползающиеся внутри него куски, заглушить голос, что продолжал звучать в его голове - отчаянный голос Юнги: "Не оставляй меня." Он не знал, сколько времени провёл в этой мучительной неподвижности, погружённый в свои противоречия. Но наконец, он тяжело выдохнул и медленно поднялся, чувствуя, как горячая вода стекает по телу, оставляя лёгкие следы тепла на коже. Чимин обмотал себя полотенцем и направился к двери, но на душе по-прежнему было холодно. Выйдя из ванной, он медленно пошёл по коридору, погружённый в мысли, но вдруг остановился как вкопанный, когда заметил впереди знакомую тень. Отец стоял в дверном проёме, скрестив руки на груди, его лицо было суровым и недовольным, как всегда. Он смотрел на Чимина с прищуром, словно пытаясь прочитать его мысли, проникнуть в суть его переживаний, хотя самому Чимину казалось, что отец не понимал его и никогда не поймёт. Высокий и крепкий, с холодным, непреклонным взглядом, отец всегда внушал Чимину страх. Его лицо было как высечено из камня — жёсткие черты, густые тёмные брови, сурово сдвинутые над серыми глазами, которые сейчас смотрели на Чимина с подозрением. Он хмурился, и этот взгляд, полный недовольства и предвкушения наказания, заставлял сердце Чимина сжиматься от страха. "Где ты был?" — голос отца прозву-чал, как пригово резкий и холо- дный. Чимин задержал дыхание, понимая, что любое слово могло сыграть против него. Он попытался сохранить спокойствие и выдавил из себя ложь, которая показалась самой безопасной на данный момент: "Я был у Чонгука. Мы просто гуляли." Отец внимательно посмотрел на него, слегка приподняв бровь.Недоверие в его глазах было почти осязаемым, и Чимин почувствовал, как внутри него нарастает паника. Он понимал, что отец знает его слишком хорошо и, вероятно, уже видит, что что-то не так. "Чонгук, говоришь?" - повторил отец, не скрывая презрения в голосе. — А ты думаешь, я не знаю, кто на самом деле привлекает тебя?" Он сделал шаг вперёд, его голос понизился до угрожающего шёпота. — Не вздумай мне лгать, Чимин. Если я узнаю, что ты снова был с этим бандитом Юнги.." — он скривился, как будто само имя вызывало у него отвращение. — "Я его убью, не задумываясь. Чимин вздрогнул от этих слов. Он чувствовал, как внутри него всё сжалось от страха и боли. Глаза отца блестели ледяной решимостью, и это не было пустой угрозой. Чимин знал, что отец говорил серьёзно, и это осознание было для него словно удар в живот. — Папа, это не то, что ты думаешь... — начал было Чимин, но голос его был едва слышен. Он не знал, как объяснить отцу то, чего тот никогда бы не принял. — Не то, что я думаю?" - прорычал отец, его голос звучал как гром, эхом раздаваясь в пустом коридоре. "Я прекрасно знаю, что ты скрываешь. Ты думаешь, что можешь меня обма-нуть? Думаешь, что мне не известно, с кем ты проводишь время?" Чимин опустил взгляд, чувствуя, как его сердце бешено колотится в груди. Он хотел крикнуть, что Юнги — не такой, каким отец его себе представляет, что это не просто «бандит», как он говорит, что это человек, который любит его, человек, ради которого он готов был бы на всё. Но эти слова застряли у него в горле, подавленные страхом и отчаянием. "Ты - мой сын, и ты будешь жить так, как я скажу," - продолжал отец, его голос становился всё более грозным. — "Я не потерплю, чтобы ты позорил нашу семью, таскаясь с этим отребьем. И если я узнаю, что ты снова был с ним, то не пожалею ни его, ни тебя." Чимин зашёл в свою комнату, плотно прикрыв дверь за собой, и только тогда позволил себе дать волю страху, который давно был как леденящий туман, заполнивший всё внутри. Руки дрожали, сердце стучало так, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди. Слова отца были как тяжелый груз, который давил на него, не давая дышать. Не в силах справиться с нарастаю-щим чувством паники и одиночества, Чимин сел на кровать и схватил телефон. Он не мог больше молчать, не мог держать это в себе. Ему нужно было поговорить с тем, кто, как он верил, понимал его и любил таким, какой он есть. Юнги. Он быстро набрал сообщение, пальцы дрожали, а буквы казались размытыми. "Юнги, мне страшно. Отец узнал... или подозревает о нас. Он сказал, что убьёт тебя, если мы ещё раз увидимся. Я не знаю, что мне делать. Мне так страшно, прости... Мне жаль, что я не смог заступиться за нас." Отправив сообщение, Чимин прижал телефон к груди, словно это могло как-то приблизить Юнги и подарить хоть каплю тепла и поддержки. Он сидел, уставившись на экран, ожидая хоть какой-то реакции, но ответа не было. Минуты тянулись бесконечно, а в комнате стояла глухая тишина, от которой хотелось кричать. Чимин снова и снова разблокировал теле-фон, проверял, обновлял, но ответ не приходил. Ночь пролетела в этом мучительном ожидании. Каждый час, каждую минуту Чимин ловил себя на том, что снова проверяет сообщения, вновь и вновь перечитывает свои слова, пытаясь найти в них смысл или оправдание своему страху. Его глаза были полны тревоги, а сердце билось в ожидании ответа, который, казалось, никогда не придёт. Но, когда на улице начал пробиваться свет рассвета, телефон наконец издал долгожданный звук. Сообщение от Юнги. Чимин поспешно открыл его, сердце сжалось в болезненном предчувствии. "Чимин, твой отец отправил людей ко мне. Они ворвались ко мне среди ночи, чуть не вынесли дверь. Они не дали мне сказать ни слова и просто начали избивать. Сказали, что если я подойду к тебе хоть на сто метров, то они исполнят приказ и убьют меня. Я..." На этом сообщение обрывалось, но страх и боль, переданные этими словами, были сильнее любых описаний. В голове Чимина сразу представилась сцена: Юнги, лежащий на полу своей квартиры, избитый, покрытый синяками и ссадинами, едва держащийся на ногах. Мысли об этом разрывали его на части. Он снова схватил телефон, пальцы дрожали, а перед глазами застлала пелена слёз. Чимин быстро напечатал ответ, не скрывая своего отчая-ния. "Юнги, прости. Прости за всё, что ты вынужден терпеть из-за меня. Я... я не знаю, что делать. Я не хочу, чтобы тебе причинили боль. Я люблю тебя, но, может, мне стоит уйти... чтобы ты был в безопасности." На другом конце Юнги не заставил себя долго ждать, и его ответ пришёл почти