Контракт на две стороны

Кабинет его высочества был идеальной акустической ловушкой для тишины. Высокие потолки цвета старого камня и темного дерева, бордовые драпировки — все это поглощало звуки, делая любое слово острым и веским. Воздух был прохладен и неподвижен, но его нарушали два живых, дышащих нарушения спокойствия. Тесса Крейвен стояла у камина, спиной к слабому огню, будто черпая от него не тепло, а уверенность. Ее высокая фигура в белой блузе и красном корсете, стягивающем талию, была подобна изящному клинку. Каштановые волосы, уложенные в сложную, но нарочито свободную прическу, были слегка растрепаны — одна упрямая прядь выбилась и лежала на щеке. Длинные ногти цвета запекшейся крови постукивали по мрамору каминной полки. От нее исходил сдержанный, но настойчивый шлейф духов — томная смесь чего-то пряного, древесного и горьковатого, вроде полыни и отголосок дыма от недавно выкуренной ей сигареты. Это был не просто запах, это была аура. Напротив, у тяжелого дубового стола, застыла Кассандра. Ее белый костюм кричал о чистоте и порядке, но и здесь игра оставила свои следы: идеальная волна светлых волос слегка сбилась у висков, а на обычно безупречном лбу блестела пара почти невидимых капелек пота. Она дышала ровно, но чуть глубже обычного. Ее собственный аромат был ей противоположностью — холодный, прозрачный, как горный воздух, с оттенком лилии и бергамота. Словесная перепалка висела в воздухе еще до того, как они начали говорить. Она чувствовалась в их позах, в том, как они избегали и одновременно искали взгляда друг друга. — Ваша манера подачи сегодня была отчаянной, — начала Тесса, не отводя взгляда от портрета предка на стене. Ее голос, низкий и слегка хрипловатый, заполнил пространство. — Бить почти с линии зала — это жест отчаяния. Или вызова. Вам так не терпелось до меня добраться, мисс Мортон? Кассандра не дрогнула. Только пальцы ее рук, лежавшие на столе, слегка сжались. —Я просто использую эффективные приемы против соперника, который не признает условностей. Вы же всегда играете у самой сетки. Рискуете. — Она сделала паузу, давая словам повиснуть. — Как и в вашей… терапии. Тесса медленно обернулась. В ее голубых глазах, обычно таких же холодных, как у Кассандры, сейчас плескалось что-то темное, азартное. —Риск — единственный способ выиграть по-крупному. Наш принц увяз в условностях скорби. Он играет в защите, отбиваясь от прошлого. Я же предлагаю ему перейти в атаку. Взять то, что принадлежит ему по праву — власть, не ограниченную сомнениями. — Вы предлагаете ему сделку с дьяволом, — голос Кассандры был ровным, но в нем зазвенела сталь. Она встала, и ее белый силуэт резко выделился на темном фоне. — Вы лечите не его раны. Вы заражаете его ядом вашего патрона, прикрываясь дипломом психолога. Это грязно. "О милая Кассандра, ты даже не знаешь насколько права." — О, чистота! — Тесса рассмеялась, и это был невеселый, колкий звук. Она сделала несколько шагов по ковру, ее каблуки тонули в ворсе беззвучно. — Вы так в нее верите. В ваши белые одежды, в ваши безупречные принципы. Но что они дали ему? Годы тихой тоски? Я же даю огонь. "Даже адский огонь — это все равно огонь. Он согреет, он даст силу, он позволит жить, а не прозябать." Элиан, увлечённые видом за окном не замечал как они сошлись ближе, не у сетки, а посреди кабинета. Расстояние между ними сократилось до опасного. Тесса могла видеть мельчайшие золотые искорки в радужке Кассандры, едва уловимую дрожь в уголке ее губ. Кассандра чувствовала исходящее от Тессы тепло и тот густой, дурманящий запах, который сейчас казался не просто парфюмом, а физическим продолжением ее сущности. — Вы даете ему гибель души, — прошептала Кассандра, и в шепоте прозвучала не просто злость, а что-то вроде… боли. — И вам нравится это. Вам нравится процесс. Игра. Соблазн. Последнее слово повисло в воздухе, наливаясь новым, двойным смыслом. Тесса замерла. Ее насмешливый взгляд дрогнул, на мгновение в нем мелькнуло что-то неуверенное, почти уязвимое. Она посмотрела на Кассандру не как на противника, а как… на того, кто увидел слишком много. — А вам нравится сопротивляться, — тихо ответила Тесса, и ее голос вдруг потерял всю театральность, стал почти обыденным, усталым. — Это ваша роль. Светлый страж. Но что скрывается за этой белизной, Кассандра? Такая же ярость? Такое же желание обладать? Только прикрытое… благородством. Я помогаю ему, если бы он не нуждался в моей помощи, меня