Красные розы и бита в вазе

      — Проблема решена?       — Да, босс, всё решено. Следующая поставка оружия запланирована на…       Холодный голос прерывает подчинённого на полуслове, прежде чем тот успевает закончить докладывать основную информацию:       — Главное я услышал, можешь не продолжать.       Большой палец жмёт на красную кнопку, раньше времени завершая телефонный звонок. Сан раздражённо вздыхает и вскидывает левую руку, чтобы проверить время. Часы, опоясывающие запястье красивым металлическим ремнём, ответственно показывают: «18:07». Это означает, что кое-кто опаздывает, причём, как известно мужчине, делает это намеренно.       Сан качает головой. Что ж, в конце концов, это в его стиле. Ни на одну из их запланированных встреч этот маленький поганец ещё не пришёл вовремя и, судя по всему, не собирается себе изменять. Будучи знакомым с его отцом, на весь преступный мир известным своим скверным невыносимым поведением, благодаря которому он, однако, добился невообразимых высот, Сан хмыкает — характером Уён точно пошёл не в мать.       Сан поправляет очки, выгодно дополняющие весь его строгий деловой образ успешного бизнесмена, построившего карьеру на нелегальной продаже оружия под прикрытием деятельности известной на весь Сеул строительной компании, и расстёгивает единственную пуговицу на тёмном пиджаке. Его полы расслабленно расходятся в стороны, открывая больше обзора на белоснежную рубашку, застёгнутую лишь наполовину. Весь внешний вид Сана кричит о строгости и манерной сдержанности, которую он позволяет себе нарушить лишь в особых случаях.       Например, в честь встречи с Уёном, как сейчас.       Взгляд мужчины осматривает привычную роскошную обстановку. Дорогой ресторан, полностью забронированный на вечер, изящно пестрит единым цветом. И паласы, и стены, и потолок — в целом, всё помещение красиво переливается разными оттенками тёмно-красного, и только лишь картины, повешенные в качестве бессмысленных украшений там, где свободное место не занято большими окнами, являющими вид на мерцающий сотнями огней Сеул с двадцать второго этажа, хоть немного разбавляют общую атмосферу.       Красный цвет, особенно тёмные его оттенки, Уёну по душе. При мысли о нём Сан чувствует ни с чем не сравнимое предвкушение от их встречи. Они всегда заканчиваются по-разному: ссорами и криками со стороны вспыльчивого Уёна, его наивными капризами, бессмысленными словами о хранимой верности, жаркими поцелуями до скрежета зубов, крышесносным сексом, спровоцированным также Уёном, или же очередным расставанием, вызванным ревностью со стороны всё того же Уёна. Что в их бурные отношения привнесёт сегодняшний день — страшно представить, однако избавиться от желания увидеться вновь как можно скорее не так-то просто.       Сан успевает принять ещё несколько неотложных звонков от подчинённых, извещающих о выполнении ими поставленных рабочих задач, и известить подошедшую к нему симпатичную официантку о том, что его бестактный спутник совсем скоро подойдёт, прежде чем Уён действительно приходит, неторопливо и грациозно вышагивая навстречу единственному занятому столику. Вот только, как ни странно, внешне выглядит совсем не так, как Сан от него ожидает.       В прошлый раз, когда они виделись, Уён хвастался новым оттенком пепельного блонда, делавшим его похожим на ангела. Сану искренне понравилось, как младший выглядел со светлыми волосами: куда миловиднее и невиннее, чем обычно, что Уёну совсем не свойственно. Сейчас же несколько отросшие и собранные в небрежный хвостик на затылке волосы, передние пряди которых привлекательно обрамляют острые черты молодого человека, тонут в черноте нового оттенка. Пепельный, фиолетовый, красный, синий и розовый Уёном в качестве цветов волос уже испробованы были. Очередь наконец дошла до чёрного, и Сан соврёт, если скажет, что Уён не стал выглядеть ещё сексуальнее, чем раньше.       Однако это полбеды.       