сразу. В нём читался гнев, смешанный с отчаянием. "Не говори так, Чимин. Ты — един-ственный человек, ради которого я готов на все. Пусть они угрожают, пусть делают что хотят, но я не отсту-плюсь. Я не позволю им разлучить нас, даже если придётся защищать тебя до последнего вздоха." Чимин прижал телефон к груди, чувствуя, как слезы текут по его лицу. Чимин читал и перечитывал слова Юнги, в каждом из которых ощущалась его сила и решимость. Но в этом смелом обещании оставаться рядом сквозило и отчаяние, почти отчаянная надежда, что любовь всё же сможет победить страх и ненависть. Чимин хотел верить, что этого будет достаточно, но образ отца, жёсткого и бескомпромиссного, вновь вставал перед ним, как неприступная стена. Он знал — отец не отступит и не простит. Его мысли прервал стук в дверь. Стук был громкий и требовательный, от чего сердце Чимина снова сжалось от страха. Он вскочил с кровати и поспешил к двери, приоткрыв её, встретил холодный взгляд отца. Лицо мистера Пака было безэмоциональным, но за этим спокойствием Чимин видел напряжённую жестокость, едва сдерживаемую ярость. “Я думал, что ясно сказал тебе, с кем тебе нельзя встречаться,” — ледяным тоном начал отец, входя в комнату, даже не дождавшись приглашения. Он оглядел её, словно что-то искал, а затем снова остановил взгляд на Чимине. “Ты был с ним, так ведь?” — спросил он, будто уже знал ответ, хотя Чимин даже не успел вымолвить ни слова. “Нет… Папа, это не то, что ты думаешь,” — проговорил Чимин, стараясь не выдать своей тревоги, но голос его всё равно дрожал. Он попытался сделать шаг назад, но отец не дал ему этой возможности. “Ты думаешь, что сможешь скрыть это от меня?” — с презрением спросил мистер Пак. — “Ты должен понять, что я не позволю тебе позорить нашу семью и связываться с этим отребьем.” Чимин сжал кулаки, собрав всю свою храбрость, чтобы не отступить. Он попытался протестовать: “Юнги не такой, как ты думаешь. Он не…” “Юнги?” — отец перебил его, и в глазах его сверкнула ненависть. — “Этот ублюдок снова смеет лезть в нашу жизнь. Знаешь, что сегодня ночью я отправил людей к нему? Мы показали ему, на что я готов ради твоего будущего.” Чимин почувствовал, как мир вокруг него рухнул. Значит, отец действительно послал людей, чтобы напугать Юнги, чтобы показать ему свою власть. Он сделал то, что обещал, и был готов на большее. “Он не отступит,” — отчаянно прошептал Чимин, пытаясь осмыслить услышанное. — “Он любит меня и готов бороться за нас…” Отец рассмеялся, но в этом смехе не было ни капли тепла. Он был полон презрения. “Любовь?” — с усмешкой спросил он, приблизившись к Чимину. — “Это не любовь, это глупость. Юнги не сможет дать тебе ни будущего, ни безопасности. Ты нужен мне здесь, в семье, а не с этим жалким бандитом, который не стоит твоего времени.” Чимин стиснул зубы, чувствуя, как внутри него нарастает гнев. Он попытался возразить, но отец снова прервал его. “Запомни одно,” — продолжил он, его голос стал угрожающим. — “Если ты снова пойдёшь к нему, я не буду жалеть ни его, ни тебя. Ты сделаешь то, что я сказал, и забудешь его. Иначе…” Чимин почувствовал, как ноги подкашиваются от ужаса. Он знал, что отец не бросает слов на ветер, что любая угроза может стать реальностью. Когда отец ушел, оставив после себя тяжелую тишину, Чимин без сил опустился на кровать, все еще ощущая холодный страх. Он открыл телефон и, не раздумывая, набрал Юнги, рассказав всё, что только что произошло, каждое жестокое слово, каждую угрозу. Ему было так больно признаваться в слабости, в страхе перед отцом, но в Юнги он находил единственное понимание и поддержку, которые могли помочь выдержать эту жестокую реальность. Через несколько мгновений пришел ответ от Юнги: “Чимин, мне тоже страшно за нас, но я не хочу, чтобы тебе из-за меня угрожали. Давай на время не будем видеться, пока всё не утихнет. Так будет безопаснее для тебя, и твой отец не станет лезть в твою жизнь… Я тебя люблю, ты знаешь это. Я сделаю всё, чтобы защитить тебя.” Чимин сжал телефон, чувствуя, как слезы снова подступают к глазам. Решение не видеться какое-то время казалось для него невыносимым, но он знал — это единственный выход. Он не мог подвергать Юнги опасности, и каждый раз вспоминая, как отец упомянул об отправленных людях, его сердце сжималось от вины и страха за любимого человека. Он ответил, стараясь вложить в каждое слово свою любовь и поддержку: “Я тоже люблю тебя, Юнги. Обещаю, что дождусь, как бы долго это ни продлилось. Только, пожалуйста, береги себя.” После этого их сообщения стали реже и короче, полные надежды и скрытого отчаяния. Проходили дни, за ними недели, и каждый новый день казался для Чимина испытанием. Он старался избегать отца, скрывать все следы своего горя и одиночества, но каждую ночь его мысли возвращались к Юнги. Прошло два месяца с тех пор, как они решили не видеться. Чимин уже почти смирился с мыслью, что это вынужденное расстояние может стать постоянным. Но однажды отец внезапно собрался уехать в командировку — редкий случай, который неожиданно вернул Чимину надежду. Как только дверь за отцом закрылась, Чимин не медля схватил телефон и набрал Юнги: “Юнги, мой отец уехал на несколько дней. Мы можем увидеться. Я не могу больше ждать, мне нужно быть рядом с тобой…” Ответ не заставил себя ждать. Чимин, дрожащими руками положив телефон на кровать, моментально начал собирать вещи. Он знал, что у него есть лишь несколько часов, пока отец не вернется из командировки. Его сердце стучало так громко, что казалось, он слышит его в ушах. Все мысли сосредоточились только на одном — на предстоящей встрече с Юнги, которого он так долго ждал, которого ему так не хватало. Он быстро надел свое любимое пальто, проверил, что взял ключи и телефон, и, вызвав такси, вышел из дома. Дорога казалась бесконечной, хотя на самом деле такси мчалось с невероятной скоростью. Чимин не мог оторвать взгляд от окна, считая каждый поворот, каждый светофор, приближающий его к месту, где его ждет Юнги. Вскоре машина остановилась, и он, поблагодарив водителя, вышел, почти бегом направляясь к двери. Он едва успел постучать, как дверь распахнулась, и перед ним стоял Юнги. В этот миг все его тревоги и страхи