Сумерки за стеной

      Известие, прозвучавшее на совете командиров, подобно внезапному удару под дых, выбило меня из колеи. В ряды Разведкорпуса — элиты армии и последнего оплота человечества — решили зачислить преступников из Подземелья, раскинувшегося прямо под столицей. Эта весть была особенно шокирующей. Мало того, что мы никогда прежде не доверяли выходцам из трущоб, так эти люди, по слухам, обладали феноменальным мастерством маневрирования. Подобного прецедента в истории ещё не случалось. Что вообще на них нашло? На экстренном совещании присутствовали все старшие офицеры, и я в том числе.       — Да это же плевок нам в лицо! – Флагон, не сдержав негодования, обрушил кулак на поверхность стола. – Мы годами проливали кровь, оттачивали мастерство! А теперь вы хотите равнять нас с какой-то подземной швалью?! Это подорвет боевой дух всего Разведкорпуса!       — Полностью согласен с Флагоном, — резко поддержал его другой командир, чье лицо, изборожденное шрамами, напоминало боевую карту. — Более того, говорят, этих… элементов планируют включить в следующую экспедицию! Это полный абсурд.       Я доверяла Эрвину. Пусть его идеи порой пугали своей радикальностью, но решение взять в отряд бандитов казалось неоправданно опасным. Даже если они виртуозно владели УПМ, всё происходящее напоминало сомнительную авантюру. Тем не менее, мне пришлось смириться.       — Эрвин, ты уверен, что поступаешь правильно? Я понимаю, что тебе виднее, но… зачем? Зачем принимать в Разведкорпус преступников?       Смит тяжело вздохнул и устало потёр лоб, на мгновение утратив свою обычную бесстрастность.       — Эмма, это необходимо для победы над титанами. Их навыки… это наш шанс. Кроме того, я дал им слово. Я спас их от виселицы и взамен попросил служить в Разведкорпусе. Это единственный способ, которым я могу… искупить свою вину.       – Внимание! – громогласно объявил Эрвин. – Эти трое бойцов с сегодняшнего дня вступают в ваши ряды. Представьтесь!       Мой взгляд скользнул по трем фигурам, стоящим перед строем. Парень посередине, среднего роста и жилистый, словно излучал ауру мрачной сосредоточенности. Девушка рядом с ним, напротив, выглядела воплощением оптимизма, а юноша слева от мрачного парня, хоть и был спокоен, но уголки его губ трогала легкая улыбка.       Парень в центре, бросив короткий взгляд на Эрвина, буркнул, не поворачивая головы:       – Леви.       По строю прокатилась волна изумленного шепота. Я с трудом подавила смешок. Что за представление? Леви выглядел как скала, глаза направлены вверх на небо, а лицо выражало как: «Мне все равно на этих сопляков. Я не собираюсь работать с ними» – Пф…       – Эмма, не смейся, – тихо, но отчетливо произнес Эрвин, стоявший впереди. Я почувствовала на себе его укоризненный взгляд. Вот дура.       – Извини, – прошептала я, закусив губу.       Внимательно изучила троицу. Леви – холодный и замкнутый, словно бритва, готовая в любой момент поразить своей остротой. Изабелла – яркая и энергичная, напоминающая неугасимый огонь. Фарлан – тихий и сдержанный, словно глубокая река, скрывающая под спокойной поверхностью мощное течение. «Непростая компания», – подумала я. – «С каждым из них придется находить индивидуальный подход». Понимала, что командовать такими разными людьми – задача не из легких, но была готова принять этот вызов, ведь именно в разнообразии характеров и талантов заключается сила Разведкорпуса.