Уён, как обычно, принципиально раздвигает нарисованные обществом грани дозволенного, и в этом нет ничего удивительного. В целом, чёрный спортивный костюм известного бренда, состоящий из оверсайз-зипки, которая явно больше размера на три, и шортов, которые едва ли доходят до колен, не скрывая набитую по пьяне татуировку, принять ещё можно. Всё-таки Сан не первый день знает этого парня — заявиться в дорогущий ресторан в «Адидасе», дополненном белыми конверсами, может не кто иной, как Чон Уён. Только вот бита, которую он вертит в воздухе по кругу, в итоге одним слитным движением закидывая её на плечо, заставляет Сана показательно приспустить с носа дорогую оправу очков и поднять брови. Не столько в удивлении, сколько в обречённости.       Всё та же официантка, чьё имя Сан, разумеется, не удосужился запомнить, сначала переглядывается с управляющей заведения, стоящей поодаль возле двери, ведущей в помещение для персонала, а затем смотрит на самого Сана, кривя губы в несколько растерянной улыбке. Вероятно, она тут новенькая, раз её удивляет факт того, что такой обстоятельственный деловой мужчина, как Чхве Сан, ждал именно этого безбашенного парня. Но ничего, ещё привыкнет.       Первое, что по закону жанра следует спросить, — что-то вроде: «какого чёрта?» Однако на деле Сан с трудом прячет улыбку, глядя на то, как Уён, игнорируя подаренный старшим букет любимых красных роз, мирно стоящих в вазе и украшающих своим видом их столик, показательно кладёт возле них изрисованную чёрным маркером биту и прячет руки в карманах зипки так, будто ему холодно. Одна нога оказывается закинута на другую, а хитрый лисий взгляд оценивающе сканирует Сана сверху-вниз, заинтересованно цепляясь за виднеющуюся из-под расстёгнутой на три верхние пуговицы рубашки широкую загорелую грудь. Уже сколько раз её видел, а глаза загораются всё так же, как в первый.       — Я так понимаю, твоя новая игрушка — это оправдание тому, почему ты в очередной раз опоздал на нашу встречу? — первым начинает диалог Сан, поправляя очки. Знает, что Уён любит, когда он их носит в качестве аксессуара, и этим жестом специально акцентирует на них внимание.       Уён фыркает, едва ли стараясь скрыть лезущую на лицо шаловливую ухмылку, и беспардонно надувает шар из жвачки, которую жует. Весь его вид так и кричит о привычных непокорности и вредности, в комбинации представляющих из себя взрывоопасную смесь, и Сан в этот момент прекрасно осознаёт, насколько сильно всегда скучает не только по ним, но и по всему Уёну в целом.       — Вообще-то, по правилам этикета, диалог с тем, кого ты приглашаешь на свидание, следует начинать с приветствия, Сан-а, — его имя Уён намеренно тянет так, что Сан непроизвольно громко сглатывает.       Однако в долгу оставаться и не думает.       — По правилам этикета, на свидание, на которое ты приглашён, во-первых, следует приходить вовремя, а во-вторых, одеваться подобающим образом, а не так, как ты, Уён-а.       Один-один.       Уён усмехается, почти непроизвольно прикусывая нижнюю губу. Его взгляд, не задерживаясь на Сане дольше обычного, скользит от пола до потолка, осматривая обстановку так, будто это место само по себе недостойно его нахождения тут. Сан, наблюдая за ним, откровенно забавляется. Уён, будучи наследником крупного технологического конгломерата в Сеуле, показательно кривится от вида напускной роскоши, после чего выносит свой категоричный вердикт:       — Дресс-код — удел слабаков. Не мог назначить встречу сразу в красной комнате? Вышло бы куда практичнее.       — Главное, что тебе нравится, — улыбается Сан, ни на секунду не сомневаясь в правдивости своих слов, потому что, само собой, Уёну тут нравится. — Откуда тебя такого расписного принесло?       Вопрос висит в воздухе до тех пор, пока Уён, закончив осматриваться, не возвращает всё своё внимание мужчине перед собой. Сан давно научился читать по его глазам и сейчас безошибочно определяет: на дне зрачков яркими всполохами едва заметно поблескивают чувства. Уён тоже скучал, пока они не виделись, однако ни за что не признается в этом вслух. И всё же даже этого хватает, чтобы Сан, откинувшись на спинку кресла, прошёлся по Уёну взглядом с головы до ног и заключил: в роскошной обстановке ресторана, даже будучи одетым в обычным спортивный костюм наперекор устоявшимся традициям одеваться подстать дороговизне подобного места, Уён выглядит настолько естественно и непринуждённо, что невольно тянет по-доброму рассмеяться, но Сан изо всех со сдерживает этот порыв.       