исчезли, оставив место лишь страстному порыву и бесконечной тоске, накопившейся за эти два долгих месяца. “Юнги…” — едва прошептал Чимин, прежде чем тот крепко прижал его к себе. “Чимин,” — хрипло произнес Юнги, его голос дрожал от волнения и облегчения. Не успев сказать больше, он наклонился и жадно прижался к губам Чимина, словно пытаясь наверстать упущенное, словно каждый поцелуй мог передать всю ту боль и тоску, что им пришлось пережить. Они целовались долго и жадно, забыв обо всем на свете. Юнги держал его так, будто боялся, что Чимин снова исчезнет, и не хотел отпускать ни на секунду. Ощущение было таким, словно оба наконец могли дышать полной грудью после долгого, мучительного ожидания. “Ты… даже не представляешь, как сильно я скучал,” — выдохнул Чимин, отрываясь на мгновение, чтобы взглянуть в глаза Юнги. Его глаза блестели от слез, но на лице была улыбка, наполненная радостью и облегчением. “Я считал каждый день, каждый час, что прошел без тебя,” — ответил Юнги, его голос был тихим, почти шепотом. Он аккуратно подхватил Чимина на руки, и тот, смеясь, обхватил его за шею, прижавшись ближе. “Юнги, я ведь не тяжелый?” — улыбнулся Чимин, подшучивая, пытаясь немного разрядить обстановку, хотя его глаза выдавали глубину чувств, которые он испытывал в этот момент. “Даже если бы был, я бы не отпустил тебя,” — усмехнулся Юнги, целуя его в шею, ощущая мягкость и тепло его кожи. — “Ты — моё всё, и я больше не хочу тебя терять.” Они зашли в квартиру, и Юнги аккуратно опустил Чимина на пол, но руки его всё ещё крепко держали за талию, словно он боялся потерять его снова. Их взгляды встретились, и напряжение снова нарастало. Чимин медленно провел рукой по щеке Юнги, обводя пальцем контур его губ. “Мне так не хватало тебя, твоих прикосновений, твоего голоса,” — едва слышно прошептал Чимин, закрыв глаза. Юнги снова прижался к нему, целуя его мягко, но с той страстью, которая говорила больше, чем слова. Его губы скользили по коже, касаясь каждой линии на лице Чимина, его щек, подбородка, шеи. “Чимин,” — снова произнес Юнги, его голос был полон нежности и страсти, — “я больше не хочу терять тебя. Ты принадлежишь мне, и я тебе.” “Я твой, Юнги,” — прошептал Чимин в ответ, вновь прижимаясь к нему и чувствуя, как его сердце бьется в унисон с сердцем Юнги. — Чимин… — Прошептал Юнги, его голос был хриплым и едва слышным, полным страсти и желания. Он осторожно прижал Чимина к стене, скользя губами по его шее, оставляя легкие поцелуи, которые обжигали кожу. Пак задыхался, чувствуя, как руки любимого ласково, но властно скользят по его телу, придавая ему уверенность и пробуждая все скрытые чувства. Он обнял Мина за шею, закрывая глаза и погружаясь в это ощущение безопасности и близости, которое он смог почувствовать впервые, за долгое время разлуки. — Я так скучал по тебе… — Зарываясь носом в любимые густые волосы, признался Пак. — Скучал каждый день…— Произнес Чимин, когда Юнги снова впился в его губы, не давая ему оторваться ни на секунду. — Каждую ночь представлял этот момент...твои руки, твои губы...и то, как ты целуешь меня… Юнги улыбнулся, глядя на него с нежностью и безудержной страстью. Он аккуратно поднял Чимина на руки, и тот обвил его талию ногами, прижимаясь ближе, чувствуя жар и твердость тела любимого. Они оба знали, как много накопилось за эти месяцы, как сильно они нуждались друг в друге, и в этот момент все страхи и сомнения отступили, оставив лишь искренние чувства и непреодолимое желание. Мин осторожно перенес Чимина в спальню, опуская его на кровать, усеянную лепестками роз, которые Юнги успел разложить до приезда своего любимого. Он медленно склонился над Чимином, снова скользя губами по его телу, оставляя ласковые поцелуи на каждом сантиметре кожи, и Чимин стонал, чувствуя, как желание охватывает его с новой силой. — Юнги... не останавливайся...грубее, милый… — Прошептал он, приоткрывая глаза и встречая взгляд любимого, полный глубокой нежности и уверенности. Мин продолжил ласкать парня, чувствуя, как сердце Чимина бьется в такт с его собственным, и зная, что они наконец снова вместе, несмотря на все препятствия, которые им пришлось преодолеть. Юнги, склонившись над Чимином, провел ладонями по его телу, изучая каждую линию, словно делал это впервые. Он хотел заполнить каждое ощущение, каждый дюйм его кожи. Его губы мягко касались губ Чимина, и поцелуй становился все более страстным и глубоким, наполненным теми эмоциями, которые оба копили эти два месяцы. Чимин обвил руками шею Юнги, прижимая его ближе, жадно отвечая на каждый поцелуй, его дыхание становилось прерывистым, а сердце колотилось с такой силой, что казалось, его можно услышать в тишине комнаты. Он провел пальцами по шее Юнги, скользя к плечам и чуть сжимая их, чувствуя напряжение в его мускулах. Юнги продолжал ласкать Чимина, его прикосновения были полны нежности и вместе с тем - властной, горячей страсти, которая заставляла Чимина забыть обо всем, кроме этого момента. Он медленно наклонился, оставляя легкие поцелуи на его шее, ключицах, спускаясь все ниже, и Чимин не сдержал тихий стон, чувствуя, как все его чувства и желания нарастают, словно волна. — Мой котик…Юнги… — Прошептал Пак, в его голосе слышалась просьба, доверие и потребность, которые он не мог скрыть. Юнги поднял голову, посмотрел ему в глаза, и в этом взгляде Чимин увидел всю глубину их связи — сильную, необратимую, ту, которая удерживала их вместе, несмотря ни на что. — Я рядом, милый… — Прошептал Мин, его голос был наполнен нежностью. — И больше не отпущу тебя. Юнги медленно, но уверенно начал снимать одежду с Чимина, его пальцы двигались уверенно, касаясь кожи, заставляя Чимина вздрагивать от каждого прикосновения. Чимин, улыбаясь, последовал примеру, аккуратно снимая одежду с Юнги, чувствуя, как их взаимное желание и нетерпение нарастают. Когда их тела оказались совсем близко, Юнги перевернул Чимина на живот, его руки нежно, но властно скользили по его спине, оставляя горячие, запоминающиеся прикосно-вения. Юнги наклонился к Чимину, проводя губами по его плечам, ощу-щая, как каждый жест отражает ту страсть и тоску, что они сдерживали все это время. Чимин почувствовал в прикосновениях