Тишина Сумеру

Мы просыпаемся вместе. Спина Тигнари прижата к моей груди. Хвост небрежно перекинут через мои бёдра, будто инстинктивно удерживает. Уши чуть подрагивают, когда я шевелюсь, и он сонно ворчит, почти неслышно, тянется всем телом, словно проверяет: я всё ещё здесь? Я замираю на мгновение, позволяя себе это чувство. Утро. Дом. Он. Наклоняюсь ближе и касаюсь губами его виска. Тигнари улыбается, не открывая глаз, и его пальцы находят мою руку и переплетают наши ладони. - Доброе утро, - шепчу я почти беззвучно. Он отвечает жестом - медленно, лениво, намеренно растягивая движение, чтобы я не пропустил ни одной детали. Ты рано. - Не хотел будить. Он чуть приоткрывает один глаз, смотрит хитро, слишком осознанно для сонного. Врёшь. Я не сдерживаюсь и тихо смеюсь. От вибрации смеха он окончательно просыпается, поворачивается ко мне лицом. Теперь между нами почти нет расстояния. Он трётся носом о мою щёку, коротко, тепло, по-домашнему. Я позволяю себе ещё несколько секунд просто быть здесь. Просто лежать рядом с любимым и сонным фенеком. Потом я всё-таки встаю. Но ухожу не сразу. Задержавшись на поцелуй и утреннюю ласку. Пока я выхожу колоть дрова, Тигнари остаётся в доме. Мы даже не обсуждаем это - просто распределяемся так, как будто живём вместе уже давно. Я беру топор, он - тряпку и посуду. Снаружи мороз кусает щёки, но тело уже привыкло. Дрова колются глухо и трудно. Удар - треск - вдох. Из дома доносятся звуки: шаги, скрип старых половиц, негромкий стук кружки о стол. Иногда - шелест, когда он, наверное, поправляет занавески или перебирает книги. Эти звуки действуют лучше любого оберега. Пока я их слышу - всё хорошо. Он внутри. Дом живой. И именно в этот момент я слышу копыта. Сначала - один звук. Далёкий. Я замираю, сжимая рукоять топора, думаю: показалось. В лесу эхо умеет шутить. Потом - снова. И ещё. Ритм тяжёлый. Не звери. Не случайные путники. Так идут только те, кто знает, куда едет. Люди. По спине проходит холод, не имеющий ничего общего с погодой. Я медленно оборачиваюсь - и вижу их между деревьев. Солдаты. Форма Сумеру. Знакомые цвета. Знакомые силуэты. Мои. - Сайно?! - чей-то голос срывается почти на смех. - Да чтоб меня… ты живой?! Они подъезжают быстро. Спрыгивают с лошадей, кто-то хлопает меня по плечу, кто-то смеётся слишком громко, перебивает других. Вопросы сыплются один за другим - где был, как выжил, почему пропал. - Мы тебя уже в списки мёртвых почти внесли! - За информацию о тебе награду объявили, знаешь? - Командование будет в восторге. - Поехали, - говорят так, будто решение давно принято мной. - Сейчас же. Тебя ждут. Я чувствую, как внутри всё сжимается. Я открываю рот.

Хочу сказать: нет.

Хочу сказать: я не один.

Хочу сказать: вы не понимаете.