Это же Уён — нечему и удивляться.       — Да так, — будничным тоном начинает он, — в перерыве между делами бегал вокруг твоего офиса и отгонял всяких шлюшек. Больно уж они у тебя распоясались в последнее время. Думают, что если я занят бизнесом отца, то можно виться вокруг тебя и на что-то надеяться. А не тут-то было!       Цокая языком, Уён стреляет своим пронзительным взглядом прямо в сердце Сана, который находит его ревность, замаскированную под наигранное безразличие, крайне очаровательной.       — У меня никого нет, кроме тебя. Ты же знаешь, — отвечает Сан в привычной манере: уверенно и без утайки, именно так, как и есть на самом деле.       Даже если они когда-то расстанутся окончательно, сойдясь на том, что больше никогда не подумают вернуться друг к другу, сплетясь телами с вечным повторяющимся круговоротом одного и того же исхода событий, вряд ли найдётся хоть одна девушка, способная заменить Сану Уёна. Это априори невозможно, и они оба это прекрасно знают.       — Это теперь у тебя никого нет, кроме меня, — в тон ему усмехается Уён. — К слову, ты завёл себе новую секретаршу?       Сан пожимает плечами.       — Ты ведь отказался приносить мне кофе каждое утро и радовать глаз своей красотой, принципиальный мой, — улыбается он, поправляя полы пиджака. — А теперь что такое? Успел с ней познакомиться по дороге сюда?       — Ну, мне ведь нужно было найти веский повод покрасоваться новой битой, иначе зачем бы я тащил её с собой? Полезная в хозяйстве штука, кстати.       Уён прыскает, когда Сан смотрит на него чуть внимательнее, выгибая бровь и анализируя сказанное, и прикрывает рот рукой. На его среднем пальце красуется одно из их парных колец — красный рубин завораживающим образом переливается под светом потолочных ламп, пока точно такое же, принадлежащее Сану, лежит в их общей спальне.       — Ой, да ладно тебе. Шучу я, конечно, — хихикает младший, наклоняясь ближе и кокетливо подмигивая мужчине. — Твои любовницы мне на глаза ещё не попадались, но можешь передать им, что это только пока. Если действительно надумают к тебе лезть, моя новенькая бита с удовольствием встретит их миловидные личики.       Сан послушно проглатывает протест, вызванный этими словами, и хмыкает. Мелкий негодник, зная, что Сан в него по уши, пользуется этим фактом так, как его несносной душеньке угодно: и подначивает, и раздражает, и выводит из себя, и бесит, и влюбляет своим стервозным поведением только сильнее.       Хватает одной секунды, чтобы Сан удержал цепкий взгляд Уёна на себе и терпеливо напомнил:       — Вообще-то я тебя люблю.       Ещё ровно две секунды осмысливая услышанное, Уён по-забавному морщится от этих слов и смотрит на Сана так, как никто другой никогда не посмотрит. Как будто слышит что-то само собой разумеющееся, которое нет смысла повторять больше одного раза.       — Ужасная фраза. Звучит, как удавка на шее, — отзывается он, цокая языком, а Сан лишь лукаво улыбается.       — Но ты ведь любишь удушение.       На этот раз Уён с ответной колкостью не спешит, вовремя прикусывая язык. Взглядом своим на мгновение ошпаривает Сана так, что сердце подпрыгивает к горлу и пускается вскачь. Мужчина в ответ смотрит на него в упор, и не думая прервать обжигающий зрительный контакт, пускающий по венам короткие, но при том ощутимые разряды электрического тока. Улыбка сама собой растягивается на губах, на которых спустя секунду отчётливо ощущается чужое пристальное внимание.       Его Уён. Его.       Просто не до конца прирученный.       Молчаливые гляделки заканчиваются в тот момент, когда новенькая официантка робко прокашливается рядом с ними и натягивает на лицо дежурную улыбку, предлагая сделать заказ. Оба одновременно переключают внимание на неё. Они настолько потерялись в словесной перепалке, наполненной язвительными колкостями, в которых ловко прячутся истинные чувства друг к другу, что даже не заметили, как бесшумно она подошла к их столику.       