Юнги и мягкость, и силу — то, как тот пытался передать все накопившиеся эмоции, каждый момент ожидания и каждую несказанную мысль. Юнги нежно склонился к Чимину, его дыхание касалось его кожи, пробуждая давно забытые ощущения. Они лежали рядом, не отрываясь друг от друга, каждый поцелуй и прикосновение словно были попыткой передать то, что они чувствовали всё это время. Чимин приподнялся, его рука осторожно коснулась лица Юнги, пальцы провели по щеке, словно он пытался убедиться, что это не сон, что Юнги действительно здесь, рядом. Юнги поймал его руку, прижал к губам, оставляя на его коже теплый, долгий поцелуй, и снова обнял его, прижимая ближе, будто боялся, что это мгновение может исчезнуть. — Чимин… — Произнес он, голос его был едва слышен, полный нежности и невыразимой глубины, которая была заметна только им двоим. — Я так соскучился по своему любимому мальчику… В ответ Чимин крепче обнял его, улыбаясь и прижимаясь к нему. Их руки находили путь друг к другу, они гладили и исследовали каждый сантиметр, запоминая, наслаждаясь и одновременно боясь отпустить. Юнги снова нежно коснулся губ Чимина, медленно углубляя поцелуй, в котором было столько тепла, что это казалось безмолвным обещанием. Чимин почувствовал, как сердце бьется быстрее, когда Юнги скользнул рукой по его талии, чуть сильнее прижимая его к себе. Их дыхание сливалось, и между ними царила такая близость, что время, казалось, остановилось. Они почти не отрывались друг от друга, переплетаясь так, будто хотели наверстать каждую секунду, которую вынуждены были провести порознь. Юнги медленно провел рукой по спине Чимина, чувствуя тепло его тела, и снова склонился к его губам, покрывая их жадными и глубокими поцелуями, каждый из которых отдавался где-то в груди у обоих, рождая новое ощущение близости. Чимин задыхался от этих поцелуев, отвечая на каждое прикосновение с такой страстью, будто хотел пока-зать, насколько сильно скучал. Его пальцы скользили по плечам Юнги, задерживаясь на мгновение, а затем медленно опускались к его рукам, словно Чимин хотел впитать в себя его силу и уверенность. Юнги, не отпуская его, притянул к себе еще ближе, обвив руками его талию и снова целуя так, будто каждый поцелуй говорил за него больше, чем могли бы сказать слова. Он чувствовал, как тело Чимина отвечает на его прикосновения, как его дыхание становится всё более прерывистым, и не мог не улыбнуться, понимая, что их чувства и страсть были взаимны. — Чимин... — Прошептал Мин, его голос дрогнул, отражая все те эмоции, которые он не мог больше скрывать. Он слегка коснулся его волос, убирая их с лица, чтобы снова взглянуть в его глаза, полные нежности и любви. Пак ответил тихим, почти неслышным голосом:  — Не оставляй меня больше… Парень кивнул, а в его взгляде читалась непоколебимая уверенность. Он обнял его еще крепче, как бы показывая, что теперь они вместе, и больше ничто и никто не сможет их разлучить. Чимин закусил губу, пытаясь сдержать тихие стоны, но его дыхание становилось всё более прерывистым, и каждый поцелуй Юнги заставлял его сердце биться быстрее. Их тела тесно прижимались друг к другу, и Чимин почувствовал, как всё накопленное за долгие месяцы напряжение начинает выливаться наружу. — Юнги... я... скучал… — Прошептал Чимин, закрыв глаза и наслаждаясь ощущениями. Он обнял парня крепче, притягивая его ближе, словно боялся, что тот снова исчезнет. Мин скользнул рукой вдоль его члена и с силой сжал орган любимого, наслаждаясь каждой реакцией, каждым тихим стоном, который срывался с губ Чимина. Он не мог оторваться от него, проводя губами по его соскам, спускаясь вниз живота, и тихо прошептал:  — Ты даже не представляешь, как сильно мне тебя не хватало… — Покажи… — Прошептал Пак, его голос был полон просьбы и доверия, дрожал от желания. — Покажи, как сильно… Юнги улыбнулся, его дыхание обжигало кожу Чимина, и он шепнул в ответ: — Тогда позволь мне сегодня быть грубым с тобой. Только скажи и на утро твой анус будет гореть и ты вряд ли сможешь сидеть в ближайшее несколько дней…— Прошепал Юнги на ушко, кусая Чимина за мочку уха, втягивая губами сильнее в рот. — Ах~ах…да! — Выкрикнул Чимин. — Пожалуйста, сделай это! Слова Чимина стали тем самым спусковым крючком, который окончательно сорвал последние остатки самоконтроля Юнги. В этом крике, в этой мольбе была вся их боль разлуки, всё отчаяние и вся любовь, которую они не могли выразить иначе. Юнги больше не ждал. Он действовал так, как просил Чимин — жестко, властно, присваивая его себе целиком и полностью. Первый толчок выбил из груди Чимина громкий, сдавленный вскрик, в котором смешались боль и ослепительное удовольствие. Его пальцы судорожно вцепились в простыни, комкая их вместе с розовыми лепестками, которые теперь были повсюду — в волосах, на разгоряченной коже, под ними. В комнате остались только звуки их прерывистого дыхания, шлепков кожи о кожу и стонов, которые Чимин больше не пытался сдерживать. Юнги двигался резко, глубоко, каждый раз заставляя Чимина выгибаться дугой, запрокидывать голову и теряться в ощущениях. Это было не просто физическое слияние — это была битва. Битва против страха, против времени, против жестокого мира, который пытался их разделить. — Ты мой... Только мой... — хрипел Юнги, наклоняясь к уху Чимина, кусая его губы, шею, плечи. Его руки крепко удерживали бедра Чимина, оставляя на них следы, которые еще долго будут напоминать об этой ночи. Чимин отвечал ему с той же неистовостью. Боль, о которой предупреждал Юнги, растворялась в волнах удовольствия, превращаясь в сладкую муку, которую он жаждал продлить вечно. Он царапал спину Юнги, притягивал его к себе, шептал бессвязные слова любви и благодарности. Слезы снова текли по его лицу, но теперь это были слезы освобождения. В этом хаосе страсти, среди миллионов алых роз, которые стали свидетелями их безумия, они стали одним целым. Мир за стенами этой комнаты перестал существовать. Не было ни отца с его угрозами, ни разлуки, ни будущего. Был только этот момент — жаркий, мокрый от пота, пропитанный запахом цветов и любви. Когда разрядка накрыла их обоих, она была подобна взрыву. Чимин закричал, его тело содрогнулось в руках Юнги, а сам Юнги, с