***

      Прошла неделя с той экспедиции. Неделя с момента, как его друзья погибли. Если бы он только успел... Фарлан, Изабелла. — Я Ханджи Зое, мы уже встречались, на случай, если ты не помнишь. Знаешь, если хочешь, можешь сесть за наш стол. – В ответ тишина. Даже взгляда не поднял.       – Слушай сюда, четырёхглазая, вали откуда пришла. Мне и здесь нормально.       – Эй, Леви, как ты так разговариваешь с офицером? Имей хоть каплю совести!       – Твоя манера речи не спасет тебя. Хочешь остаться один? – спросив, слегка наклонив голову на бок. – Хорошо. Только учти: если на следующей вылазке останешься один, я не смогу помочь тебе со своим отрядом. Ты выбрал одиночество – живи с ним. Но ты не сможешь постоянно справляться один. Тебе нужна компания. 850 год:       Минуло шесть лет с момента падения Шиганшины. Но последняя экспедиция обернулась для меня личной катастрофой: я потеряла свой отряд — Анью, Джеймса и Майю. К счастью, Логан остался жив, но это едва ли приносило облегчение. Впав в состояние глубокого отчаяния, я совершенно не знала, как найти силы жить и сражаться дальше. Ханджи, наблюдая за моим состоянием, всячески пыталась вытащить меня из этой бездны, проявляя несвойственную ей заботу.       — Я не смогла их спасти... — мой голос сорвался на хриплый шепот.       — Ты не виновата, — Ханджи мягко приобняла меня, пытаясь хоть немного утешить и разделить эту невыносимую ношу.       Даже Леви каким-то образом оказался рядом в этот момент. Но вместо привычного скептицизма или едких замечаний, он молча прислонил ладонь к моему плечу.       — Никто не знает, какой будет исход, Эмма. Нужно двигаться дальше.       Он был прав. Леви, как никто другой, знал, что такое безысходность после потери близких. Но я помнила те моменты, когда он, не в силах больше сохранять свою бесстрастность, закрывался в кабинете, пытаясь заглушить голоса павших в одиночестве.

***

      После завершения судебного разбирательства, итог которого висел на волоске, Эрена перевели в отдельное помещение под надзор Разведкорпуса. Обстановка здесь была спартанской, но после камеры военной полиции комната казалась почти роскошной. Парень неподвижно сидел на диване, выглядя совершенно раздавленным — не столько морально, сколько физически.       Научное любопытство Ханджи всегда граничило с искренним состраданием, хлопотала над ним с аптечкой.       — Ну и досталось же тебе... Больно? — мягко спросила она, осторожно обрабатывая антисептиком глубокую ссадину на его лице, оставленную тяжелым сапогом Леви.       — Немного, — глухо отозвался Эрен, прижимая к щеке чистый платок. Он старался держаться стойко, но по вздрагивающим плечам было ясно: каждый вдох дается ему с трудом.       — И как? Где именно болит? Опиши ощущения! — В голосе Ханджи вновь прорезались те самые специфические нотки исследователя, жаждущего подробностей о регенерации.       У меня непроизвольно дернулось веко. После утреннего хаоса и лицезрения того, как он превращал этого мальчишку в боксерскую грушу на глазах у трибунала, энтузиазм подруги казался почти кощунственным. Я стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди и наблюдая за этой сценой с тяжелым чувством на душе.       Эрвин Смит, сохранявший до этого момента дистанцию, подошел ближе. Статная фигура обычно внушала трепет, но сейчас в его движениях не было и тени превосходства. Командор опустился на колено перед диваном, оказавшись на одном уровне с Эреном.       — Прости. Но именно благодаря этой жестокости ты теперь с нами, — произнес Эрвин, и в его низком голосе послышались нотки искреннего сожаления, смешанного с железной решимостью. — Моё уважение.       Он протянул правую руку — жест, который в этих стенах значил больше, чем любые официальные бумаги.       — Эрен, отныне мы рассчитываем на тебя. Ты — часть Разведкорпуса.       Юноша на мгновение замер, глядя на протянутую ладонь. В его глазах, еще затуманенных болью, вспыхнула новая надежда.

***

      Когда наконец предстала перед ним, Леви не преминул сделать едкое замечание. Но вместо того чтобы смиренно опустить голову, почувствовала, как внутри закипает волна неконтролируемого протеста. Всё, что копилось во мне месяцами, рванулось наружу. Сделала шаг навстречу, не обращая внимания на его ледяной взгляд.       — Думаешь, тебе всё дозволено? Хватит витать в облаках, спустись в реальность! Мир не вращается вокруг твоих приказов и твоей мании чистоты. Я не боюсь тебя, Леви. Пусть остальные трепещут, но не я. Я не обязана перед тобой отчитываться и уж тем более оправдываться за каждый свой поступок.       Принадлежность капитана и высшим эшелонам давали мне определенные привилегии, но они же накладывали и огромную ответственность. В Столице и Сине привыкли к интригам и политическим играм, но здесь, в тренировочном лагере, единственной валютой была сила и мастерство. И я не собиралась давать повода усомниться в своей квалификации. Мы не были аристократами, а скорее владели фирмой гражданской, военной логистики и снабжения.

