Несовместимость форматов

(Контекст: Они выпили больше обычного. Вокс «плывет», его защита падает. Аластор трезв и ему скучно.) — У тебя... — Аластор чуть склонил голову набок, его монокль блеснул в свете ламп. — У тебя удивительно нелепая конструкция головы.       Вокс поперхнулся крепким виски. Его экран вспыхнул ярко-голубым, выдавая смущение, которое он так старался спрятать за маской уверенности. — Это передовые технологии, Аластор! Это...       Аластор не слушал. Он протянул руку — жест был небрежным, лишенным всякой интимности. Его палец с острым когтем коснулся гладкой поверхности экрана. Цок-цок. Звук когтя по стеклу был сухим и резким.       Вокс замер. Его система выдала предупреждение о перегреве. Аластор касался его. Аластор, который обычно держал дистанцию в полтора метра и бил микрофоном любого, кто нарушал его личное пространство. — О-осторожнее, — голос Вокса дрогнул. — Там сенсоры.. — Холодный, — констатировал Аластор, игнорируя лепет телевизора. Он постучал еще раз, словно проверяя на прочность, проводя холодный анализ. — И хрупкий. Один хороший удар тростью, и вся эта "передовая технология" разлетится на осколки.       Вокс чувствовал, как взгляд Аластора буквально вскрывает его черепную коробку, а острые зубы готовы вонзится в податливую плоть. Это не было флиртом. Аластор смотрел на него, как студент-биолог смотрит на лягушку. Но Вокс, опьяненный близостью, интерпретировал это иначе. — Я прочнее, чем кажусь, — прошептал Вокс, глядя в красные глаза напротив. — Прочнее, говоришь? — переспросил Аластор. Его голос упал на октаву ниже, превратившись в угрожающий гул, от которого у Вокса завибрировали динамики.       Аластор не убрал руку. Напротив, он медленно, с мучительной неторопливостью, повел острым когтем вниз по экрану, прямо по той линии, где у человека находилась бы щека. Звук был отвратительным — скрежет иглы, соскочившей с виниловой пластинки, высокий и пронзительный.       Вокс зажмурил бы глаза, если бы мог. Вместо этого его зрачки сузились в крошечные точки, а статические помехи по краям «лица» стали фиолетовыми. — Хн, как любопытно, — пробормотал радио-демон, словно разговаривая сам с собой. Он чуть надавил на экран, наблюдая, как жидкие кристаллы под его пальцем искажаются, расплываясь радужными пятнами. — Ты утверждаешь, что это прочность, но я вижу лишь имитацию жизни. Стекло, пластик, провода...       Вокс чувствовал, как его кулеры воют, пытаясь охладить процессор. Близость Аластора дурманила. Тот факт, что великий и недосягаемый радио-демон уделяет ему такое пристальное внимание, заставлял логические цепи Вокса коротить. — Я... я бы мог показать тебе... — выдохнул Вокс, его голос двоился из-за сбоя в аудиосистеме. Он не смел отодвинуться, боясь разрушить момент. — Там внутри... сложная система. Уверен, что в будущем подобные технологии станут вездесущими, прогресс не стоит на месте.       Аластор резко остановил движение руки. Улыбка на его лице застыла, став похожей на оскал черепа. В его глазах — лишь скука, сменившаяся легким отвращением.       Он отдернул руку так же внезапно, как и прикоснулся. Затем, не разрывая зрительного контакта, Аластор извлек из кармана белоснежный платок и демонстративно, с подчеркнутой тщательностью, начал протирать палец за пальцем, словно только что коснулся чего-то липкого и грязного.       Вокс смотрел на это, и его сердце беспомощно сжалось. — Будущее... — протянул Аластор, и в это слово он вложил столько яда, что хватило бы отравить весь Пентаграмм-сити. — Какое утомительное, шумное и маркое понятие. Ты весь в отпечатках, Вокс. Ты собираешь грязь этого мира и транслируешь её обратно.       