глухим рыком, излился внутри него, падая сверху, тяжело дыша, уткнувшись лицом в изгиб шеи своего любимого. Тишина, наступившая после, была оглушительной. Они лежали в объятиях друг друга, переплетенные конечностями, мокрые и обессиленные. Сердца постепенно замедляли свой бешеный ритм. Юнги не спешил отстраняться; он лежал, прижимая Чимина к себе так крепко, словно боялся, что если ослабит хватку, тот растворится в воздухе. Чимин лежал с закрытыми глазами, чувствуя тяжесть тела Юнги на себе, и это было самое приятное ощущение в мире. Он провел рукой по влажным волосам Юнги, нежно перебирая пряди. — Юнги... — тихо позвал он, голос был сиплым. Юнги поднял голову и посмотрел на него. В его темных глазах плескалась безграничная нежность, смешанная с глубокой печалью. Он наклонился и поцеловал Чимина в лоб, затем в кончик носа, затем в губы — мягко, едва касаясь. — Я люблю тебя, — прошептал он. — Больше жизни. Чимин улыбнулся, хотя уголки его губ дрожали. Реальность начала медленно возвращаться. Отец. Командировка. Время, которое неумолимо утекало. — Я тоже люблю тебя, — ответил Чимин, и его лицо стало серьезным. Он посмотрел на разбросанные вокруг лепестки, которые теперь казались не символом романтики, а предзнаменованием. Как кровь на простынях. — Но мы не можем так продолжать, Юнги. Отец вернется. Он узнает. В этот раз он не остановится на угрозах. Юнги перекатился на бок, увлекая Чимина за собой, и прижал его спиной к своей груди, укрывая их одеялом. Его рука легла на талию Чимина, собственнически сжимая её. — Я знаю, — голос Юнги стал твердым, стальным. Та минута слабости и страха, что была в сообщениях, исчезла. Теперь, когда Чимин был в его руках, Юнги снова обрел решимость. — Я думал об этом каждую ночь эти два месяца. Я не отдам тебя ему. И я не позволю нам жить в страхе. Чимин повернул голову, пытаясь заглянуть ему в лицо. — О чем ты? Юнги помолчал, глядя в одну точку, а затем перевел взгляд на Чимина. — Мы уедем. Сердце Чимина пропустило удар. — Уедем? Но куда? Отец найдет нас везде. У него связи, деньги... — Не везде, — перебил его Юнги. — У меня есть деньги, которые я копил. Немного, но нам хватит на первое время. У меня есть друг в Пусане, он поможет с документами и жильем. Мы можем исчезнуть, Чимин. Начать всё с чистого листа там, где никто не знает фамилию Пак. Чимин замер. Мысль о побеге была пугающей. Оставить всё: дом, привычную жизнь, даже родителей, несмотря на жестокость отца... Но альтернатива — жить в золотой клетке и выйти замуж за кого-то, кого выберет отец, никогда больше не увидев Юнги — была хуже смерти. Он посмотрел в глаза Юнги и увидел там надежду. Тонкую, хрупкую, но живую. — Ты готов бросить всё ради меня? — тихо спросил Чимин. — Свою студию, свою музыку здесь... свою жизнь? Юнги усмехнулся и коснулся лбом лба Чимина. — Моя жизнь — это ты, Чимин. Без тебя всё остальное не имеет смысла. Музыку я могу писать где угодно. А вот дышать без тебя я не могу. По щеке Чимина скатилась одинокая слеза. Он понимал, что обратного пути нет. — Когда? — спросил он одними губами. Юнги поцеловал эту слезу. — Сейчас. Мы не будем ждать его возвращения. Мы соберем вещи прямо сейчас и уедем первым утренним поездом. Чимин глубоко вздохнул, чувствуя, как страх смешивается с пьянящим чувством свободы. Он прижался к Юнги, вдыхая его родной запах, и кивнул. — Хорошо. Давай сбежим. Вокруг них, на смятых простынях, лежали миллионы алых роз, теперь уже увядающих, но двое влюбленных больше не смотрели на них. Они смотрели в будущее, которое, каким бы туманным оно ни было, теперь принадлежало только им. Тишина комнаты, наполненная дурманящим запахом их любви и увядающих роз, была разрушена суровой необходимостью действовать. Реальность ворвалась в их маленький мир холодным сквозняком. Они собирались в спешке, но без паники. Движения Юнги были четкими и собранными, словно он готовился к этому побегу всю свою жизнь. Он вытащил из-под кровати старую спортивную сумку и начал кидать туда самое необходимое: документы, наличные деньги, которые хранил в сейфе, пару сменной одежды, ноутбук с наработками музыки. Чимин, одеваясь, тихо шипел от тянущей боли в теле — обещание Юнги было исполнено, и каждое движение напоминало ему о той бурной страсти, что произошла между ними. Заметив гримасу боли на лице Чимина, Юнги на секунду замер. Он подошел к нему, опустился на колени и начал застегивать пуговицы на его рубашке, так как пальцы Чимина предательски дрожали. — Прости, — прошептал Юнги, целуя костяшки его пальцев. — Я был слишком груб. — Не извиняйся, — выдохнул Чимин, касаясь ладонью его щеки. В его глазах не было упрека, только безграничное доверие. — Это напоминание о том, что я жив. И что я твой. Но нам нужно спешить, Юнги. У меня плохое предчувствие. Юнги кивнул, его лицо снова стало серьезным. Он накинул на плечи черную толстовку, натянул капюшон и подхватил сумку. — Ты взял свой телефон? — спросил он. Чимин кивнул, доставая гаджет из кармана. — Выключи его. И вытащи сим-карту, — скомандовал Юнги. — Твой отец может отследить нас по геолокации. Мы купим новые телефоны, когда доберемся до Пусана. Чимин на мгновение заколебался. Этот телефон был его связью с прошлым, с друзьями, с мамой… Но он понимал, что ставки слишком высоки. Щелчок, с которым он вытащил сим-карту и сломал её пополам, прозвучал в тишине как выстрел. Он бросил обломки пластика на стол, рядом с засохшим лепестком розы. — Готов? — спросил Юнги, протягивая ему руку. Чимин оглядел комнату в последний раз. Кровать, все еще хранящая отпечатки их тел, разбросанные лепестки, которые теперь казались кровавыми пятнами на белом полотне их прошлой жизни. Здесь он был счастлив. И здесь он оставлял свою невинность и страх. — Готов, — твердо ответил он, вкладывая свою ладонь в руку Юнги. Они вышли в прохладу предрассветного Сеула. Город еще спал, окутанный серым туманом. Улицы были пустынны, и от этого становилось еще тревожнее. Каждый звук — шум проезжающей вдалеке машины, шорох ветра в листве — заставлял Чимина вздрагивать и крепче сжимать руку Юнги. Ему казалось, что из-за каждого угла за ними следят холодные глаза отца. Они не стали вызывать такси к дому, боясь оставить