Сан заказывает любимый говяжий стейк средней прожарки вкупе с красным полусладким вином, а глаза Уёна тем временем скользят по девушке гораздо критичнее, чем можно было ожидать: он оценивает её, презрительно выгибая бровь, и внимательно следит за тем, как она ведёт себя возле Сана. Если и позволяет намёку на ревность на секунду отразиться во взгляде, то старательно не показывает этого. По крайней мере, не в полной мере. Однако это не мешает ему громко усмехнуться и, скосив взгляд на букет свежих роз, обратиться к девушке напрямую:       — Это вы принесли вазу под мои цветы?       Официантка, застигнутая врасплох строгим тоном, которым был озвучен этот вопрос, не сразу находится с ответом. Ей требуется чуть больше времени, чтобы избавиться от отразившегося на её лице удивления и поспешно произнести:       — Д-да, господин, — кивает она. — Вас что-то не устраивает?       Прежде чем обворожительно улыбнуться, Уён сначала смотрит на Сана, являя ему всех несносных демонов в своих глазах, и это поистине завораживающее зрелище, заставляющее мужчину сцепить зубы и напомнить самому себе, что они в общественном месте. С улыбкой на губах Уён вновь возвращает своё внимание официантке.       — Будьте добры, принесите ещё одну, — просит он ласково, сбивая с толку обоих.       Сан молчит, теряясь в догадках о том, зачем Уёну может понадобиться вторая ваза, если он подарил ему всего один букет, однако всё быстро встаёт на свои места. Когда девушка приносит ещё одну, также наполненную водой, и ставит её между ними, Уён подхватывает со стола свою биту, любовно осмотрев со всех сторон, и отправляет прямиком в вазу вместо цветов. Немного воды, выходя за края, стекает по стеклянной поверхности на красную скатерть, вынуждая её стать ещё темнее, а Сан, созерцая вид довольного во всех смыслах Уёна, понимает, что попал с этим парнем окончательно и бесповоротно.       Причём абсолютно не против этого.       Официантка растерянно смотрит то на одного, то на второго, а Уён, одёргивая низ спортивной куртки, меняет позу в кресле и наконец принимается листать меню, просматривая предлагаемые названия блюд незаинтересованным взглядом.       — Скукотища, — в итоге заключает он, спустя пару минут закрывая книгу с глухим хлопком и откладывая в сторону.       — Ничего не будешь? — интересуется Сан, кивая официантке, которая после этого жеста спешит оставить их наедине и, к собственному облегчению, скрывается на кухне. Выносить ощутимое напряжение, наэлектризованное между этими двумя, просто невыносимо.       Уён меняет одну закинутую ногу на другую и сдвигает вазу с битой в сторону, чтобы хитро улыбнуться и ответить:       — Буду, если ты захочешь начать с десерта.       В горле Сана пересыхает.       Вот ведь засранец.       Разумеется, Уён не будет самим собой, если не начнёт играть с огнём. И дело даже не в том, что именно в эту секунду Сан чувствует навязчивое прикосновение к внутренней стороне своего бедра, вынуждающее выдохнуть куда резче, чем получалось до этого. Подошва белого конверса опускается прямиком на ширинку брюк, и Уён в дразнящей манере надавливает им так, что сдерживаться становится сложнее с каждым мгновением.       — Ты мараешь мне брюки, — строго чеканит Сан, опуская одну руку под стол, чтобы обхватить чужую голень и несильно сжать. В ответ на это незамысловатое, но такое привычное действие Уён прикусывает губу и отмахивается.       — Так уж и быть, постираю.       Да, дело действительно не в провокационном, крайне вызывающем и возмутительном поведении Уёна.       А в том, как Уён сейчас смотрит на него.       В эту секунду его невероятно красивые глаза, в которых можно потонуть с головой, горят вызовом гораздо ярче, чем Сан привык видеть. Тёмного цвета зрачок тонет в желании, и следить за тем, как младший всеми силами дразнит его, зная, что в конечном счёте окажется несомненным победителем в этой схватке, крайне занятно. Сан поддаётся наглой провокации и мягко дёргает чужую ногу на себя. Уён оглядывается в сторону кухни, надеясь, что их не потревожат в самый ответственный момент, и без каких-либо раздумий скатывается вниз со своего кресла. Мгновение спустя Сан весело смотрит на то, как Уён приподнимает скатерть, выглядывая из-под стола и выглядя донельзя комично в таком положении, и немного отодвигается назад, предоставляя больше пространства, чтобы вынырнуть и оказаться лицом к лицу.       