Твое имя

Теперь у них была жизнь - своя жизнь, совершенно новая в чужой, незнакомой стране. И пусть это было ненадолго, и пусть скоро они все разделятся, растворятся по всему миру - пока они были вместе, ненадежно связаны и счастливы, как дети, а Профессор ждал. Он хорошо знал, что мир тесен; особенно преступный мир, мир теней, в котором они по воле судьбы все оказались. Он знал, что все в полном порядке, что ему не стоит беспокоиться, что его брат не чужой в этом диком мире и что с ним люди, которые пойдут с ним в огонь - и все же он ждал. В его сердце словно была рана, глубокая и незаживающая, мучившая его и ночью, и днем, и ни солнечный свет, ни тепло чужих рук не могло избавить его от нее. Он ждал. И если чему то его и научила жизнь, так это терпению. Их первая встреча прошла так, как должна была пройти встреча двух братьев после долгой разлуки. Чонхо - Берлин - широко улыбнулся и раскинул руки, и они обнялись, смеясь и подначивая друг друга, а друзья вокруг смеялись и хлопали братьям, провернувшим аферу, о которой узнал весь мир. И тем вечером было много водки, много огня во дворе их дома у самого залива, много беспечного смеха - такого, когда ты радуешься тому, что жив, не успев еще соскучиться по адреналину и новому делу. А ночью Сонхо намертво стиснул пальцы на чужой куртке и замер, зарывшись лицом в плечо брата. Очки валялись где-то в стороне, отчего весь мир казался слегка расплывчатым, но Профессор и не смотрел вокруг. Вместо этого он замер на месте, стараясь даже лишний раз не делать каких то движений и только и вдыхал теплый запах тела Чонхо, его почти выветрившегося одеколона и его сигарет, изо всех сил стараясь это запомнить. - Чонхо, - прошептал он и повторил, чувствуя себя почти что безумным от необходимости произнести это снова. - Чонхо. Берлин улыбнулся и успокаивающе похлопал его по спине, с удовольствием потираясь лицом о его висок. - Ну вот, - не то успокаивающе, не то насмешливо проговорил он. - Совсем ты раскис тут, братишка. Сонхо прижался губами к его шее и зажмурился, пытаясь хоть немного прийти в себя. Чонхо даже не вздрогнул, принимая это прикосновение, как что то само собой разумеющееся, и только снова погладил его по спине, оставаясь на месте. Его пальцы зарылись в волосы Сонхо, продолжение все той же успокаивающей его ласки, и Сонхо выдохнул. Он почувствовал, как ударило собственное сердце о ребра, ощутил отклик чужого сердца под своими губами, и слезы сами скатились по щекам - порождение опьянения, да, но и дикой тревоги и счастья, разрывающих его на куски. Он не смог сдержать не то вздоха, не то всхлипа и поднял голову, вглядываясь в обычно непроницаемые, но сейчас такие теплые глаза его брата. - Не смей, - сказал он перед тем, как снова наклониться и уже едва ли не злобно оставить горячий след на чужой коже, на этот раз ощутимый, срывая тихое шипение с губ младшего брата. - Не смей больше… “Не смей умирать”, - хотел сказать он, но даже сейчас он понимал, как по-детски прозвучали бы эти слова. “Не смей исчезать из моей жизни, даже на пару дней, потому что мое сердце больше не выдержит”. Он сам никогда не боялся умереть, ни двадцать лет назад, ни десять, ни полгода, когда балансировал на грани между жизнью и смертью, между необратимыми последствиями быть пойманным и свободой. Но даже сейчас, когда у него было все, у них…        Сонхо вскинул голову и, обхватив чужое лицо, нашел рот Чонхо своим, разделяя отчаянный, неуклюжий и пьяный поцелуй на между ними. Он не знал, как можно иначе выразить все то волнение, от которого рвалось его сердце, но Чонхо снова правильно понял его этот жест и лишь бережно поцеловал в ответ, не углубляя и не отстраняясь. Даже сейчас Сонхо не боялся своей смерти - он боялся чужой. Потому что даже если ему самому будет везти - это не означает, что повезет тем, кто окажется рядом. И даже если в следующий раз он опять выживет - что это будет значить, если Чонхо не станет? Что будет, если он не все предусмотрел, и их все же найдут? Что, если болезнь Чонхо окажется сильнее него и его лекарств? Что, если...        