цифровой след. Пройдя несколько кварталов быстрым шагом, почти бегом, они поймали попутку на широком проспекте. — Вокзал Сеул, — коротко бросил Юнги водителю, надвигая капюшон ниже на глаза. Всю дорогу Чимин сидел, вжавшись в сиденье, и смотрел в заднее стекло, проверяя, нет ли хвоста. Юнги, заметив его панику, накрыл его колено своей ладонью и сжал, безмолвно передавая уверенность: «Я рядом. Я защищу». Вокзал встретил их гулом и суетой, несмотря на ранний час. Люди спешили по своим делам, и в этой толпе было легко затеряться. Юнги купил два билета на ближайший поезд KTX до Пусана за наличные. Никаких имен, никаких карт. — Поезд отправляется через десять минут, — сказал Юнги, проверяя табло. — Идем. Они прошли через турникеты, смешавшись с потоком пассажиров. Сердце Чимина колотилось где-то в горле. Ему казалось, что сейчас, в последний момент, кто-то положит тяжелую руку ему на плечо и скажет: «Попался». Они вошли в вагон и заняли свои места. Юнги сел у прохода, загораживая Чимина от остальных пассажиров своим телом. Чимин прижался лбом к холодному стеклу, глядя на перрон. — Мы сделали это, — тихо произнес Юнги, когда двери с шипением закрылись, отрезая их от Сеула. Поезд мягко тронулся. Пейзаж за окном начал медленно проплывать мимо, набирая скорость. Знакомые здания, улицы, где прошло детство Чимина, где он встретил Юнги, где страдал и любил — всё это оставалось позади. Чимин почувствовал, как напряжение, державшее его все эти часы, начало отпускать, уступая место дикой усталости. Слезы снова навернулись на глаза, но теперь это были слезы облегчения. — Спи, — Юнги обнял его за плечи, притягивая к себе. Чимин уткнулся носом в его шею, вдыхая родной запах, смешанный с запахом улицы и адреналина. — Я разбужу тебя, когда мы приедем. Теперь никто нас не найдет. Чимин закрыл глаза, слушая мерный стук колес. Тук. Тук. Этот ритм успокаивал, убаюкивал, унося их все дальше от опасности. Но даже проваливаясь в сон, Чимин не мог избавиться от липкого чувства тревоги. Он знал своего отца. Знал, что тот не прощает неповиновения. Этот побег был не просто путешествием — это было объявление войны. И пока поезд несся на юг, разрезая туман, Чимин понимал: их настоящая борьба за свободу только начинается. Пусан встретил их соленым ветром и криками чаек. Это был другой мир — более шумный, грубый, но свободный. Друг Юнги, Хосок, встретил их на старом пикапе, широко улыбаясь, но в глазах его читалось понимание серьезности ситуации. — Ну вы и натворили дел, голубки, — усмехнулся он, помогая закинуть сумку в кузов. — О вас уже говорят в новостях. Не официально, конечно, но слухи ползут. «Младший сын корпорации Пак исчез». Твой отец в ярости, Чимин. Чимин побледнел, но Юнги сжал его руку. — Нам просто нужно место, где пересидеть, Хосок. Тихое место. — У меня есть такое, — подмигнул Хосок. — Старый домик у моря, на окраине. Там ни души, только вы и волны. Домик оказался маленьким, но уютным, скрытым от посторонних глаз высокими соснами. Когда они остались одни, и шум мотора машины Хосока стих вдали, наступила тишина. Настоящая. Юнги подошел к окну, открывая его настежь. Комната наполнилась шумом прибоя. — Мы дома? — тихо спросил Чимин, подходя к нему сзади и обнимая за талию. Юнги развернулся в его кольце рук и посмотрел ему в глаза. Впервые за долгое время в его взгляде не было тревоги, только усталость и безграничная любовь. — Мы вместе, Чимин. А значит — мы дома. Он наклонился и поцеловал его. В этом поцелуе не было той отчаянной страсти, что сжигала их в Сеуле. Это был поцелуй обещания. Поцелуй начала новой жизни. Но где-то далеко, в высоком кабинете стеклянного небоскреба в Сеуле, мужчина с ледяными глазами смотрел на пустой экран телефона. Мистер Пак медленно положил трубку на рычаг после разговора с частным детективом. — Пусан... — прошептал он, и его пальцы сжались в кулак так сильно, что костяшки побелели. — Ты думаешь, что сможешь спрятаться от меня, сын? Ты глубоко ошибаешься. Он нажал кнопку интеркома. — Готовьте машину. И соберите людей. Мы едем на юг. *** Неделя в Пусане прошла как в тумане, сотканном из соли, ветра и тревожного ожидания. Старый домик Хосока стоял на самом краю обрыва, где свинцовые волны с грохотом разбивались о скалы, словно пытаясь докричаться до беглецов. Днем они прятались за задернутыми шторами, вздрагивая от каждого крика чайки, а ночью сжимали друг друга в объятиях так крепко, что это причиняло боль. Чимин чувствовал, как страх пропитывает стены дома, смешиваясь с запахом сырости и старого дерева. Юнги старался быть сильным, он проверял замки по десять раз на дню, а по вечерам сидел у камина, мрачно глядя на огонь, в котором плясали тени их неизбежного будущего. Эта ночь была особенно темной. Шторм, пришедший с моря, выл в дымоходе, как раненый зверь. Дождь хлестал по стеклам, создавая иллюзию, что мир снаружи перестал существовать, растворился в черной воде. Но иллюзия разбилась вдребезги вместе со звуком, который они боялись услышать больше всего: хруст гравия под тяжелыми шинами. Чимин замер, сидя на диване. Его сердце пропустило удар, а затем забилось с такой бешеной скоростью, что в ушах зазвенело. Юнги мгновенно оказался у окна, чуть отодвинув плотную ткань. — Они здесь, — его голос был тихим, лишенным эмоций, словно он давно смирился с этим моментом. — Три машины. Джипы. Свет фар разрезал темноту, выхватывая из ночи мокрые стволы сосен и покосившийся забор. Хлопнули двери. Сквозь шум дождя послышались тяжелые шаги — не хаотичные, а размеренные, уверенные шаги людей, которые пришли брать своё. — Чимин, — Юнги повернулся к нему, его лицо было бледным в свете умирающего камина. Он подбежал к дивану, схватил Чимина за плечи, заставляя посмотреть на себя. — Слушай меня. В задней комнате есть окно, оно выходит к тропе в лес. Беги. Прямо сейчас. — Нет! — крикнул Чимин, вцепившись в его рукава. — Я не оставлю тебя! Мы обещали! — Чимин, они убьют меня! — рявкнул Юнги, встряхивая его. — Если ты останешься, они заставят тебя смотреть! Беги! Но было поздно. Входная дверь не выдержала. Раздался оглушительный треск ломающегося дерева, и створка слетела с петель, с грохотом ударившись о стену. В комнату