***

      — Тридцать секунд до подъема ворот! — прокричал часовой, и его слова, усиленные каменным мешком стен, пронеслись над головами, заставляя сердца совершить лишний, болезненный толчок. Секунды внезапно растянулись, превращаясь в бесконечные мгновения, когда каждый удар пульса кажется оглушительным.       Я поудобнее перехватила поводья, чувствуя, как под пальцами подрагивает сильная шея моего белого коня. Холодный утренний воздух обжигал легкие, но я продолжала вдыхать его полной грудью, пытаясь унять предательскую дрожь в руках. Логан и Ханджи находились совсем рядом, их присутствие ощущалось как единственный якорь в этом океане неопределенности.       Яркая вспышка зеленого огня озарила сумрак леса. Ловушка захлопнулась. Эрен смотрел назад, и в его глазах отражалась агония тех, кого мы бросили. Его пальцы судорожно сжимали кожу поводьев.       — Второй еще сражается! Давайте выручим! — его голос сорвался на хрип.       — Эрен, смотри на дорогу и не оборачивайся! — Петра почти умоляла, хотя её лицо оставалось неподвижным.       — Ты хочешь, чтобы я отвернулся от своих товарищей?! Они же погибнут!       — Именно! У тебя есть приказ! Выполняй! — голос Петры окреп, хотя в глубине её зрачков плескалась боль, которую она не могла скрыть.       — Я не понимаю, почему мы им не помогаем?! Почему капитан ничего не объясняет?! — выкрикнул Эрен.       — Потому что он решил пока не объяснять! — Олуо сорвался на крик, раздражение перелилось через край.       Я не выдержала и коротко, горько усмехнулась. «Вот же старик упрямый! Я объясняю, а он нет? Ну ничего, я тебе обязательно за это устрою», — прошипела я под нос, чувствуя, как гнев мешается с азартом.       Эрен в порыве отчаяния поднес руку к губам, готовый нанести себе рану.       — Что ты делаешь, Эрен?! — крик Петры заставил его замереть. — Ты можешь превращаться только под угрозой смерти! Ты обещал!       — А ты прав, — внезапно вмешался Леви, его тон был ледяным. Мы все обернулись к нему. — Если ты этого так хочешь — давай. Как бы его ни подавляли, в какую клетку ни сажали, он никому не подчинится. Титан внутри тебя рвется наружу. Я это вижу. Эрен, разница между твоим и нашим решением лежит в нашем опыте. Но можешь на него не полагаться. Выбирай: поверь в себя или поверь в меня, Эмму и Разведкорпус. Я верю в свои силы и в своих соратников. Мы действуем по плану. Но никто не знает, как может обернуться твоя трансформация здесь и сейчас. Думай сам.       Слова капитана повисли свинцовым грузом. Я мысленно согласилась с ним — на этой войне опыт стоил дороже золота. Доверие было единственной валютой, которая могла купить нам еще немного времени. Эрен медленно опустил руку. Огонь в его взгляде сменился тяжелой решимостью. Он выбрал нас.       Мы продолжали путь, оставляя за спиной эхо криков. Лес становился все мрачнее, каждый звук под кронами деревьев казался предвестником конца. Внезапно впереди, перекрывая шум погони, раздался голос Эрвина: — Огонь!       Перед нами разверзся ад. Женщина-титан, окутанная едким дымом, билась в стальных сетях, которые впивались в её плоть. Земля ходила ходуном под её ударами.       — Дальше переберете лошадей и переходим на УПМ. Мы с вами расходимся. Эрд остается за главного. Спрячьте Эрена как можно дальше от титана. Лошадей оставляю вам. Эмма, Логан – со мной, — отрывисто скомандовал Леви.       Мы взмыли вверх, оставив позади привычную опору под ногами. Узловатая ветка гигантского дерева приняла нас. Там уже стоял Эрвин, его фигура на фоне дыма казалась высеченной из камня.       — Похоже, она обездвижена, — произнес Леви, подходя к командиру.       — Нельзя терять времени. Вы ловко заманили её сюда, — ответил Эрвин, не сводя глаз с пленницы.       — Благодаря побитым солдатам мы выиграли время, — в голосе Леви прорезалась непривычная горечь.       Я смотрела, как титан извивается внизу, и чувство тревоги только нарастало.       — Эрвин, ты точно уверен в своем деле? Вдруг эта приманка не сработает, и титанша вырвется? Что тогда?