Отстранившись, чтобы перевести дыхание, он чувствовал силу чужих мышц под своими руками, и понимание иллюзии этой силы довело его до исступления. В порыве отчаяния, он разорвал рубашку Чонхо, отчего пуговицы затрещали, падая на пол - и тут же почувствовал хватку на своих запястьях, приводящую его в сознание. - Тише, тише, - успокаивающе произнес Чонхо, и его хриплый голос вернул Сонхо из ужаса вечного беспокойства к жизни, в теплый летний воздух чужой страны. Позволил снова услышать стрекот сверчков за окном и шум волн вдалеке, а еще голоса и музыку во дворе и в самом доме. - Все хорошо, брат. Все хорошо.        Сонхо выдохнул и кивнул, успокаивая сам себя. Он чувствовал свое возбуждение и такое же возбуждение Чонхо, но это не значило ничего - обычная реакция тела на выпивку и на близость. А еще он чувствовал, что он пьян - и что он безумно устал от напряжения, которое держало его все это время здесь. Чонхо осторожно перехватил его руки, пошевелив пальцами; Сонхо знал, что он может руками согнуть стальные прутья - и также знал, что утром на его коже не останется ни следа. И уже сейчас почти что он жалел об этом. Такие отметки напомнили бы ему о его брате. Он поднял голову, чтобы снова взглянуть на родное лицо, но Чонхо опередил его и, обхватив за затылок, притянул к себе, прижимаясь своим лбом к его лбу, чтобы разделить долгожданное мгновение тишины между ними. Он дышал размеренно и глубоко, а Сонхо хотел дышать им. Он хотел дышать его именем - но сейчас, когда брат был рядом, он не мог заставить себя даже произнести это вслух. Он не мог понять, почему. Как и полгода назад, он снова нуждался в этом - и снова, как и полгода назад, молчал, хотя сейчас рядом не было никого, кого могло смутить их родство. Осознание собственного ограничения, клетки, в которую он сам, подчинившись обстоятельствам, загнал себя, разозлило его так сильно, что он усилием заставил себя говорить, преодолевая почти физическую боль от этого - и слова едва осознанным поток вырвались из рта, обретая значение.        - Если тебя не станет, - сказал он, едва понимая, что именно он несет. - Я не знаю, что со мной произойдет. Я не знаю, как я буду жить, если тебя не будет. Он скорее почувствовал, чем увидел улыбку на лице брата, и только сейчас понял, как глупо было заставлять себя сдерживать эти слова. К счастью, Чонхо не мог прочитать его мысли. - Ничего... Ты что-нибудь придумаешь, - не то поддразнил, не то успокоил его брат. - Ты же у нас умеешь придумывать. Сонхо рассмеялся и кивнул, вытирая лоб о чужое плечо. Это еще было не все. - Я хочу звать тебя по имени, когда ты рядом, - признался он. - Постоянно. Это сводит меня с ума. - Я знаю, - мягко ответил Чонхо. - Я чувствую то же самое. - Он поднял голову и серьезно посмотрел на Сонхо. - Мы слишком мало пробыли вместе. Мы... Сонхо не дал ему договорить и опять притянул его к себе. Чонхо крепко обнял его в ответ, проскальзывая руками вдоль спины. И ни взрыв смеха во дворе у их дома, ни шум приливной волны не скрыли уже его тихого шепота, позвавшего другого по имени: - Сонхо.