бы здесь не было. Они стояли так близко, что почти касались друг друга. Напряжение в комнате из соревновательного вдруг стало личным, глубоким, опасным. Это было больше, чем спор о методах. Это было признание в том, что они видят насквозь не только принца, но и друг друга. Видят темные и светлые задворки чужих душ. Шаг назад сделала Кассандра. Резко, как от ожога. —Не проецируйте на меня свои психологические приёмы, — выдохнула она, но в ее голосе уже не было прежней ледяной убежденности. Было смятение. Тесса же, напротив, снова надела маску. Уголки ее губ поползли вверх в знакомой, соблазнительной ухмылке. —Как скажете, советница. Игра продолжается. Но помните, — она повернулась, чтобы уйти, бросив через плечо, — самые интересные партии часто выигрывают те, кто осмелился сыграть не по правилам. И не только на корте. – До скорого сеанса, ваше высочество. Она вышла, оставив за собой шлейф своего аромата и тяжелое, неразрешенное эхо в воздухе. Кассандра осталась наедине с принцем, глядя на пустой портал двери. Ее пальцы сами собой потянулись поправить выбившуюся прядь волос. Прикосновение к теплой, слегка влажной коже виска заставило ее вздрогнуть. Она вдруг осознала, как громко бьется ее сердце. И не только от гнева. Кассандра Тесса вышла из кабинета, и густой, томный шлейф ее духов еще долго висел в прохладном воздухе, смешиваясь с запахом старой древесины и воска. Кассандра стояла неподвижно, слушая, как четкие удары каблуков по мрамору коридора затихают вдалеке. Ее сердце, вопреки всем усилиям воли, все еще отбивало в груди тревожную, быструю дробь — не только от гнева. В ушах звенела тишина, но в ней явственно звучало последнее, тихое: «…не только на корте». Она резко развернулась к окну, будто ища в осенних садах оправдание своему смятению. Пальцы сами собой потянулись к тонкому золотому крестику, спрятанному под белой блузкой. Прохладный металл успокаивал. Мысленно она бежала по знакомому маршруту: переписка с епархией, график благотворительных аудиенций, черновик речи о нравственном долге перед народом — все то, что составляло прочный, незыблемый каркас ее мира и мира Его Высочества. Мира, в котором Тессе Крейвен не было места. Но мысль, словно назойливая мушка, возвращалась к темно-каштановым волосам, выбившимся из прически, к голубым глазам, в которых на мгновение мелькнула не театральная, а настоящая, живая усталость. И к тому, как ее собственная рука, чуть дрогнув, почти коснулась края алого корсета, когда та проходила мимо, будто проверяя реальность на ощупь. Тесса Тем временем Тесса уже спускалась по парадной лестнице, каждый шаг отдаваясь в висках легкой болью. Игра, слова, это бесконечное противостояние — все это отнимало силы больше, чем десяток контрактов. В кармане ее красной юбки лежала тонкая сигарета, и пальцы уже чесались ее закурить, но здесь, под взглядами безмолвных портретов предков, это было невозможно. Ее мысли, острые и нелицеприятные, крутились вокруг Кассандры. «Светлый страж». «Белая горностаевая мантия чести». Она почти физически чувствовала тот чистый, холодный аромат, словно призрак преследовал ее. И чувствовала раздражение — на себя, на свою же реакцию. Она, Тесса Крейвен, которая торговалась с Владыкой Преисподней о терминах вечности, позволила какой-то девчонке-советнице, пусть и в безупречном костюме, вывести себя на грань… чего? Откровенности? Она резко остановилась перед огромным витражом, изображавшим какого-то святого, побеждающего змея. Солнце, пробиваясь сквозь цветное стекло, окрашивало ее лицо в кроваво-бордовые и золотые пятна. В голове непрошено всплыл образ Калеба — не того замкнутого, травмированного человека, каким он был сейчас, а того юноши, каким она знала его годы назад. До болезни. До ее сделки. До того, как он, спасенный ею ценой ее души, нашел утешение в строгих линиях рясы и тихом звоне церковных колоколов, объявив свое исцеление «чудом», а не оплаченным договором. Теперь по средам он принимал во дворце местного священника для бесед. По воскресеньям, если позволяло состояние, слушал службу в дворцовой часовне. Она знала расписание. И Тессу бесила эта картина. Бесила ее кажущаяся целостность. Потому что сегодня, уловив в голосе Кассандры ту самую боль, она поняла: под этой белизной тоже кипит что-то. Амбиция. Ярость. Жажда. Просто оно направлено в другое русло. Она тронулась с места, снова застучав каблуками. Вспомнила, как их плечи почти соприкоснулись в дверном