Уён вылезает из-под стола, соблазнительно нависая над мужчиной, и тянется к его губам первым, однако, когда расстояние между ними сокращается до ничтожного миллиметра, резко чертыхается и на секунду отстраняется.       — Ой, подожди.       Сан решает не озвучивать ни один из возникших в голове вопросов, когда наблюдает за тем, как Уён достаёт жвачку изо рта и самым бесстыдным образом клеит её под стол. Он лишь снимает очки, откладывая их на подоконник и массируя переносицу. В любой другой ситуации, с другим человеком и в других взаимоотношениях такое бестактное поведение возмутило бы даже хладнокровного и безразличного ко всему в этом мире Чхве Сана. Но Уён есть Уён, и против него не попрёшь, если ему хочется вести себя именно так, как он сейчас себе позволяет.       — Ты просто отвратителен, — отпускает язвительный комментарий мужчина и скользит руками по талии Уёна, когда тот садится к нему на колени.       — Беги к своим шлюхам, если тебя что-то не устраивает во мне, — становится ему ответом, прежде чем они наконец целуют друг друга.       Жадно, голодно, горячо. По-другому они не умеют и учиться не собираются. Их губы сталкиваются в своеобразной схватке за первенство, из которой победителем выйдет лишь один из них. Уён в излюбленной манере кусает Сана за нижнюю губу и картинно оттягивает её на себя, чтобы следом охотно углубить поцелуй и позволить чужому языку скользнуть в свой рот, не спрашивая разрешения. Сан сжимает в руках его тонкую талию, сокрытую под объёмной курткой, и приподнимает низ, чтобы прикоснуться к бархатной коже под одеждой. Поцелуй оказывается резко прерван в тот момент, когда руки Сана натыкаются на что-то кожаное, обтягивающее хрупкое тело.       Мужчина хмурится и поднимает глаза на Уёна. Тот облизывает влажные губы и сам подхватывает пальцами замок куртки, чтобы медленно потянуть его вниз и открыть обзор на красивую чёрную портупею, ремешками украсившую его талию, грудь и шею. Сан едва не теряет последние крупицы самообладания, когда видит подобную невероятно сексуальную картину, и заворожённо проводит пальцами по одному из кожаных ремней. Так Уён его ещё не баловал. Сан видел младшего в разных образах, но этот оседает на подкорках сознания самым запоминающимися из всех и буквально сводит с ума. Уён откидывает полы куртки назад и гладит мужчину по плечам, наслаждаясь произведённым на него эффектом. Как раз на такой он и рассчитывал.       — Ты же не думал, что я совсем не готовился к нашей встрече? — горячее дыхание опаляет ухо Сана, когда Уён наклоняется и для удобства прогибается в спине, чтобы прижаться вплотную.       После этого у Сана уже нет поводов как-либо сдерживать себя.       Он подхватывает младшего под узкие бёдра и усаживает на стол, не боясь ненароком опрокинуть вазы с цветами и битой. Ноги Уёна сами естественным образом раздвигаются для него, приглашая оказаться между ними, и привычным движением обхватывают его за талию, вынуждая быть ближе, что Сан и делает: прижимается теснее, водя руками по податливому телу под собой, и припадает губами к чужой шее, размашистым мазком проводя по ней языком. Уён выгибается навстречу его нехитрым ласкам и с трудом сдерживает рвущийся наружу стон, когда чувствует, как язык Сана сменяется его зубами, которые мгновенно впиваются в кожу и оставляют след. Шипит, подобно взъерошившемуся коту, которого погладили против шерсти, но не протестует.       — Сколько времени будут жарить твой стейк? — вместо этого спрашивает он, откидывая голову в сторону, чтобы предоставить Сану больше пространства.       — Нам хватит.       Собственно говоря, такого лаконичного ответа достаточно, чтобы выкинуть из головы мысль о том, что они собираются заняться сексом в общественном месте, а также подобие на всякий стыд, крупицы которого остались, разве что, в Сане, который снимает с Уёна куртку, откидывая её на одно из рядом стоящих кресел, и заботливо переставляет обе вазы на подоконник, чтобы уменьшить шансы снести их и разбить. За цветы, конечно, можно не переживать, а вот если излюбленная бита будет валяться на полу в луже пролитой воды, впитывающейся в палас, то Уён точно расстроится.       