Тихий способ успокоить бурю

С самого утра день пошел наперекосяк. Энджел, кажется, встал не с той ноги: ходил без настроения, а потом еще и накричал на Хаска. Он уже даже не помнил, за что именно разозлился — вроде бы из-за оставленной на столе открытой пачки молока. Ну как тут промолчать, если оно может скиснуть?! И ведь он уже не в первый раз делал замечание, а этот упрямец всё наступал на одни и те же грабли. У Энджела был выходной, но почему-то этот факт совсем не радовал, равно как и их запланированное на сегодня свидание с Хаском. Стоя у зеркала и пытаясь ровным слоем нанести тон, Энджелу всё больше казалось, что сегодня буквально всё и все ополчились против него, словно нечистая сила на это толкала. Ресницы не хотели закручиваться как надо, укладка не держалась, консилер скатывался на коже мерзкими катышками… К чёрту этот макияж, честное слово! Он уже опаздывал минут на десять, и времени исправлять всё это безобразие не оставалось. Энджел схватил смоченный ватный диск, наспех стёр неудавшийся макияж и вновь взглянул на своё отражение. Одет он был, по его собственному мнению, на троечку, хотя выглядеть менее чем на твердую десятку шлюха такого ранга права не имела. Всегда нужно быть при параде… Но сегодня он выходил в свет не как Энджел Даст, продающий тело, а как Энтони. И шёл он не ублажать извращенцев с толстыми кошельками, а просто гулять. Гулять с любимым человеком! На нём было короткое розовое платье с глубоким вырезом, подчёркивающим грудной пушок, который все принимали за женские сиськи, фирменные ботфорты на высоченном каблуке и короткий пуховик с пышным мехом на капюшоне. Даже аксессуары добавлять к этому простенькому образу не хотелось… На улице было прохладно. Видеть Хаска в чём-то кроме его привычных штанов на подтяжках было непривычно, но Энджел должен был признать: ветровка цвета охры очень шла этому чертовски симпатичному котику. Сам паучок не стал мудрствовать и лишь накрасил губы ярко-розовой помадой, да прихватил на всякий случай шарф. Мало ли — горло простудит, как потом на сцене концерты давать? Они оба молчали. Их встречи часто начинались с тишины, и это не напрягало. Но Энджел всё ещё пребывал не в духе и корил себя за утренний срыв… Его котик, видимо, витал мыслями где-то далеко — смотрел перед собой, засунув руки в карманы, и плелся пушистым комочком рядом. Энджел и сам позволил себе нырнуть в небытие, но лишь на секунду — капля, упавшая на макушку, заставила его вздрогнуть. Он поднял голову, тут же нахмурясь, потому что следом на лицо упало ещё несколько капель. Как по цепной реакции, Хаск тоже отвлёкся, машинально смахивая мокрый след с плеча. - Блять, ну только дождя сейчас не хватало! - произнёс Энджел таким раздражённо-грустным тоном, что у Хаска даже усы опустились. Тот прекрасно замечал, что паучок сегодня ходит подобно грозовой туче, меча молнии во всех подряд. Ему ужасно не хотелось, чтобы единственный за ближайшие две недели выходной Энджела прошёл именно так, и он тут же начал соображать, как поднять ему настроение. - Детка, ну чего ты сразу, это же всего лишь дождь, - осторожно подкрался Хаск, положив руку ему на плечо. - Сейчас пару капель упадёт, да и перестанет. Как назло, после этих слов дождь забарабанил по асфальту с новой силой. Энджел досадливо вздохнул, обняв себя нижней парой рук, и развернулся в обратную сторону. Вот теперь последняя струна его пошатанных нервов лопнула, и терпеть больше не оставалось сил. - Тони-и? Может, просветишь, куда собрался? - Домой, Хаск! Сегодня у меня нет настроения гулять, - ну вот, он снова кричал на ни в чём не повинного Хаска. А тот стоял, поджав уши, будто натворил что-то ужасное. Дурак… - Особенно в такую погоду! - в сердцах взмахнул он всеми четырьмя руками, но переборщил с размахом, едва не потеряв равновесие - немудрено, на таких-то каблучищах! Тёплые, крепкие руки вовремя подхватили его за спину. - Хаск… - на этот раз раздражения в голосе не было. Осталась лишь горечь, когда Энджел повернулся, чтобы прижаться лицом к родному, до боли знакомому запаху меха. Его мягкость и тепло не шли ни в какое сравнение с жалким подобием меха на его пуховике. Валентино когда-то подарил эту вещь и, вероятно, отвалил за неё баснословные деньги. Но чтобы