проеме, когда она выходила. Как тонкая ткань белой блузы Кассандры скользнула под шелком ее рукава. Мимолетно. Случайно. Но контраст температур — ее разгоряченной кожи и прохладной ткани Кассандры — остался в памяти тактильным воспоминанием. «Случайные прикосновения», — усмехнулась она про себя без веселья. В ее профессии и в ее… основном занятии, ничего случайного не бывало. Все было рычагом, точкой давления, слабостью. Но когда лифт плавно понес ее вниз, в личные покои, где можно было наконец закурить и выпить виски, она поймала себя на том, что мысленно примеряет к Кассандре не новые колкости, а другое. Как бы та выглядела, если бы эти светлые, идеально уложенные волосы были бы растрепаны по-настоящему? Не от тенниса, а от… чего-то иного. Если бы в этих ясных голубых глазах появилась не злость, а смятение иного рода. Она резко стряхнула этот образ, выдыхая невидимый дым в пустой лифт. Это было опасно. Священники, службы, Элиан, уходящий в свою новую веру как в крепость — все это было полем боя. А Кассандра — всего лишь самым стойким, самым раздражающе красивым бастионом на этом поле. Не более того. И все же, когда лифт открылся, и она шагнула в сумрак своего будуара, первое, что она сделала, — это не закурила. Она подошла к зеркалу в резной раме и медленно, почти нежно, распустила свою сложную прическу. Каштановые волосы тяжелой волной упали на плечи. Она смотрела на свое отражение — прекрасное, опасное, ведомое дьяволом — и думала о другой прическе, светлой, которую сегодня видела такой близко. Игра только усложнялась. И ставки, против ее воли, росли. Кассандра Дверь в ее апартаменты закрылась с тихим, но окончательным щелчком, отсекая мир дворцовых интриг. Тишина здесь была иной — не давящей, а пустой, звонкой. Кассандра прислонилась к прохладной деревянной поверхности, глаза закрыты. В ушах все еще гудел собственный голос, произносивший слова «ваша испорченность», и низкий, хрипловатый смех в ответ. Она прошла в спальню, механически снимая жемчужные серьги. Руки слегка дрожали. Белый жакет был отправлен на спинку кресла, и она почувствовала странное облегчение, будто сбросила доспехи. Перед зеркалом в строгой серебряной оправе она увидела свое отражение: бледное лицо, чуть раскрасневшиеся щеки, глаза, слишком яркие, будто в них попала искра. И эти волосы. Ее безупречная, выверенная до последнего волоса прическа была разрушена. Пряди выбились, волна сбилась. Она потянулась, чтобы поправить, но остановилась. Вместо этого провела пальцами по волосам, распуская их дальше, чувствуя непривычную тяжесть на плечах. Запах. Он все еще витал вокруг, прилипший к одежде, к коже. Не ее собственный, чистый и холодный, а тот — густой, пряный, дымный. Запах полыни, старого пергамента, сигарет и чего-то запретного. Запах Тессы. Кассандра вдохнула глубже, будто пытаясь разгадать его состав, и почувствовала, как по спине пробежала дрожь. Не от отвращения. От узнавания. Она отвернулась от зеркала, к окну. Внизу тускло светились фонари сада, выстраивая геометрию, которую она знала наизусть. Но сегодня узоры казались чужими. Вместо них перед внутренним взором вставало другое: алый корсет, туго стягивающий тонкую талию. Длинные пальцы с ногтями цвета засохшей крови, постукивающие по мрамору. И глаза. Голубые, как ее собственные, но с глубиной, в которой тонул свет. В них не было святой простоты витражей в часовне, где по средам они с Элианом слушали наставления священника. В них была сложность, грех и такая усталая, всепонимающая язвительность, что перед ней меркли даже самые пламенные проповеди о спасении. Кассандра представила, как та стоит там же, в часовне, у стены, в тени колонны. Не склонив голову, а наблюдая. С усмешкой. Как ее темный силуэт и яркое пятно губ будут резать глаза среди мягкого свечного света и смиренной ткани рясы. Элиан, конечно, не увидел бы. Он погружен в свой новый мир, где все просто: есть скорбь, есть молитва, есть прощение. Он не видел, как эта женщина методично, сессия за сессией, осторожно подменяет в нем молитву на гордыню, прощение — на жажду власти, предлагая силу как единственное лекарство от боли. «Вам нравится сопротивляться», — прозвучало в памяти. Кассандра сжала кулаки. Ногти впились в ладони. Ей хотелось кричать от бессилия. Она хотела защитить его, вырвать из этих цепких, красивых рук. Но другой, темной частью сознания, о существовании которой она даже думать боялась, ей хотелось… понять. Настолько