ворвался холодный влажный ветер и люди в черных плащах. Их лица были скрыты масками, но человека, вошедшего последним, Чимин узнал бы даже с закрытыми глазами. Мистер Пак вошел в комнату медленно, стряхивая капли дождя с дорогого пальто. В его руке блестел черный металл пистолета. Он выглядел как сама смерть — спокойная, неотвратимая и бесконечно жестокая. — Трогательная сцена, — его голос звучал сухо, перекрывая шум дождя. — Ромео и Джульетта в декорациях рыбацкой лачуги. — Не подходи! — Юнги заслонил Чимина собой. В его руке блеснул кухонный нож — жалкое оружие против пистолетов охраны, но в его глазах горела решимость умереть, сражаясь. Отец Чимина лишь презрительно скривил губы. — Убрать мусор, — коротко бросил он своим людям. Всё произошло в одно мгновение. Двое охранников рванулись вперед. Юнги успел полоснуть одного по руке, но второй с размаху ударил его прикладом автомата в висок. — Юнги! — истошный крик Чимина потонул в грохоте выстрела. Отец выстрелил в потолок, заставляя Чимина замереть. Юнги рухнул на пол, кровь мгновенно залила его лицо, но он был в сознании, пытаясь ползти, пытаясь встать. Охранник пнул его в живот, прижимая к полу ботинком. — Папа, не надо! — Чимин упал на колени, слезы застилали ему глаза. — Пожалуйста! Я сделаю всё, что ты скажешь! Только не трогай его! Мистер Пак подошел ближе, возвышаясь над сыном как скала. Он посмотрел на Юнги с брезгливостью, словно на раздавленное насекомое. — Ты уже сделал свой выбор, сын. Ты предал семью ради... этого, — он сплюнул на пол рядом с головой Юнги. — Ты думал, я позволю тебе жить с этим позором? Нет. Я исправлю твою ошибку. Отец поднял пистолет и навел его прямо в лоб Юнги, который хрипел, пытаясь вырваться из-под тяжелого ботинка охранника. — Смотри, Чимин, — холодно приказал отец. — Смотри, как исчезает причина твоего неповиновения. В этот момент время для Чимина остановилось. Он видел расширенные от ужаса и боли глаза Юнги. Видел палец отца, медленно нажимающий на спусковой крючок. Видел черный ствол, смотрящий в лицо человека, который был его вселенной. Что-то сломалось внутри Чимина. Тот испуганный мальчик, который боялся громкого голоса отца, который прятался в ванной и плакал, исчез. Сгорел в адском пламени страха за любимого. Рядом, на полу, лежал пистолет охранника, которого Юнги ранил ножом в начале схватки. Охранник, зажимая порез, отвлекся, наблюдая за казнью. Это была доля секунды. Инстинкт, более древний, чем сама жизнь. Чимин рванулся вперед. Его рука сомкнулась на холодной рукояти пистолета. Он не чувствовал его веса. Он не чувствовал своего тела. — Нет!!! — дикий, звериный рев вырвался из его горла. Раздался выстрел. Но не отцовский. Пуля попала охраннику, державшему Юнги, в плечо. Тот отшатнулся, и Юнги, воспользовавшись моментом, сбил его с ног. Начался хаос. Мистер Пак резко развернулся к сыну, его глаза расширились от шока. Он не ожидал. Никто не ожидал. — Ты... — прошипел отец, переводя дуло на Чимина. — Ты посмеешь поднять руку на отца? Чимин стоял напротив него, дрожа всем телом. Обеими руками он сжимал пистолет, направленный в грудь человека, который дал ему жизнь, а теперь пытался отнять у него смысл этой жизни. Слезы текли по щекам Чимина сплошным потоком, но взгляд был безумным, стальным. — Опусти пистолет, щенок! — рявкнул отец, делая шаг вперед. — Ты не сможешь. Ты слаб! — Не трогай его... — прошептал Чимин, задыхаясь. — Отойди от него! Юнги, шатаясь, поднялся на ноги за спиной отца, пытаясь добраться до второго охранника, но отец, не глядя, выстрелил назад. Пуля прошла по касательной, задев бедро Юнги. Тот вскрикнул и упал. Этот звук — крик боли Юнги — стал последней каплей. Мир сузился до черной точки дула пистолета и искаженного яростью лица отца. Чимин увидел, как отец снова поднимает руку, чтобы добить Юнги. — Я сказал... не трогай его! — голос Чимина сорвался на визг. Он нажал на курок. Отдача ударила в плечи, оглушительный грохот разорвал маленькую комнату. Вспышка осветила лицо отца — удивленное, не верящее. Пуля попала ему в живот. Мистер Пак пошатнулся, схватился за рану, но не упал. Он поднял глаза на сына, в них застыл ужас пополам с ненавистью. Он попытался поднять свой пистолет снова. Чимин больше не думал. Он просто хотел, чтобы это прекратилось. Чтобы угроза исчезла. Бах. Второй выстрел. Прямо в грудь, туда, где должно было быть сердце, но где у этого человека была лишь черная пустота. Тело отца дернулось, как марионетка с перерезанными нитями. Пистолет выпал из его ослабевшей руки с глухим стуком. Он медленно, словно в замедленной съемке, осел на пол, ударившись спиной о стену, и сполз вниз, оставляя за собой широкий кровавый след. В комнате повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь шумом дождя и тяжелым, хриплым дыханием. Охранники, видя, что их босс мертв, а перед ними стоит парень с безумными глазами и дымящимся стволом, переглянулись и, подхватив раненого товарища, бросились к выходу. Им платили за работу, а не за смерть. Рев моторов возвестил о том, что они сбежали. Чимин стоял посреди комнаты, не опуская пистолета. Его руки тряслись так сильно, что казалось, оружие сейчас вылетит. Он смотрел на тело отца, на растекающуюся лужу темной крови, которая подбиралась к его ногам. Глаза отца были открыты и остекленели, устремленные в никуда. Пистолет выскользнул из пальцев Чимина и с грохотом упал на пол. — Чимин... Голос Юнги прозвучал слабо, как сквозь вату. Чимин медленно повернул голову. Юнги лежал у стены, прижимая руку к простреленному бедру. Его лицо было залито кровью из разбитого виска, но он был жив. Он смотрел на Чимина не со страхом, а с бесконечной болью и состраданием. Ноги Чимина подкосились, и он рухнул на колени прямо в лужу крови. Его начало трясти крупной дрожью, из горла вырывались сдавленные, лающие всхлипы. Он посмотрел на свои руки — они были чисты, но ему казалось, что они по локоть в алой, липкой крови. — Я убил его... — прошептал он, глядя в пустоту. — Юнги... я убил его. Юнги, стиснув зубы от боли, подполз к нему. Он обхватил Чимина здоровой рукой, прижимая его лицо к своей груди, закрывая ему глаза, чтобы он не видел тела. — Тише, тише, я здесь... — шептал