купить эти мягкие лапы, которые с таким трепетом обнимают тебя со спины, словно ты божество, а не грязная, испорченная с головы до ног шлюха; чтобы услышать эти тихие нотки зарождающегося мурлыканья, долетающие до слуха лишь когда прижимаешься к этой безумно уютной груди… Не хватит никаких денег. - Хаск, прости меня. Я не знаю, что со мной сегодня творится… - даже если собрать все деньги мира — нет, этого будет мало. Этот котик, что сейчас с таким пониманием и нежностью прижимает его к себе, слишком идеален, чтобы быть реальным. Будь он реальным, Энджелу просто не хватило бы средств, чтобы заслужить хотя бы одно его прикосновение. Даже если бы он насобирал все богатства мира — плевать, Хаск был бесценен. Если это сон… пожалуйста, пусть ему никогда не будет конца. Энджел даже не сразу заметил, что капли перестали хлестать по нему. Но он же слышал — дождь всё ещё идёт, и довольно сильный… Преодолев внезапную тяжесть в веках, он высунул нос из-под Хаскиного меха и обнаружил, что они оба находятся под зонтом. Откуда он только его достал? Такое уже не в первый раз… На лице Хаска Энджел не увидел ничего, кроме спокойной улыбки и глаз — о, боже — в которых был готов утонуть без сожалений. В этом взгляде было столько любви, сколько он не видел ни в одних прошлых отношениях и даже в самых сокровенных мечтах не смел надеяться, что кто-то когда-то будет смотреть на него так. - Мне стоило подумать дважды, прежде чем вести тебя гулять в таком настроении. Тебе не нужно извиняться. - Нет, Хаски, - Энджел быстро помотал головой. Никто из них не решался отстраниться даже на дюйм — кошачья лапа лежала на его талии так правильно, ровно как и его собственные паучьи длани с длинными пальцами на плечах Хаска. — Это мне нужно было подумать, прежде чем срываться на тебе. Я… я очень боюсь всё испортить. Просто… Энджел замолчал, услышав более громкое, настойчивое мурчание. Встречаться они начали не так давно, и открыто мурлыкать Хаск всё ещё стеснялся, поэтому услышать это сейчас, да ещё на улице, было особенно трогательно. Энджел почувствовал, как по спине пробежали мурашки. А когда Хаск прильнул совсем близко, потираясь макушкой о его плечо, у того и вовсе подкосились ноги. Иногда Энджелу начинало казаться, что они оба сходят с ума, но разве не в этом была прелесть их лузер-дуэта? Да, странно, но ему это нравилось — как Хаск прямо сейчас урчит, словно трактор, бодаясь рукой в его ладонь, подобно самой настоящей домашней кошке. Как, несмотря на мимолётный порыв нежности, не забывает крепко обнимать его одной рукой, а второй — держать зонт. Ему до ужаса нравилось, что его любят и что он любит, но вместе с тем это ощущение было болезненным. А дождь и вправду начал стихать. - Позже будем спорить, кто прав, кто виноват. А сейчас — просто поболтаем. Прогуляемся немного и вернёмся домой отдыхать. Уяснил, Энтони Рагнетти? - с преувеличенной патетикой произнёс Хаск, по-дурацки пригрозив Энджелу пальцем. Тот просто не смог сдержаться. Глупо улыбнувшись, вместо ответа он наклонился и оставил след от помады на мягкой щеке. Хаск не стал его стирать и не дал сделать это Энджелу. Они никогда не задавали друг другу лишних вопросов просто потому, что для ответов слова были не нужны. Они находили их в нежных прикосновениях губ, мимолётных взглядах и незначительных жестах, которые говорили красноречивее любых фраз. Хаск не спросил, зачем Энджел повязал на его шею малиновый шарф. И Энджел не спросил, каким образом сложенный зонт в руках Хаска вдруг превратился в пышный букет роз прямо у него на глазах. Он не спросил, почему тот не требовал извинений, когда был прав. Он даже не спросил, почему Хаск терпит все его выходки раз за разом и всё равно смотрит на него этим влюблённым взглядом. Все эти вопросы были бессмысленны. Хаск сумел одним прикосновением превратить грозовую тучу в яркое солнце, остановить ливень и утихомирить бурю эмоций. Энджел просто нравился ему любым, даже в самом скверном настроении, ведь после дождя всегда появляются солнечные лучи. А дождь вместе со светом, как правило, рождает одно из самых красивых явлений — радугу. Энджел для Хаска и был этим светом после бури — ярким, хрупким и бесценным чудом, ради которого, не жалея сил, можно пережить любую непогоду.