свободной, чтобы презирать все правила. Прикоснуться к тому огню, что горел в Тессе, даже если это адское пламя. Просто чтобы знать его температуру. Она вспомнила мимолетное касание в дверях. Шелк рукава Тессы, скользнувший по ее запястью. Миг, а ощущение — будто ожог холодом и жаром одновременно. Она посмотрела на свою кожу там, где было прикосновение. Ничего. Но она чувствовала его до сих пор. Мысли путались, набегая, как волны. Образ священника, благословляющего Элиана. Образ Тессы, поправляющей прядь волос с жестом, полным бессознательной, животной грации. Строгие линии церковных скамей и изгибы красной юбки, обтягивающей бедро. Тихий звон колокольчика во время службы и хриплый, насмешливый голос: «…самые интересные партии». Но когда она опустилась на колени у своей кровати, сложив руки, слова не шли. Вместо них в темноте за закрытыми веками снова плясало пятно алого цвета. И она, к ужасу своему, понимала, что это не просто цвет врага. Это цвет желания. Желания не уничтожить, а… обладать. Распутать. Разрушить до основания эту самоуверенность и увидеть, что скрывается под ней. Прикоснуться не случайно, а намеренно. Она вскочила на ноги, задыхаясь. Это было безумие. Грех хуже любого, о котором говорил священник. Она — опора трона, светлый советник, почти сестра для Элиана. А та… та была орудием тьмы. Соблазном в плоти. Но разум, столь ясный в политических дебатах, сейчас отказывался работать. Оставалось только это неистовое, пульсирующее знание: она думает о ней. Хочет ее. Не как трофей или побежденного врага. А как стихию, с которой жаждала столкнуться. Как партнера в той опасной, запретной игре, правила которой писала сама Тесса. И от этого осознания по коже бежали мурашки — от страха и от странного, запретного предвкушения. Завтра снова будут совещания, служба, тонкая работа по спасению принца от бездны. Но теперь в этой работе появилась личная, порочная, невысказанная ставка. Игра велась не только за душу Элиана. Она велась теперь и за покой самой Кассандры. А может, и за что-то большее, о чем она боялась даже подумать в своей безупречно белой, безмолвной спальне. *** Последние лучи солнца, пробиваясь сквозь высокие стрельчатые окна, цеплялись за золотое тиснение на корешках фолиантов, заставляли мерцать темный рубин в перстне на руке Тессы и отливать холодным серебром прядь платиновых волос Кассандры. Воздух, неподвижный и прохладный, хранил в себе запахи: воска, старой бумаги, сухого ладана от утренней службы и двух абсолютно различных, но одинаково дорогих духов. Тесса Крейвен стояла у камина, в котором давно погасли дрова, опершись локтем о резную мраморную полку. Ее темно-синее платье простого, но безупречного кроя сливалось с сумраком, и лишь алая шелковая подкладка плаща, брошенного на кресло, кричала о скрытом огне. Она смотрела не на огонь, а на свою собеседницу, и ее взгляд был подобен взвешиванию — холодный, аналитический, но с неуловимой искрой глубоко внутри. Кассандра Элис Мортон сидела в кресле у стола, сохраняя безупречную осанку. Ее светло-голубое платье из тонкой шерсти казалось облаком в этой темной комнате. Руки, сложенные на коленях, были спокойны, но легкое движение пальца по шву платья выдавало внутреннее напряжение. Она только что закончила доклад о визите иностранных послов, и тишина после ее ровного, мелодичного голоса повисла особенно тяжело. Она медленно прошлась по ковру, ее шаги были бесшумными. Кассандра следила за ней, не поворачивая головы, лишь глаза скользили по темному силуэту. —Ваш… патрон, — произнесла она, тщательно подбирая слово, — тоже предпочитает стратегию прагматизму? Тесса остановилась прямо перед ее креслом,заслонив свет от окна. Теперь Кассандра была вынуждена смотреть на нее. —Мой патрон предпочитает результаты. Как и я. Как, я подозреваю, и вы, милая Кассандра. Просто ваши результаты измеряются в стабильности трона, а мои — в несколько иной валюте. Они замерли в немой дуэли. Воздух между ними сгустился, наполнившись невысказанным. Месяцы этой игры — взглядов, брошенных через залу полную придворных, слов, за которыми стояло втрое больше смысла, «случайных» встреч в библиотеке, когда их пальцы тянулись к одной и той же книге, — все это витало сейчас в комнате, как призрак. — Его высочество сегодня спросил о вас, — тихо сказала Кассандра, намеренно опустив глаза, чтобы скрыть вспыхнувший в них огонь. — Он находит ваши беседы… освежающими. В отличие от советов своих