Подобное внимание к деталям заставляет невольно растянуть губы в широкой улыбке. В этот момент Уён улыбается Сану так, будто между ними нет вынужденных ссор, которые успели стать привычными за несколько лет, проведённых вместе, и непреодолимых недопониманий, которые они пока разрешать не научились. От этой искренней и до невозможного очаровательной улыбки, вид которой разливается приятным теплом где-то внутри, Сану становится хорошо на душе. А когда Уён нетерпеливо трётся об него и утягивает в тягуче медленный и сладкий поцелуй, то общие ощущения кажутся ещё лучше, чем когда-нибудь до этого.       Довольно быстро с Сана слетает пиджак, отправившийся к откинутой куртке, а проворные длинные пальцы Уёна спешат до конца расстегнуть его рубашку, чтобы как можно скорее в полной мере предоставить себе обзор на любимое накаченное тело. Тем не менее Уён не возражает, когда Сан не раздевается полностью, оставаясь в расстёгнутой одежде, и стягивает с него шорты вместе с боксерами, нависая всем телом так, чтобы обнажённое совершенное тело младшего под ним не было видно вовсе.       — Смазка и презерватив в левом кармане моей куртки, — информирует Уён, немного сводя ноги.       Сан закатывает глаза и тянется рукой через весь стол к креслу, на котором осталась лежать указанная вещь.       — Мог бы и пораньше сказать об этом.       — Чтобы упустить возможность в очередной раз лицезреть недовольное выражение твоего лица? Да ни в жизнь!       Определённо, если бы Сан Уёна не любил, то давно свернул бы ему шею за язвительность. Хотя эту раздражающую черту отцовского характера нельзя не назвать его изюминкой, усложняющей жизнь многим, в первую очередь самому Сану.       Уён крупно вздрагивает и хватается за широкие плечи, когда мужчина разводит его ноги шире и кончиками обильно смазанных пальцев прикасается к дрожащему входу. Массирующими движениями он ненавязчиво водит по кругу, прежде чем аккуратно протолкнуть одну фалангу внутрь. Потрясённый вздох срывается с губ Сана, когда палец скользит беспрепятственно.       Ах, вот оно что.       — Так вот почему ты на самом деле опоздал, — усмехается Сан, без промедлений вводя второй палец, чем заставляет Уёна сдавленно промычать. — Значит, бита была прикрытием?       Уён смотрит на него снизу вверх и хихикает.       — Лучше вышло бы, если бы я пришёл и с порога заявил, что растягивал себя дольше, чем обычно, и поэтому опоздал, вместо того чтобы разыгрывать спектакль с битой?       Сан наигранно задумывается на секунду, пока, разводя пальцы внутри на манер ножниц, не добавляет третий. Тот входит уже не так легко, однако тем не менее лишнего дискомфорта не доставляет.       — Определённо.       Уён смеётся в ответ и тянется рукой за презервативом, самостоятельно разрывая упаковку и раскатывая латекс по стоящему члену Сана, смиренно ждущему внимания к себе. Добавляя побольше смазки сверху, он обхватывает мужчину ногами и цепляется за его плечи, как за спасательный круг, когда Сан приставляет головку ко входу и толкается внутрь, постепенно заполняя его собой. Уён прикрывает рот одной рукой, сдерживая желание удовлетворённо вскрикнуть от долгожданного чувства наполненности, затопившее все внутренности, и кусает Сана за шею. Любимая привычка — во время секса помечать своё, и она всегда сводит старшего с ума.       Сан замирает ненадолго, позволяя привыкнуть к размеру. Они уже столько раз занимались сексом, что он отлично запомнил тот факт, что, как бы хорошо Уён ни подготовил себя, ему всегда нужно немного больше времени, чтобы привыкнуть. Поэтому Сан, пусть и едва сдерживает себя, не торопится и в первую очередь думает о самочувствии и комфорте молодого человека под собой, внимательно следя за сменой выражений на его лице — от лёгкого дискомфорта, вызванного жжением в растянутых чувствительных стенках, до расслабления и готовности принять всё, что Сан ему даст. Губами, плавно скользящими по ключицам и груди, и руками, поглаживающими бёдра круговыми движениями, Сан отвлекает Уёна до тех пор, пока тот не обвивает руками его шею, зарываясь пальцами в короткие чёрные волосы на затылке, и не целует, кусая его за нижнюю губу и тем самым давая молчаливое разрешение начать двигаться.       