Wanted

После, в такие моменты, наступала тишина. Ничем непримечательная и приятно усталая тишина. Так становилось тихо и спокойно... Какой бывает тишина после бойни. Какой только бывает тишина после крови! После громко разбитой вазы. После спор, ссор, войны, адреналина бьющего в кровь. Облегчение. Ориону становилось спокойно. И это мог обеспечить только один человек лежащий рядом на потных взъерошенных простынях. И он сделает всё, чтобы оставить его у себя, рядом. Нет, он добьётся, чтобы никто и не посмел тронуть его и пальцем потому, что он его...

***

— "Любовница?" — приподняла бровь закалённая старушка с неким любопытством и неверием покосившись на другую. — "Да-да, а я тэбэ о чём твержу?" — затрепетала другая с более мягкими чертами чуть сгорбленная. — "Да ну, у нашего Феди нет любовниц никаких. Какие ему там любовницы? Он холостяк холостяком ещё тот!" — недовольна пробурчала бабка, снова рассевшись. — "Да говорю же тэбэ девушка у него точно появилась! — всё утверждала та, подняв деловито указательный палец, и давай им размахивать, — А вот зря не веришь, старуха. Ну вот зря! Посмотрела б на его лицо, сама бы всё поняла. Прихорашивается он тут для кого-то постоянно." — "А я тебе говорю, что Федечка у нас дуб дубом! Не понимает он, когда даже чертовки с ним флиртуют, на чаи зовут без всяких намеков! — продолжает ругаться баба, горячо выплюнув в свой картонный пакетик, — Дуб дубом у нас Федя! Дуб дубом!" Продолжали горячо ругаться старухи в светлых косынках и рюшах. Послышались мягкие шаги о парапет, выходящие из закрытой маленькой булочной. — "Доброе утро." — кивнул молодой человек старушечкам за столиком говоря бодрым голосом; голубые глаза его светились на заре. Короткие и светлые волосы на удивление не торчали. Высокий такой, крупноватый. Идёт открывать свою булочную полу кофейню как и каждое утро. Столики готовить, зонтики от солнышка яркого и тёплого разворачивать. Бабушки зашугались и притихли. Закалённая бабка чуть пожалела, что разгорячилась со своим военным "дуб дубом". Всё таки ведь его обсуждали и причём громко на весь стрит, что наверное слышно было до только открывающихся магазинчиков. Но тут же обе успокоилась. Это ведь Эларик в конце концов. Тут же мягкая бабка переключилась. — "Ой, Фэдька, доброе. А мы тут как раз твою холостятскую жизнь обсуждали. Нэвэсту когда хоть притащишь? Сил ждать нэт. Я вэдь всё таки дожить до тэх дней хоть бы. — говорила непринужденно округлая бабушка с мягкими чертами и покачала головой, поправляя очки притворно цокая, — Один ты один. Так нэ годится." Вдруг втиснулась снова закалённая старушка, заметив изменившееся лицо Эларика со слов её подружки, своим уже спокойным голосом, но шутливым в сторону другой старушки, а её лёгкая улыбка не доходила до глаз: — Ты на неё не серчай. Ей просто некуда своих миллион банок огурцов девать вот и заладила про торжества всякие. Её подруга тут же взвилась от негодования и давай снова словесные перепалки уже она начала устраивать о её благородных намерениях. Ну а Федька уже принялся снимать стульчики со столиков с нежной и мечтательной улыбкой вздыхая. Решил всё таки ответить, а то бабушки небось подерутся могут. — "Нина Филипповна, всё хорошо. Жить ещё век будете и моим внукам передадите привет, — сказал он мягко уже закончив готовить один столик, — Вы лучше расскажите как там Эр Фрам поживает? Что там с его изобретением этим?" Округлая старушка — Нина Филипповна — услышав имя мужа тут же заискрилась то ли гордостью и чистой супружеской любовью, то ли тихим негодованием. — "Ой да Эр Фрам этот твой только изобрэтениэм этим и занимаэтся! Никак на курорт нэ получается съэздить," — вздохнула она тоскливо положив голову на руку устало. Тяжело наверное когда муж заядлый инженер и робототехник в их то время шестерёнок и пара, подумал Фёдор. Всё таки какая старость ждала там их всех людей? Да и до самой бы свадьбы дожить с такой то горячей "любовницей". Виделись только недавно, а хочется снова обратно, туда, в теплую постель, к этому пьянещему и резкому запаху чужого одеколона, к холодному тельцу нежному и грубому под этим золотым солнышком на его белых простынях покрытому вуалью неизвестности, обнять прижимая к себе бережно и жарко поцеловать эти сухие обветренные губы, осыпать комплиментами такими, чтобы у того захватило дух и затрепетало сердце от того как его любят, а потом...- Послышался кошачий визг, когда Федя поставил стул с неожиданным приливом сил и выбросом адреналина. И как поскакала бедная кошка. Тут же очнулся Федя и его сердце облилось кровью. Придавил ей хвостик! Знала бы "неизвестность", что она с Фёдором делает, даже когда её нет рядом... Вдохнул он побольше прохладного утреннего воздуха в лёгкие и продолжил взявшись за метёлку подметать. Надо бы потом покормить того котика, если вернётся, в качестве извинения за грязные и рассеянные мыслишки именно Эларика. А старушки уж галдели о другом, позабыв о чём вообще их разговоры начались. О сплетнях. Птицы распелись неожиданно в тихое утро. Золотистые лучи уже покрывали землю и ровный асфальт с бордюрчиками. Облака плыли. Эларик поднял голову ощутив прохладный воздух, который шевелил ресницы. Закрыл глаза, стараясь представить лицо другого перед собой. И всё таки как там он? Не перестарался ли его Эларик в эту ночь? Ведь если да, то Федя рад, что при любом дискомфорте в пояснице он тоже подумает о нём, наверное с раздражением и ворчливо, но не в этом суть. И всё же как теперь спокойно...