набожных духовников. —Освежающими, — повторила Тесса с легкой, язвительной улыбкой. Она наклонилась чуть ближе, и Кассандра уловила тонкий, горьковато-сладкий аромат ее духов, смешанный с запахом кожи. — Как глоток ледяного вина после приторной мессы. Я рада, что могу быть полезной. Во всем. Последние слова она произнесла намеренно двусмысленно. Ее рука, лежавшая на спинке кресла, оказалась в сантиметре от плеча Кассандры. Не прикасаясь. Но близость была настолько ощутимой, что по коже пробежали мурашки. Кассандра подняла на нее взгляд. В ее голубых, обычно таких ясных глазах, бушевала буря. Не гнева. Не отвращения. А того самого, опасного, запретного любопытства, что она так тщательно хоронила. —Вы играете с ним. Как кот с мышкой. Затягиваете его в свои сети, предлагая простые ответы на сложные вопросы. —Я предлагаю силу, — поправила ее Тесса, и ее голос стал шепотом, полным соблазна. — Силу, которая не зависит от молитв или милости небес. Силу, которая берет то, что хочет. Разве не этого ты для него хочешь в глубине души? Чтобы он стал не страдающим праведником, а могущественным правителем? Она впервые использовала «ты». Неофициально, интимно. И это слово повисло между ними, как вызов. Кассандра медленно встала. Они оказались так близко, что могли чувствовать тепло друг друга. Ее дыхание сперлось. —Я хочу, чтобы он был жив. Цел. Не сломлен. —Жив — это дышать. Цел — это существовать. Я предлагаю больше. Я предлагаю гореть. — Тесса подняла руку и, наконец, коснулась. Не лица, нет. Кончиками пальцев она провела по тонкой золотой цепочке на шее Кассандры, где висел маленький, золотой крест. Прикосновение было легким, как паутина, но оно заставило Кассандру вздрогнуть всем телом. — И ты… ты тоже хочешь гореть. Чувствую это. Под всей этой ледяной белизной и долгом скрывается пламя. И оно томится. Кассандра не отстранилась. Напротив, ее рука поднялась и накрыла руку Тессы, удерживая ее на месте. Пальцы сжались. Кожа к коже. Глаза не отрывались друг от друга. —Это опасно, — выдохнула она. Не отрицание. Констатация. —Все настоящее — опасно, — прошептала Тесса, наклоняясь еще ближе. Ее губы почти касались уха Кассандры. — Безопасны лишь тюрьмы. И могилы. Ты какую выберешь? Она не ждала ответа. Она знала его. Так же, как знала, что каждое их столкновение, каждая словесная дуэль были лишь прелюдией к чему-то неизмеримо большему. Их взаимное притяжение было таким же непреложным законом, как и их взаимное отталкивание. Это была игра, ставки в которой росли с каждой встречей. И они обе, умные, расчетливые, амбициозные, были готовы играть до конца. Тесса медленно отвела руку, оставив на коже Кассандры ощущение жжения. Она сделала шаг назад, разрывая гипнотическую связь. —До завтра, мисс Мортон, — сказала она голосом, в котором вновь зазвучала холодная, деловая вежливость. —До завтра, мисс Крейвен, — кивнула Кассандра, и ее голос был ровным, хотя рука, сжимающая крест , дрожала. Тесса повернулась и вышла, ее темный силуэт растворился в коридоре. Кассандра осталась стоять посреди опустевшего кабинета, где запах воска и ладана теперь навсегда смешался с горьковатым шлейфом духов другой женщины. Она прикоснулась к месту на шее, куда легли те самые пальцы. Оно все еще пылало. Игра продолжалась. Но правила в ней только что изменились. И поле боя переместилось куда ближе, чем ей хотелось бы признать. *** Сумерки окрасили библиотеку в цвета старого золота и глубокого индиго. Воздух был густ от запаха кожи переплетов, воска и пыли веков. Золотые блики от последнего солнца играли на позолоте корешков и на платиновой пряди, выбившейся из строгого пучка Кассандры. Она стояла у высоких резных полок, делая вид, что ищет трактат по морскому праву, но ее пальцы лишь скользили по корешкам, не останавливаясь. Шаг. Еще шаг. Она знала, что не одна. Чувствовала присутствие на уровне каждого нерва, задолго до того, как услышала неслышный, бархатный звук шагов. — Выглядите потерянной, советница, — голос Тессы прозвучал прямо за ее левым плечом, низкий, как шорох шелка по камню. — Или, может быть, нашедшей нечто, чего вовсе не искали? Кассандра не обернулась. Ее рука замерла на темно-синем переплете. —Некоторые вещи находят нас сами, мисс Крейвен. Вне зависимости от наших поисков. Она почувствовала тепло, исходящее от тела за ее спиной. Затем — едва уловимое прикосновение. Не руки. Просто складка темно-бордового бархатного платья Тессы коснулась ее светло-серой юбки. Электрический разряд прошел по коже. — Этот трактат, — Тесса протянула руку поверх ее плеча, и их пальцы почти соприкоснулись на одном томе. Ее ноготь цвета черной орхидеи лег рядом с бледным ногтем Кассандры. — Безнадежно устарел. Как и многие моральные установки, которые вы так цепко пытаетесь удержать. Кассандра наконец повернула голову. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Она видела каждую ресницу в обрамлении тех голубых, невероятно глубоких глаз, каждую микроскопическую трещинку в темной помаде на губах. Дышала одним воздухом, в котором теперь витал пьянящий, сложный аромат Тессиных духов — мирра, табак, темный шоколад. —А ваши установки, мисс Крейвен? Они столь же… гибки, как и ваша мораль? Тесса улыбнулась. Это была не та насмешливая, холодная улыбка, что она демонстрировала при дворе. Это было нечто медленное, томное, обещающее. —О, моя дорогая, — прошептала она, и ее губы почти коснулись уголка рта Кассандры. — У меня есть только один принцип сейчас. Хотеть. Это слово, произнесенное в полной тишине библиотеки, прозвучало громче любого признания. Кассандра почувствовала, как ее сердце ударилось о ребра с такой силой, что перехватило дыхание. Все месяцы напряжения, все эти украдкой брошенные взгляды, все слова с двойным дном, все «случайные» прикосновения в переполненных залах — все это сжалось в тугой, раскаленный шар у нее в груди и рвануло наружу. Она не помнила, кто сделал первый шаг. Кажется, они двинулись навстречу одновременно. Первое соприкосновение губ было не столько поцелуем, сколько столкновением. Столкновением голода, гнева, запретного желания и невыносимого облегчения от того, что наконец можно не сдерживаться. Это был не нежный поцелуй. Это было взятие. Губы Тессы были требовательными, властными, они заставили Кассандру открыть рот, и тогда в игру вступили языки. Вкус был ошеломляющим — горьковатая помада, сладость чая с бергамотом, который они пили на совете, и что-то неуловимо металлическое, как будто они действительно вкусили кровь этой долгой, изматывающей борьбы. Кассандра ответила с той же яростной отдачей, ее руки впились в бархатные рукава Тессы, сминая ткань, притягивая ее ближе, пока между ними не осталось ни миллиметра свободного пространства. Ее тело прижалось к полкам, и несколько тяжелых фолиантов с глухим стуком упали на ковер, но они этого не слышали. Звуки, которые они издавали, были приглушенными, хриплыми, животными. Сдавленные стоны, прерывистое дыхание, влажный звук сливающихся ртов. Тесса одной рукой вцепилась в ее волосы, разрушая безупречный пучок, и светлые пряди водопадом рассыпались по ее плечам. Другой рукой она обхватила ее за талию, прижимая к себе так сильно, что Кассандре показалось, что их кости сольются. Они сползали по резным полкам, не разрывая поцелуя, пока Тесса не прижала Кассандру к массивному дубовому столу, заваленному картами и свитками. Карты полетели на пол, перья покатились. Кассандра, задыхаясь, оторвалась от ее губ, чтобы вдохнуть, и Тесса немедленно перевела поцелуй на ее шею, на чувствительную кожу под ухом, на пульсирующую вену на горле. Ее губы были горячими, язык — обжигающим. Кассандра закинула голову, обнажая шею еще больше, ее пальцы впились в темные волосы Тессы, прижимая ее лицо к своей коже. — Да… вот так… — вырвалось у нее хриплым шепотом, больше похожим на стон. Тесса ответила низким, победным рычанием прямо у нее на шее. Ее руки, никогда не останавливаясь, скользили по телу Кассандры. Одной она приподняла край серой юбки, и ее пальцы, прохладные и уверенные, коснулись обнаженного бедра выше чулка. Кассандра вздрогнула, ее бедра сами собой выгнулись навстречу прикосновению. Другая рука Тессы расстегнула несколько верхних пуговиц на ее блузе, и губы тут же нашли путь к обнаженной ключице, оставляя на бледной коже алеющие следы. Они были вне времени, вне разума. Остался только накал, жар, яростная, слепая потребность. Кассандра в ответ запустила руку под бархатное платье Тессы, нащупала шнуровку корсета на ее спине, дернула за один из шнурков, ослабляя хватку. Ее ладонь скользнула по горячей коже под тонкой сорочкой, ощупывая напряженные мышцы, изгиб позвоночника. Тесса замерла на мгновение, ее поцелуй стал глубже, влажнее, полным немой благодарности за это смелое прикосновение. Их дыхание смешалось в одно облако в прохладном воздухе библиотеки. Они целовались, кусали, ласкали друг друга с такой интенсивностью, будто