Не успеваю. За моей спиной скрипит дверь. Слишком не вовремя. Тигнари выходит на порог с корзиной яблок. Я вижу это краем глаза - движение, привычный силуэт, кончики ушей, выглядывающие из-под фиолетового капюшона моего плаща. Он, наверное, хотел позвать меня, показать, что нашёл ещё пару неиспорченных плодов. Обычное утро. Обычный жест. Но он замирает. Корзина выскальзывает из его рук. Яблоки падают в снег и с глухими ударами раскатываются в разные стороны, оставляя яркие пятна на белом. Один плод останавливается у моего сапога. Тигнари смотрит не на меня. Он смотрит на форму. На оружие. На лошадей. На чужие лица, от которых веет тем самым холодом, что не имеет отношения к зиме. - Вот он! - раздаётся крик. - Проклятый фенек! Слово режет воздух, как плеть. Я даже не успеваю обернуться полностью, как слышу металлический лязг - оружие поднимают слишком быстро.  Так поднимают не для проверки. Так поднимают для приговора. Мне ли не знать. - Это он его похитил! - Бешеный! - Я слышал про него, это точно он! Голоса накладываются друг на друга, превращаясь в гул. Я вижу, как Тигнари инстинктивно делает полшага назад - и останавливается. Его уши прижаты, хвост напряжён, пальцы сжаты в кулаки, но он не поднимает рук. Он знает: это бесполезно. Я делаю шаг вперёд. Потом ещё один. И встаю прямо перед ним, заслоняя его собой. - Отпустите оружие. Сейчас же. Мой голос срывается, но в нём всё ещё есть приказ. Я цепляюсь за это, как за последнюю нить. - Сайно, отойди! - кричат мне. - Ты не понимаешь! - Тебе промыли мозги! - Он тебя держал здесь, пичкал чем-то! - Он спас мне жизнь. Я говорю это чётко. Медленно. Так, чтобы дошло. На мгновение, всего на долю секунды - мне кажется, что кто-то колеблется. Потом меня хватают. Сразу несколько рук. Слишком много. Они заламывают мне руки за спину, верёвки затягиваются на запястьях, впиваясь в кожу. Я дёргаюсь, рычу, пытаюсь вырваться, но меня держат крепко, профессионально. Как я сам учил. - Не сопротивляйся! - Успокойся! Я успеваю увидеть, как к Тигнари подходят двое. Кандалы щёлкают глухо, окончательно. Металл на тонких запястьях выглядит чужеродно и грязно. Он не сопротивляется. Не кричит. Просто смотрит на меня. И в этом взгляде всё: шок, боль, непонимание… и что-то ещё. Что-то не произнесённое. Двое солдат отходят к дому. Один из них достаёт факел. - Логово колдуна, - бросает он буднично, будто говорит о гнилом сарае. - Не зря его выгнали из Академии. -  Такие всегда продают душу Бездне, - усмехается другой. Огонь облизывает стену. - НЕТ! - я ору, рвусь, почти выворачиваю плечо. - НАРИ! Меня тащат к повозке, грубо закидывают внутрь. Доски бьют по спине, воздух выбивает из лёгких. Я всё ещё пытаюсь вырваться, пока меня не прижимают коленом. Последнее, что я вижу перед тем, как брезент опускается, - Тигнари. Он стоит неподвижно. Пламя отражается в его глазах, превращая их в расплавленное золото. Он не плачет. И не пытается говорить.

***

В городе нас разделяют почти сразу. Даже не как людей - как улики. Меня вытаскивают из повозки первым. Руки всё ещё связаны, плечи ноют от верёвок, горло саднит от крика, который так и не был услышан. Я успеваю обернуться - всего на мгновение - и увидеть Тигнари. Его толкают в другую сторону, грубо, без слов. Кандалы звенят при каждом шаге. Он не сопротивляется. Не смотрит по сторонам. Он смотрит только на меня. И этого хватает, чтобы внутри что-то окончательно надломилось. Потом его уводят. А меня - ведут в знакомое крыло. Коридоры сменяют друг друга, камень под ногами становится ровнее. Здесь не пахнет дымом - только пылью, чернилами и чем-то металлическим. Меня заводят в зал, где слишком светло и слишком чисто. За столами сидят люди в форме, лица спокойные и отстранённые. Я начинаю говорить сразу. Сначала пытаюсь ровно. Потом быстрее. Затем громче. Я рассказываю всё. Про бурю. Про дом. Про травы. Про то, как он поил меня отварами, как не отходил от постели, как молча держал за руку, когда жар сводил с ума. Я говорю о жестах, о доверии, о том, что он спас меня. Я требую встречи с Архонтом. Прошу дать слово. Предлагаю наказать меня вместо него. - Я уйду, -  говорю я. - Исчезну. Навсегда. Сотрите моё имя. Только отпустите его. Дайте нам уйти. Никто больше не будет знать о нашем существовании. Кто-то делает пометку в бумагах. Кто-то устало вздыхает. Мне отвечают не сразу. Сначала  списком. Пропавшие в лесах. Слухи из деревень. Старые показания. Неподтверждённые, но достаточно многочисленные. - Эксперименты, - произносит один из них, не глядя на меня. - Запрещённые. Над людьми. - Он был исключён из Академии, - добавляет другой. - Уже тогда были подозрения. Я чувствую, как слова липнут ко мне, как грязь. Как они накладываются на его образ, искажают его, превращая в чудовище, которого я не знаю. - Вы лжёте, - выдыхаю я. - Вы просто не хотите слышать. Тогда вперёд выходит врач. Белый халат. Спокойные руки. Пустой взгляд. - Это типичная картина, - говорит он ровно, словно читает лекцию. - Травма, изоляция, зависимость от спасителя. Он смотрит на меня так, будто я - прозрачный. - Стокгольмский синдром. Я делаю шаг вперёд. - Вы не имеете права - Я не успеваю договорить. Кто-то берёт меня за плечо. Другой - за руку. Я чувствую укол. Холод разливается по венам медленно, уверенно, стирая края мыслей. Комната плывёт. Голоса отдаляются, превращаясь в гул. Я ещё пытаюсь удержаться за одно имя. Тигнари. Но и оно тонет. Тьма приходит не резко. Она просто закрывает глаза.