***

      Я подошла к нему со спины и медленно положила ладонь на его плечо. Ткань мундира под моими пальцами казалась тонкой преградой; само плечо было каменным, напряженным, как натянутая до предела тетива, которая вот-вот лопнет, не выдержав колоссального давления.       — Эй, — позвала я тихо, и мой голос потонул в бархатных тенях комнаты. — Ты не виноват. Я знаю, что ты хотел защитить их. Ты делил с ними кров и пищу, доверие. Ты вверил им свою спину, а они тебе — свои жизни.       Леви оставался недвижим, как застывший во времени, однако я ощутила, как под моей кожей едва заметно, почти судорожно вздрогнули его мышцы. Его взгляд был прикован к одной-единственной точке, где на нашивке Петры зловеще темнело бурое пятно засохшей крови.       — Не дай этой боли окончательно тебя сломить, как бы ты ни старался изменить всё, — продолжала я, и пальцы мои невольно сжались, стараясь передать ему ту крохотную искру тепла, что еще теплилась во мне самой. — Ты не бог, Леви. Ты не можешь предугадать каждый поворот этого бесконечного кошмара. Если ты сейчас позволишь тьме поглотить себя, кто поведет тех, кто остался? Кто напомнит им, ради чего была принесена эта жертва?

***

      Известия о прибытии уцелевших заставили меня оцепенеть. События развивались с пугающей, почти сюрреалистичной скоростью: Эрвин лишился руки, Эрен проявил некую мистическую власть над титанами, а Имир, к нашему изумлению, оказалась одной из них — наряду с предателями Бертольдом и Райнером. Этот информация ошеломляла, заставляя почву уходить из-под ног.       Я шла по коридору, облаченная в светлый костюм, который дополняли строгая черная рубашка и лаконичные балетки. Длинные светло-золотые волосы были аккуратно заплетены в тугую косу. Мне нестерпимо хотелось дистанцироваться от опостылевшей военной формы и хотя бы внешне почувствовать себя обычным человеком, свободным от бесконечного цикла сражений.       Мы с Леви вошли в палату Командора. Эрвин, полулежа в постели, вел неспешную беседу с Дот Пиксисом. Вид капитана выдавал его внутреннее потрясение, которое он тщетно пытался замаскировать привычной резкостью: правый рукав рубашки Эрвина был пуст, а голова плотно обмотана свежими бинтами. Зрелище было тяжелым.       — Эй! Что это заначит? — резко бросил Леви. Его взгляд метал молнии, отражая бурю негодования и, возможно, затаенную горечь за товарища. — Ну и вид у тебя, Эрвин… — процедил он, явно не в силах совладать с нарастающим раздражением от увиденного.       Я молча стояла рядом, наблюдая за этой сценой. В воздухе пахло антисептиками и безнадежностью, но присутствие этих двух людей — непоколебимого Эрвина и вечно недовольного, но преданного Леви. Несмотря на увечья, в Эрвине всё еще чувствовалась та стальная воля, которая вела нас вперед, хотя цена этого пути становилась всё более непомерной.       Услышав резкое замечание Леви, я тяжело вздохнула и непроизвольно провела рукой по волосам, пытаясь унять подступающую дрожь. Вид искалеченного командора выбивал почву из-под ног, пробуждая внутри глухое отчаяние.       — Это было опрометчивое решение, но… к сожалению, обрести нечто столь значимое, не понеся при этом сокрушительных потерь, нам не удалось, — произнесла я, обращаясь к Эрвину. Мой голос слегка дрогнул, но я старалась сохранять самообладание. — Мне следовало проявить больше настойчивости и отправиться в этот поход вместе с вами…       Я чувствовала, как бремя вины разрастается во мне, подобно надвигающейся стихии, грозящей поглотить остатки здравого смысла. Если бы я тогда приняла иное решение, если бы настояла на своем присутствии… Возможно, исход сражения не был бы столь трагичным. Эта мысль жгла меня изнутри, не давая покоя и заставляя раз за разом прокручивать в голове несбывшиеся сценарии.       Леви опустился на стул, задумчиво переводя взгляд с Эрвина на меня, словно пытаясь оценить степень нашего морального истощения.       — Хистория… Значит, это та самая Криста? Я прав? — в его голосе сквозила привычная прагматичность, за которой скрывалось понимание серьезности ситуации.       Эрвин утвердительно кивнул. Взор Эрвина хоть и подернутый пеленой невыносимой усталости, сохранял прежнюю стальную твердость, не допускающую сомнений.       — Да. Нам удалось её найти. Она — последняя представительница древнего и влиятельного рода Рейсс.       — В общем… те титаны… это, по сути, жители моей деревни, — выдавил Конни, с трудом сдерживая дрожь.       — Что?! — обычно невозмутимый Пиксис на мгновение лишился дара речи. — Ты хочешь сказать, что монстры, наводнившие Рагако, — это сами сельчане?       Парень пребывал в состоянии глубочайшего шока, и я, пожалуй, острее остальных понимала его чувства. Это открытие полностью переворачивало наше представление о враге.       — Значит, титаны — это, в сущности, обыкновенные люди, — медленно произнес Эрвин, словно примеряя эту страшную теорию к реальности.       Взгляд Леви на мгновение изменился, его привычная холодная маска безразличия дала едва заметную трещину.       — Пока у нас нет абсолютных доказательств, — тихо добавила Ханджи, стремясь вернуть беседу в русло рациональности.       — Выходит, всё это время я носился в воздухе как безумный, кромсая обычных людей? — Леви опустил голову, и в тоне проступила нестерпимая, тяжелая горечь. — Это не шутка?       — Я же повторяю: прямых улик пока нет, — Ханджи попыталась успокоить его, смягчая тон, но её слова лишь подчеркивали безысходность ситуации.       Вскоре Конни, Зоэ и Пиксис покинули палату, оставив после себя гнетущий шлейф недосказанности. Капитан подошел к окну, провожая взглядом удаляющегося юношу, который всё так же судорожно прижимал к себе рамку.       — Эрвин, — Леви обернулся к другу, но осекся.       На губах командора замерла странная, пугающе экстатическая улыбка. Я похолодела от этого зрелища — оно казалось совершенно неуместным и пугающим.       — Какого… черта ты… — Леви не договорил, пораженный увиденным.       Заметив нашу реакцию, Эрвин мгновенно взял себя в руки, и маска спокойствия вновь вернулась на его лицо.       — …улыбаешься? — закончил капитан.       — Не обращай внимания, — Эрвин отвел взгляд, пытаясь скрыть секундную вспышку эмоций.       Леви промолчал, не знаю, как трактовать увиденное. Я тяжело вздохнула, нарушая повисшую тишину.       — Да брось. Эрвин, ты ведь окончательно потерял голову от этой гипотезы, верно? — я скрестила руки на груди, открыто демонстрируя скепсис. Типичный Эрвин Смит. Никогда не угадаешь, какие замыслы роятся в его мыслях, даже если мир вокруг начнет рушиться.       — И тем не менее мы стали на шаг ближе к истине, — твердо возразил он.       — Всего один шаг… — Леви опустил взгляд, в тоне слышалась усталость. — Слишком непомерную цену мы за него платим, если вспомнить всех, кто погиб — и людей, и тех, кто был титанами.       — Но это движение вперед, — в интонациях командора зазвучала прежняя непреклонная сила. — Однажды мы обязательно сокрушим эту стену, скрывающую от нас правду!       — Мы доберёмся до нее, — я решительно посмотрела на обоих мужчин. — Главное — не сдавать назад. Мы сметём любое препятствие, пройдем сквозь огонь и воду. Назад дороги нет, только вперед. Даже в самой беспросветной тьме всегда есть место надежде.       Эрвин посмотрел на меня с глубоким одобрением:       — Ты абсолютно права, Эмма. Путь предстоит долгий и смертельно опасный, но мы не отступим. Истина уже близко, и мы сделаем всё, чтобы до нее добраться.       Капитан сохранял привычное бесстрастное выражение лица, однако в его глазах промелькнула редкая, едва уловимая теплота.       — Теперь понимаешь, почему я не собирался отсиживаться в стороне? Но в одном ты права — опускать руки нельзя. Мы будем биться до последнего вздоха, чтобы сорвать покровы с тайн и спасти человечество.