пытались за один раз наверстать все потерянные месяцы, впитать в себя друг друга до последней молекулы. Бархат шелестел о шерсть, шелк рвался под дрожащими пальцами, металлические пряжки постукивали о дерево стола. Тесса оторвалась, чтобы посмотреть на нее. Губы Кассандры были опухшими, покрасневшими, помада размазана далеко за их контуры. Ее волосы были диким светлым ореолом вокруг головы, глаза — огромные, темные от возбуждения, смотрели на Тессу без тени стыда или сомнения. В них было то же самое признание, та же самая всепоглощающая жажда. — Ты… — начала Тесса, но слова потерялись. Она просто прижала лоб ко лбу Кассандры, чувствуя, как они обе дрожат. — Ты разрушаешь все мои планы. — Ты разрушила мои задолго до этого, — выдохнула Кассандра и потянула ее снова в поцелуй, но на этот раз более медленный, более глубокий, полный какого-то нового, пугающего понимания. Они оставались так еще долго, стоя среди хаоса сброшенных книг и карт, в лучах умирающего за окном дня, сплетенные в объятиях, которые были одновременно и битвой, и примирением. Это был не финал. Это была точка невозврата, пройденная со скоростью и силой, от которой кружилась голова. И обе знали, что назад пути нет. Есть только это пылающее настоящее и непредсказуемое, опасное будущее, которое они только что вместе создали одним этим безумным, страстным, бесконечно желанным поцелуем. *** Луна, полная и холодная, лила молочный свет в покои Кассандры, превращая белоснежные простыни, тяжелый парчовый балдахин и бледную кожу в нечто призрачное и нереальное. Воздух был напоен тишиной, нарушаемой лишь трепетным гулом ночи за окном и их собственным, учащенным, жарким дыханием. Они не дошли до кровати. Не сразу. Еще в дверном проеме, едва толстые дубовые створки захлопнулись, отрезав их от мира, Тесса прижала Кассандру к резным панелям. Поцелуй у двери был не началом, а продолжением того огня, что пожирал их в библиотеке. Но здесь, в этой интимной тишине, он лишился последних следов ярости, обнажив чистую, нетерпеливую страсть. Губы сливались в немом диалоге, руки, дрожащие уже не от злости, а от нетерпения, развязывали шнуровки, расстегивали пряжки. Тесса шагнула назад, и на пол с легким шелестом соскользнуло ее темно-бордовое бархатное платье, оставив лишь тонкую сорочку из кремового шелка, полупрозрачную в лунном свете. Кассандра, прислонившись к двери, смотрела на нее, не скрывая восхищения. Ее собственный светло-серый наряд уже был расстегнут, и Тесса, не отрывая взгляда, медленно, с бесконечным любопытством, стянула с нее жакет, затем блузу. Каждое открытие было как разворачивание драгоценного свитка – обнажалась хрупкая ключица, изгиб плеча, тонкая талия. Они двигались к кровати, не переставая касаться друг друга. Прикосновения теперь были нежными, исследующими. Тесса провела тыльной стороной ладони по щеке Кассандры, затем по линии шеи, скользнула к лифу, где начиналась мягкая, заманчивая выпуклость груди. Кассандра вздрогнула, ее глаза потемнели. Она сама сняла оставшиеся юбку и нижние юбки, стоя перед Тессой в одном лишь белье и чулках, подтянутых на ажурные подвязки. Была уязвимая, невероятная красота в этой белизне, контрастирующей с темным силуэтом Тессы. Тесса провела ее к кровати. Она села на край, и Кассандра оказалась перед ней, стоя. Сначала Тесса просто смотрела, пила глазами ее образ: трепет живота, изгиб бедер, тонкую линию ног. Потом она наклонилась вперед и прижалась губами к плоскому животу Кассандры. Поцелуй был горячим, влажным, обещающим. Ее руки скользнули вверх по чулкам, к подвязкам, медленно, чувственно расстегнули их. Шелк сполз с ног, и Тесса провела ладонями по обнаженной коже внутренней поверхности бедер, вызывая у Кассандры мелкую дрожь. — Ложись, — прошептала Тесса, и в ее голосе не было приказа, только смуглая, бархатная просьба. Кассандра повиновалась, опускаясь на прохладный шелк простыней. Тесса последовала за ней, но не легла рядом. Она опустилась на колени на ковер у кровати, ее руки легли на бедра Кассандры, мягко разводя их в стороны. Ее взгляд, тяжелый и темный, скользил по открывшемуся виду, и Кассандра зажмурилась от стыда и невыносимого волнения, чувствуя, как по ее коже пробегает жар. Первым был не язык. Сначала Тесса наклонилась и положила ряд горячих, открытых поцелуев на внутреннюю поверхность ее бедра, все ближе и ближе к цели. Каждое прикосновение губ заставляло Кассандру вздрагивать и издавать тихий, сдавленный