Нет, Сан не думает быть нежным, потому что прекрасно знает, что Уёну это не нужно. Этот юноша не был создан для того, чтобы во время секса с ним обращались аккуратно и мягко, поэтому он для удобства приподнимается и на пробу медленно выходит из его тела, чтобы следом вогнать член внутрь полностью, повторяет так несколько раз подряд, сводя Уёна с ума неравномерной амплитудой размашистых толчков, и наконец набирает нужный им обоим быстрый темп. Уён стонет высоко и громко, позабыв про необходимость хоть немного сдерживаться за пределами их спальни, когда Сан входит в него под точно выверенным углом и попадает прямиком по простате. Раз, два, три — а дальше Уён перестаёт считать толчки, которые быстрее всего приближают его к краю.       Сан вновь наклоняется ближе тогда, когда Уён, с протяжными стонами прогибаясь в спине и дрожа в его руках, тянется к нему и отчаянно просит поцеловать себя. Разумеется, Сан не в силах отказать ему в такой прекрасной просьбе; моментально накрывает его губы своими, однако почти сразу отстраняется. Под чужой скулёж он одной ладонью обхватывает член младшего, водя по нему вверх-вниз и сопряжая глубокие толчки с быстрыми движениями рукой, а вторую укладывает на тонкую шею, не позволяя кислороду беспрепятственно наполнять лёгкие. Уёна, кажется, это едва не добивает. Он, хрипя, откидывает голову назад и отчаянно хватает губами воздух, сжимая руку Сана на своей шее. Подобная комбинация едва не заставляет его потерять сознание от переизбытка различных ярких ощущений одновременно, и он возводит глаза вверх, наслаждаясь этой убийственной смесью.       Его хватает ненадолго. Едва он успевает прохрипеть жалобное: «Са-а-ан», как почти сразу прогибается в спине до хруста в позвоночника и кончает себе на живот, сильнее сжимая член внутри. Сан замедляется, отпуская шею и позволяя сделать полноценный вдох, но двигаться не перестаёт. Наоборот, меняет угол проникновения, одним лёгким движением перекатывая Уёна набок, и входит в гиперчувствительное после достигнутого оргазма тело ещё глубже и резче до тех пор, пока сам не кончает в презерватив и не утыкается лбом в плечо младшего.       Какое-то время они позволяют себе помолчать, стараясь перевести дыхание и тяжело дыша. Сан, вытирая рукавом рубашки пот со лба, аккуратно выскальзывает из Уёна, а тот лишь тихо скулит и устало приподнимается на локтях. По его ногам бегает неконтролируемая дрожь, однако он, немного придя в себя и нашарив в стороне свои трусы и шорты, упрямо упирается кедами в пол и лениво одевается. Сан со снисходительной улыбкой наблюдает за попытками привести себя в порядок, прежде чем снять презерватив и откинуть его в сторону, следом застегнув брюки. Такого некрасивого поведения он явно от Уёна понабрался, но они обязательно уберут за собой.       — Ты как? — интересуется Сан, целуя младшего в обнажённое плечо и накидывая сверху куртку, чтобы ни в коем случае не замёрз. — Нормально себя чувствуешь?       Уён упирается бёдрами в стол и притягивает Сана к себе, чтобы в очередной раз поцеловать, пока помогает застегнуть пуговицы на рубашке. В голове Сана проносится мысль о том, что, несмотря на всю драму в их отношениях, забота друг о друге между ними проявляется именно в таких мелочах. От неё на сердце теплеет. Он отвечает на поцелуй, обнимая Уёна за талию, и прижимает к себе.       Сейчас, как никогда раньше, между ними наконец-то ощущается идиллия. Может, ненадолго, но всё же она есть.       Спустя пару минут всё та же официантка, смущаясь и краснея до ушей, наконец выносит заказанный говяжий стейк. Немного остывший — видимо, ждала, пока они закончат друг с другом, — однако не менее аппетитный. Сан с трудом прячет лезущую на лицо улыбку и просит:       — Положите нам мясо с собой, пожалуйста, а бутылку вина можете распить сами.       Уён хитро ухмыляется, в привычной манере закидывая ногу на ногу, и поддакивает:       — А биту я заберу вместе с вазой.