***

      Леви предупреждает свой отряд, что если Кенни будет там, он станет их самым большим препятствием. Ведь борьба с ним будет похожа на борьбу с самим Леви. Позже он интересуется у Микасы, не думает ли она, что находится в родстве с Кенни, поскольку у них одна и та же фамилия, но девушка не отвечает напрямую.       Из рассказа Микасы становится понятно только то, что семью её отца преследовали по неизвестным причинам. Затем Леви интересуется, не пережила ли она момент, когда почувствовала внезапное пробуждение силы. Услышав ответ, Леви добавил, что как он сам, так и Кенни — оба пережили такие моменты в своей жизни.       Прибыв к часовне, отряд обнаружил секретную дверь, ведущую в подземелье, стены которого были залиты холодным сиянием кристаллов. Эта авантюра требовала предельной слаженности. Мы спустили бочки с порохом и маслом, а Саша подожгла их точным выстрелом. Дым заполнил камеру, лишая врага преимущества в стрельбе. Мы с Логаном усугубили хаос сигнальными ракетами, в то время как Леви и Микаса с присущей им дерзостью первыми прорвались сквозь завесу.              Всё шло по плану, пока Траут Кавен не выстрелила из УПМ.       — Ханджи! — не сдержавшись, я ринулась к своей подруге, но было слишком поздно.       Крюк вонзился в плечо Ханджи. Трос натянулся, и нас обеих с силой отбросило в сторону. Мы вместе врезались в колонну и, потеряв равновесие, покатились вниз.       Видя падение офицера, Леви мгновенно отдал приказ на уничтожение. Согласованность действий нашего отряда заставила противника отступить вглубь «подвала». Леви оставил Армина и Моблита заботиться о раненой Ханджи. Охваченный несвойственным ему беспокойством, он бережно передал меня на руки Логану, коротко попросив позаботиться обо мне, пока он и остальные продолжат поиски Эрена и Хистории. В его физиономии на мгновение промелькнула безысходность, которую он тут же подавил, возвращая лицу привычную бесстрастность.

***

      — Может, сделаешь меня сильнее, а?, — заключила я, и этот вызов прозвучал как приговор.       Леви, привыкший к агрессивной реакции, не ожидал ни этой невозмутимой насмешки, ни этого провокационного прикосновения. Он на мгновение замер, его взгляд, обычно такой проницательный, выражал лёгкое удивление, а может быть, даже уважение к моему неординарному ответу. Его тело оставалось напряжённым, но он не отстранился.       — Твои навыки работы с УПМ хорошие, — наконец произнес он, игнорируя моё прикосновение. — Твоя скорость и ловкость в воздухе превосходят множество в корпусе. Это факт. Но ты опираешься на них, чтобы компенсировать недостаток грубой физической силы в ближнем бою. Бросок был хорош, но ты потратила слишком много энергии на создание рычага.       Он был прав. Обученная методам своего отца, я всегда полагалась на ловкость, но мне отчаянно не хватало мощи. По сей день я помню те изнурительные тренировки, после которых казалось, что кости вот-вот вывернутся из суставов, не говоря уже о непрекращающейся боли.       — Тебе не хватает силы, чтобы завершать бой одним точным движением, — он сделал короткую паузу, и воздух между нами стал тяжёлым от невысказанных ожиданий. Я приготовилась к очередному замечанию, но он произнёс то, от чего дыхание перехватило. — Я помогу тебе. Я сделаю тебя сильнее. Но ты будешь падать. Много. И жаловаться не смей.       — Только... никому не говори, ладно?       — Боишься, что я буду обучать своего товарища и пойдут слухи? — он усмехнулся, скрестив руки на груди.       — Э... ну, да.       — Ладно, не бойся.       Я застыла. Ноги приросли к камню, когда его рука осторожно коснулась моего лица, убирая выбившуюся прядь волос. Это прикосновение было лёгким, как пёрышко, и даже тело, до этого напряжённое от боли и адреналина, на мгновение обмякло, откликаясь на неожиданную нежность.