звук. Потом Тесса подняла глаза и встретилась с ее взглядом, полным мольбы и трепета. И только тогда, не отводя глаз, она наклонилась снова. Первый контакт был едва уловимым — просто выдох, тепло дыхания на самой чувствительной коже. Кассандра ахнула, ее руки вцепились в простыни. Потом Тесса провела языком одним долгим, медленным движением, от самого низа до верха, исследуя, пробуя. Вкус был новым, сладким, бесконечно интимным. Она повторила движение, уже с большей уверенностью, найдя скрытый, чувствительный бугорок и задержавшись на нем, рисуя им медленные круги. Кассандра застонала, глубоко и гортанно, запрокинув голову на подушки. Ее тело изогнулось, бедра сами собой приподнялись навстречу этой божественной, невыносимой пытке. Тесса ускорила ритм, ее язык стал более настойчивым, то мягко лаская, то быстрее вибрируя. Одна ее рука легла на низ живота Кассандры, прижимая ее к кровати с нежной силой, а другая поднялась вверх, скользнула под кружево и накрыла ее грудь. Ладонь была теплой, чуть шероховатой, и ее прикосновение дарили наслаждения. Тесса сжимала и поглаживала грудь, ее большой палец находил жесткий, набухший сосок и начинал теребить его в такт движениям языка внизу. Кассандру накрывало волнами. Каждая клетка ее тела кричала, плавилась, тянулась к источнику этого безумия. Она была полностью открыта, отдана, и в этом не было страха, только всепоглощающее доверие и жажда. Она слышала влажные, интимные звуки, чувствовала, как ее тело откликается все более бурно, как внутри нарастает знакомое, но в тысячу раз более сильное напряжение. — Тесса… — вырвалось у нее прерывисто, моляще. — Пожалуйста… Тесса поняла. Ее язык стал еще более целенаправленным, быстрым, ритмичным. Она добавила легкое посасывание, и этого оказалось достаточно. Волна накатила, сломала, унесла. Кассандра взвыла, тихо и бесконечно, ее тело вздрогнуло в серии судорожных конвульсий, бедра сами собой прижались к лицу Тессы, а затем безвольно рухнули на простыни. Долгие, трепетные спазмы сменялись глубочайшим, животным расслаблением. Тесса медленно, с последним нежным поцелуем, поднялась. Ее губы и подбородок блестели в лунном свете. Она смотрела на Кассандру, которая лежала с закрытыми глазами, тяжело дыша, по ее щеке скатилась слеза — от переполнения, от освобождения, от чего-то невыразимо большего. Не говоря ни слова, Тесса легла рядом, обвила ее засыпающее тело, прижалась губами к ее влажному виску. Она не требовала ничего взамен. В этот момент само обладание, наблюдение за тем, как эта сильная, контролируемая женщина полностью растворяется в наслаждении от ее прикосновений, было для нее высшей наградой. Они лежали так, сплетенные в молчании, под холодным взглядом луны, а в комнате, казалось, еще долго витал запах секса, пота и той новой, хрупкой связи, что только что родилась в огне страсти. Луна плыла за окном, холодным и равнодушным свидетелем. Кассандра, доверчиво уткнувшись лицом в ее плечо, уже дышала ровно и глубоко, унесенная в пост-оргазменное забытье. А в сознании Тессы, где секунду назад бушевало лишь пламя желания, медленно поднимался из пепла холодный, знакомый пепел. Тот самый, что оставался на месте сожженной души. Безумец, – прозвучало в ее черепе не голосом, а самой тканью мысли, скользкой и ядовитой, как чешуя. Не ее мысль. Его. Наблюдателя. Ты торгуешь душами, а свою собственную раздариваешь по кусочкам в порыве страсти. Эта девушка в белом… она твоя ахиллесова пята. Прелестная, уязвимая, смертельная. Тесса стиснула зубы, не двигаясь, чтобы не разбудить спящую. Он был прав. Кассандра превратилась из препятствия в слабость. В точку привязки к этому миру, которого у нее не должно быть. Элиан был проектом, сделкой. Это… это было личным. А личное в ее ремесле — роскошь, за которую платят по самому высокому счету. Ее взгляд, остекленевший, уставился в темноту. Ласка, только что такая искренняя, теперь казалась стратегической ошибкой. Но отступать было поздно. Значит, нужно играть дальше, используя и эту новую фигуру на доске. Завтра она снова будет холодной и расчетливой. Она вернется к своему делу с удвоенной силой, а Кассандру… Кассандру она будет держать близко. Не как слабость, а как самый ценный, самый опасный актив. Как ту самую свечу, которая может осветить путь или спалить все дотла. И наблюдатель из бездны, чувствуя эту ледяную решимость, лишь усмехнулся в тишине ее разума. Игра обещала стать по-настоящему увлекательной.