Юнги, целуя его в макушку, пачкая светлые волосы своей кровью. — Ты спас нас. Ты спас меня. Всё кончилось, маленький. Всё кончилось. Но Чимин продолжал дрожать, сжимая рубашку Юнги так, что побелели пальцы. За окном бушевал шторм, смывая следы шин, но ни один дождь в мире не смог бы смыть то, что произошло в этой комнате. Алые розы их любви теперь навсегда проросли сквозь смерть. Шум дождя смешивался с воем ветра, но сквозь эту симфонию бури прорвался еще один звук — визг тормозов и хлопанье дверцы старого пикапа. — Юнги! Чимин! Голос был знакомым, полным паники. Через мгновение в дверном проеме, там, где раньше стояла дверь, появился Хосок. Он был мокрым насквозь, с фонариком в руке. Луч света метнулся по комнате, выхватывая из темноты хаос: перевернутую мебель, осколки, лужи воды и... тело мистера Пака в растекающейся крови. Хосок замер, его лицо побелело, а фонарик едва не выпал из рук. — Господи... — выдохнул он, ошеломленно глядя на труп, а затем перевел луч на двух парней, сбившихся в комок у стены. Чимин всё так же сидел на коленях, его взгляд был пустым, направленным в одну точку, а руки мелко дрожали. Юнги, бледный как смерть, полулежал рядом, его штанина на бедре пропиталась кровью, которая уже начала смешиваться с кровью на полу. — Хосок... — прохрипел Юнги, пытаясь приподняться, но со стоном рухнул обратно. — Увози его. Быстрее. Хосок стряхнул с себя оцепенение. Он подбежал к ним, перепрыгивая через обломки. — Я забираю вас обоих. Никаких возражений, — его голос дрожал, но действовал он быстро и четко. Он наклонился к Чимину, схватил его за плечи и встряхнул. — Чимин! Чимин, посмотри на меня! Нам нужно идти. Сейчас же! Чимин медленно поднял на него глаза. В них не было узнавания, только бездонный ужас. — Я... я убил его... — прошептал он одними губами. — Потом, Чимин. Всё потом, — жестко сказал Хосок. Он рывком поднял Чимина на ноги. Тот шатался, как кукла. — Иди в машину. Живо! Хосок подтолкнул его к выходу, а сам вернулся к Юнги. — Давай, брат, держись за меня, — Хосок закинул руку Юнги себе на шею и, кряхтя от натуги, помог ему встать. Юнги стиснул зубы, чтобы не закричать от боли в простреленной ноге. Они вышли под проливной дождь. Холодные струи ударили в лица, немного приводя в чувства. Хосок практически затащил Юнги в кабину пикапа, усадил его, а затем обежал машину и затолкал внутрь Чимина, который стоял под ливнем и смотрел на свои руки. — Держитесь, — бросил Хосок, заводя мотор. Двигатель взревел, и пикап сорвался с места, оставляя позади дом, ставший склепом, и тело человека, который хотел уничтожить их любовь, но уничтожил лишь себя. Дорога до больницы казалась бесконечной. Юнги терял сознание, его голова то и дело падала на плечо Чимина. Чимин, словно очнувшись от прикосновения, судорожно сжал холодную ладонь Юнги. — Не умирай... — шептал он, глядя на бледное лицо любимого в свете проносящихся фонарей. — Пожалуйста, Юнги, не смей оставлять меня одного с этим... — Я... здесь... — едва слышно отозвался Юнги, сжимая пальцы Чимина в ответ. Когда они подъехали к приемному отделению больницы на окраине Пусана, Хосок выскочил из машины и начал кричать, зовя врачей. — Огнестрельное! Большая кровопотеря! Срочно каталку! Вспыхнул яркий свет, забегали люди в белых халатах. Юнги переложили на каталку. Чимин не хотел отпускать его руку, он шел рядом, спотыкаясь, пока медсестра мягко, но настойчиво не остановила его перед дверьми операционной. — Вам туда нельзя, молодой человек. Мы позаботимся о нем. Двери захлопнулись, отрезая его от Юнги. Чимин остался стоять в пустом белом коридоре. Он посмотрел вниз, на свою одежду. Рубашка была пропитана кровью — чужой и родной. Он медленно сполз по стене на пол, обхватил голову руками и, наконец, закричал. Это был крик не боли, а освобождения от того невыносимого груза, который он нес все эти месяцы. Прошло три дня. Палата была залита мягким утренним светом. За окном шумело море — то самое море, которое чуть не стало свидетелем их конца. Чимин сидел на стуле рядом с больничной койкой. Он был чист, одет в свежую одежду, которую принес Хосок, но в его глазах появилась тень, которая, вероятно, не исчезнет никогда. Тень взрослого человека, переступившего черту. На койке лежал Юнги. Он был бледен, голова перебинтована, нога в гипсе, но он дышал ровно и спокойно. Ресницы Юнги дрогнули, и он медленно открыл глаза. Первое, что он увидел, был Чимин. — Эй... — хрипло позвал он. Чимин вздрогнул и тут же подался вперед, накрывая руку Юнги своей. — Ты очнулся... — его голос дрогнул, и по щекам покатились слезы. — Я так боялся... Юнги слабо улыбнулся и с трудом поднял руку, чтобы стереть слезу с щеки Чимина. — Я же обещал. Я не оставлю тебя. — Всё кончено, Юнги, — прошептал Чимин, прижимаясь щекой к его ладони. — Хосок всё уладил. Полиция... они посчитали это самообороной. Охранники сбежали и дали показания против отца, чтобы спасти свои шкуры. Мы свободны. Юнги внимательно смотрел на него. Он видел изменения в Чимине. Тот мальчик, который любил миллионы алых роз и верил в сказки, исчез. Перед ним сидел человек, который прошел через ад и выжил. — Ты спас меня, — тихо сказал Юнги. Чимин покачал головой, опустив взгляд. — Я убил своего отца. — Ты убил монстра, который хотел забрать у нас жизнь, — твердо ответил Юнги. — И я буду благодарен тебе за это каждый день, пока дышу. Мы начнем всё сначала, Чимин. Здесь, в Пусане, или где угодно. Только ты и я. Чимин поднял глаза. В них больше не было страха. Там была боль, была скорбь, но поверх всего этого горел тихий, но негасимый огонь любви. — Только ты и я, — повторил он как клятву. Юнги потянул его к себе, и Чимин, осторожно, чтобы не задеть раны, склонился и коснулся его губ своими. Этот поцелуй не был похож на те, что были раньше. В нем не было вкуса роз. В нем был вкус соли, слез и стерильной чистоты больничной палаты. Но это был вкус жизни. Миллионы алых роз остались в прошлом, увядшие и растоптанные на полу того дома. Но здесь, среди белых стен, расцветало что-то новое. Что-то, что было куплено дорогой ценой, но что теперь никто и никогда не сможет у них отнять. Их любовь выжила, пустив корни сквозь кровь и боль, став вечной. Конец