***

Мне снится тепло. Не огонь. Не печь. Руки. Я лежу, уткнувшись щекой в знакомую ткань, и чувствую, как пальцы медленно перебирают мои волосы. Так, как делали только в детстве. Мир вокруг размытый, тихий, и от этого не страшно. - Ты снова не дослушал, - говорит мама. Её голос мягкий. Ни боли. Ни усталости. Только спокойствие. - У легенды о глухонемом фенеке есть другая концовка. Я поднимаю голову. Хочу спросить - какая? Но она уже улыбается и продолжает, будто знает вопрос заранее. - Говорят, фенек потерял голос не просто так. Он отдал его, чтобы слышать мир иначе. И спасти людей. Мама проводит ладонью по моей спине, и сон дышит вместе с ней. - Люди решили, что тишина - это проклятие. Они боялись того, кого не могли понять. И потому назвали его чудовищем. Она вздыхает тихо и берет меня на руки. - Но в другой версии легенды фенек не остаётся один. Однажды к нему приходит тот, кто не требует слов. Кто остаётся рядом. -И тогда, - говорит мама, - фенек делает выбор. Он может вернуть себе голос… или оставить его. Того кого полюбил и кто полюбил его самого. Она наклоняется ближе, и её лоб касается моего. - В этой концовке фенек выживает. Потому что тот, кто его нашёл, оказывается его пропавшим голосом. И мир, каким бы жестоким он ни был, становится ничем перед их чувствами. Я хочу удержать это. Хочу спросить, чем всё заканчивается. Мама улыбается ещё теплее. - Концовка, - шепчет она, - зависит от того, кто проснётся первым. И сон медленно растворяется, оставляя после себя только одно чувство: любовь. Я прихожу в себя медленно. Сначала вижу потолок. Белый, без трещин, потом появляется запах. Лекарства и чистота, от которой становится не по себе. Подо мной узкая койка, простыня сбилась, пальцы дрожат, когда я пытаюсь пошевелиться. В голове пусто. Как будто кто-то вымыл мысли и забыл вернуть обратно. Я сажусь. Мир слегка кренится, но не падает. Тело ватное, слабое, словно не моё. На запястьях нет верёвок. Дверь приоткрыта. Ни охраны. Ни замков. Это пугает сильнее, чем кандалы. Я выхожу в коридор. Шаги звучат глухо. Навстречу идёт женщина с ведром и тряпкой. Обычное лицо. Усталые глаза. Она смотрит на меня без удивления, как будто уже видела таких, как я. -  Какой сегодня день? - спрашиваю я, и голос звучит хрипло, словно я не пользовался им годами. Она задумывается на секунду. - Четвёртый, как вы тут, - говорит спокойно. - А что? Четвёртый. Что-то внутри сжимается. - А… - я сглатываю. - Что происходит, где все? Она кивает в сторону окон, откуда тянется гул. - Все на площади. Суд. Говорят, показательный. Суд. Я не благодарю. Не прощаюсь. Просто разворачиваюсь и иду. Потом - бегу. Коридоры тянутся бесконечно, лестницы сменяют друг друга, дыхание сбивается, сердце бьётся в горле. Я выбегаю на улицу, в холодный воздух, и шум накрывает меня сразу. Толпа, голоса, смех - где не должно быть смеха. Я проталкиваюсь вперёд, не разбирая лиц. И вижу хворост. Сухие, аккуратно сложенные ветви. Слишком аккуратно - как будто кто-то старался, готовясь заранее. Потом - столб. Грубое дерево, потемневшее от времени. И только потом табличку, прибитую криво, но надёжно.

«Тёмная магия. Похищение людей. Эксперименты на детях»

У меня темнеет в глазах. Я делаю ещё шаг. И вижу его. Тигнари привязан. Верёвки впиваются в запястья, в щиколотки. Его плечи опущены, голова склонилась вперёд, словно держать её слишком тяжело. На коже - следы. Тёмные красные, некоторые свежие, некоторые уже потускневшие. Он едва стоит, держится только потому, что его привязали. Это не похоже на суд. Это казнь. - Нет… - вырывается у меня. Тихо. Потом громче. - Нет. Нет. Нет. Толпа гудит, но я уже не слышу слов. Только кровь в ушах. Только собственное дыхание, рваное, отчаянное. Я хочу бежать. Кричать. Рваться вперёд. Сделать что угодно, лишь бы это оказалось сном. И в этот момент он поднимает голову. Медленно. С усилием. Наши взгляды встречаются. Он смотрит прямо на меня. Не с мольбой. Не с упрёком. Просто смотрит. И я понимаю - он знал, что я приду. И от этого становится ещё страшнее.