***

      Выжившие солдаты, измотанные и раненые, но сохранившие твердость духа, наконец добрались до вершины стены — их последней линии обороны. Флок проявил невероятную стойкость и самоотверженность: он притащил Эрвина на себе, надёжно закрепив тело командира плащом, чтобы тот не соскользнул в пропасть. Когда мы поднялись, перед нами предстала сцена, внушающая одновременно и надежду, и тревогу. На крыше уже находились Леви, Микаса, Эрен и Армин. Я почувствовала искреннее облегчение, осознав, что Армин уцелел после схватки с Бертольдом и не погиб в огне, благодаря моим переговорам.       — Капитан, Эрвин жив, — доложил Флок. От усталости, прозвучал как единственный шанс на спасение. — Но он серьезно ранен...       Леви осторожно принял командира и уложил его на плоские плиты. Проверив дыхание над лицом Эрвина, подтвердил:       — Он еще дышит.       Бесстрастность сменилась решимостью. Не тратя времени на лишние слова, он достал коробку с сывороткой. Это решение казалось твердым и окончательным, несмотря на всю тяжесть ситуации.       Как только игла вошла в затылок и препарат подействовал, тело Эрвина охватило золотистое сияние. Спустя мгновение над стеной поднялся столб пара: Смит превратился в титана.

***

854 год:       После напряженной, изнурительной битвы в Либерио, я наконец поднялась на борт дирижабля. Поднимаясь на борт, я выглядываю по сторонам, ища знакомые лица. Я встретила взгляд Леви. Он направился ко мне, и выражение облегчения смягчило его обычно стоические черты.       — Ты как? — спросил он с беспокойством.       — В норме, — ответила я, пытаясь спрятать свою собственную дрожь.       В атмосфере напряжения и облегчения, смешанного с изнурительной усталостью, Армин помог опустошённому и угрюмому Эрену взобраться на борт дирижабля. Йегер выглядел так, будто прошел сквозь все круги ада. Не успел он сделать и шагу, как к нему, словно тень, подошёл Леви.       — Какой омерзительный вид, — прорычал Леви с отвращением, не пытаясь скрыть своего гнева от самовольных и безрассудных действий подопечного. Эрен поднял голову, его глаза встретились с ледяным взглядом Капитана. — В какого скота ты превратился, Эрен?       – Капитан...        Леви поднял ногу и пнул Эрена со всей силы. Йегер по дуге пролетел прямо к деревянной стене дирижабля, с глухим стуком ударившись о нее. Пара разведчиков немедленно окружили его, наставив в его сторону пистолеты.       — Ты взят под стражу, — резко произнес Леви, его голос звенел сталью. — Говорить будем позже.        — Леви! — раздался голос Эрвина, который наконец подошёл к ним. Слышалось не одобрение поступка Леви, а скорее отчаяние.       Эрвин опустился на колени рядом с лежащим Эреном и резко схватил его за воротник. Главнокомандующий смотрел на него с невыносимой горечью, болью и разочарованием.       — Зачем ты это сделал? Думаешь, это единственный способ? После всех наших жертв... После всего, что мы узнали о мире... Ты поставил под угрозу абсолютно всё!

***

      Я лежала на промокшей траве, хватая ртом холодный воздух. Черт возьми, плечо! Острая боль пронзила тело, пульсируя в такт сердцебиению. Раны кровоточили, смешиваясь с потоками ледяной влаги. Дождь не стихал, превращая одежду во вторую, насквозь пропитанную кожу. И вдруг, сквозь пелену мутной воды, я увидела его. Леви.       Нет, нет, нет… Только не это!       Я метнулась к нему, опускаясь на колени. Как я была рада предотвратить его смерть. Осторожно, боясь причинить лишнюю боль, прижала его к себе. Спина, изувеченная страшными ранами, сочилась кровью, а сам он не подавал признаков жизни. Я судорожно осмотрела его: лицо нетронуто, пальцы на месте. Жив? Неужели я опоздала?!       — Пожалуйста, не умирай… Только не сейчас, прошу тебя, — шептала я, и голос мой дрожал. — Пожалуйста, не уходи.       В памяти вспыхнули обрывки прошлых, таких простых и беззаботных дней. Я вспомнила его редкую улыбку, теплоту наших встреч, когда всё казалось достижимым. В тот миг осознала: самым важным желанием было подарить ему счастье, оградить от всего мира. Мой плач, переходящий в рыдания, отдавался в ушах глухим эхом, заглушая шум ливня.