Он скомкал платок, но не выбросил его, а заставил исчезнуть в тени. — Как-то ты спросил, нравится ли мне подобное… — хохотнув, Аластор откинулся на спинку стула, вновь возводя между ними невидимую стену отчуждения. — Нет. Это напоминает мне витрину дешевого магазина. Смотришь — блестит. Трогаешь — и понимаешь, что внутри безделушка.       Вокс моргнул. Экран на секунду погас и загорелся снова, перезагружая эмоциональный модуль. Слова Аластора резали без ножа, но Вокс, с упорством мазохиста, пытался найти способ вывернуть их наизнанку в своем сознании.       Вокс нервно хохотнул, пытаясь вернуть беседу в русло непринужденной пьянки, хотя его руки, сжимающие стакан, мелко дрожали. — Ты просто старомоден, Ал! — воскликнул он, стараясь звучать бодро, хотя улыбка на экране вышла кривой. — Тебе нужно время, чтобы привыкнуть к... к новому формату. Но мы можем это исправить. Представь нас вместе: твой голос, мое лицо. Твоя аура страха и мои технологии распространения... Мы бы заставили Ад не просто слушать. Мы бы заставили его смотреть не моргая.       Аластор взял свой бокал. Лед звякнул о стекло. Он посмотрел на Вокса сквозь янтарную жидкость, искажающую черты теле-демона. — Забавно, — произнес Аластор ледяным тоном, полностью игнорируя предложение о партнерстве, как будто Вокс предложил ему съесть дохлую крысу. — Ты так отчаянно ищешь одобрения. Ты, повелитель медиа, сидишь передо мной и дрожишь от одного прикосновения к твоему экрану.       Аластор наклонился вперед. — Никогда не предлагай мне сотрудничество, в таком жалком состоянии, — прошептал он, и радиопомехи заглушили музыку в баре. — Партнеры стоят на равных. А ты сейчас смотришь на меня снизу вверх, как собака, ожидающая, что её пнут или погладят. И знаешь что, Вокс?       Вокс замер, ловя каждое слово, чувствуя, как внутри всё сжимается, быстро сменяясь чем-то ледяным и острым. — Я терпеть не могу собак, — его голос стал сухим и жестким. Он произнес это с такой брезгливостью, словно само слово оставляло грязь на языке. — У них нет ни гордости, ни чувства меры. Они вечно лезут слюнявой пастью в лицо, требуя внимания, готовые лизать руку, которая их бьет, лишь бы их заметили. Отвратительная, рабская преданность. — Я не... — начал было Вокс, но экран пошел рябью помех. — Именно это ты сейчас и делаешь, — перебил Аластор, громко констатируя факт. — Виляешь хвостом перед тем, кто мечтает тебя пристрелить, просто чтобы прекратить этот скулеж.       Аластор ясно дал понять: шоу окончено, аудиенция завершена, а "экспонат" изучен и признан дефектным. Развернувшись на каблуках, он направился к выходу, напевая легкий джазовый мотивчик, периодически хохоча.       Восхищение, которое питало Вокса всё это время — свернулось, как скисшее молоко, превратившись в ядовитую, густую субстанцию. Он предлагал Аластору весь мир, цифровое бессмертие, власть над умами... А тот увидел в нем лишь пса, пачкающего ковер...       Экран Вокса вспыхнул, рука сжала стакан так, что толстое стекло лопнуло с влажным хрустом. Осколки впились в синтетическую плоть, потекла голубая маслянистая кровь, смешиваясь с дешевым алкоголем на столе. — Собака... — прошипел Вокс, голос исказился до неузнаваемости.       Он не чувствовал боли в руке. Он чувствовал лишь ледяной холод в груди. Если Аластор не хочет быть партнером, если он считает его псом... что ж.       Вокс усмехнулся, и его рот на экране растянулся в широкую, полную помех улыбку, пугающе похожую на ту, что он только что видел напротив. — Псы бывают бешеными. И они способны перегрызть глотку даже хозяину, — прошептал он в пустоту.