Дурная кровь не приговор

Лёва не мог и представить, что их встреча, которую он проигрывал в голове бессчётное количество раз, обернётся таким кошмаром. Лагунов на полу, извивается от боли. Серебряная сеть впивается в его кожу, оставляя дымящиеся ожоги. Его глаза, полные ужаса и беспомощности, смотрят на Лёву с таким немым упрёком, что у того подкашиваются ноги. Парню до боли хочется ослушаться приказа, опустить заряженный арбалет и заключить Валерку в объятия, шептать, что больше не оставит, не предаст и никогда не навредит. Но в действительности Хлопов впал в ступор, вмёрз в скрипучие доски. Пальцы не разжимаются, сковывая спусковой крючок. Мысли путаются, сея ядовитые сомнения. А вдруг это уже не его Валерка? А чудовище, которое рвётся разорвать его на части? Что, если Стратилат читает их мысли, как когда-то Серп, и играет на самых тёмных желаниях? Серп ведь манипулировал им, маленьким Хлоповым, сулил, что друзья станут его слушаться. Что он сможет построить настоящую команду, выиграть матч... И завладеть Валеркой, чтобы тот не убегал к Сергушиной, чтобы можно было его защищать и держать рядом. Лёва очнулся, поняв, что пропустил слишком многое.Лагунова в комнате не оказалось,сбежал.Воздух сотрясали маты и гневные выкрики Валентина: — Нельзя было Стратилата отпускать,пока на сто процентов не убедились в эго невиновности! Легче кол ему в сердце вогнать и точку поставить, чем в эту авантюру ввязываться!

***

Лева не мог оставить всё как есть. Где-то рядом был Лагунов — человек, пожертвовавший всем, чтобы спасти неблагодарных детей, одним из которых был он сам. Чувство вины перед бывшим другом грызло Хлопова. Он не должен был бросать Валерку тогда. Удалось бы им сохранить дружбу и пройти через все трудности вместе, окажись он догадливее? Ответа не было, слишком многое было упущено. Именно поэтому Лева отправился на поиски. Подойдя к школе, он начал всматриваться в толпу учеников, выходивших из дверей.Когда поток иссяк, на крыльце появился Лагунов. Его взгляд мгновенно нашел знакомое лицо. Лева почувствовал, как щёки пылают, а сердце бешено колотится в груди. — Тебе чего? — устало спросил Валера, сокращая дистанцию. — Я... я хотел извиниться! — почти выкрикнул Лева, теряя всю уверенность, словно признавался в любви. Валера растерянно открыл рот. Он ожидал чего угодно: слежки, похищения, допроса. Всё что угодно, кроме этих детских, нелепых извинений. — О чём ты? Лева скривился. Он уже строил план побега, признавая собственную глупость, а его еще и допрашивают. — Всё пошло не по плану. Мы должны были встретиться иначе. Я виню себя за это. — Хотел застать с поличным, чтобы без угрызений совести прикончить? — Лагунов всё никак не мог понять, что происходит. — Да нет же! — взвыл Лева, глядя на друга со смесью стыда и отчаяния. — Я не могу себя простить за то, что бросил тебя в лагере! Не искал! Не помог.А теперь мы встретились вот так... Ты наверняка ненавидишь меня, и мне безумно стыдно. Прости! Слёзы потекли по щекам. Парень резко развернулся, чтобы уйти, но вдруг перед ним возник силуэт, заключая его в объятия. — Я ни разу не винил тебя, — тихо произнёс Лагунов, его руки успокаивающе поглаживали спину Левы. — Это был мой выбор. Позади послышался шум подъезжающей машины. —С применением вас, садиться будете?

***

До квартиры Валеры и Игоря они ехали молча. Лёва не поднимал покрасневших от слёз глаз, зная, что стоит ему встретиться взглядом с Лагуновым, — и он снова разрыдается. Валера украдкой поглядывал на парня, волнуясь о его состоянии и коря себя за то, что не отправил Хлопова домой,чтобы дать тому прийти в себя. К удивлению Лагунова, когда машина остановилась у подъезда, Лёва выглядел почти спокойно — словно и не рыдал десять минут назад в чужое плечо, извиняясь за всё на свете. Квартира оказалась просторной и уютной. Лева по привычке чуть не шагнул в прихожей в уличной обуви, но Валера легонько ткнул его в плечо, напоминая разуться. Пока Лёва робко осматривался, отмечая про себя дорогую мебель и детали интерьера, Валера ушёл на кухню, чтобы заварить чай. Вскоре они остались одни — Игорь, попрощавшись, умчался на свидание с Вероникой. На кухне повисла удушающая тишина. Они так долго не виделись, что не знали, с чего начать разговор. Хлопов глупо уставился в свою кружку, разглядывая чаинки, а Лагунов нервно поглядывал на часы. «Дурацкая была затея — тащить его сюда», — ругал он себя мысленно. — А как ты меня переносишь? — внезапно нарушил молчание Лёва. — Я ведь дурная кровь. Тебя должно выворачивать от моего присутствия. Я помню, как мы в «Буревестнике» стороной обходили Бабу Нюру. —Я ношу амулет. Он помогает, — коротко ответил Валера. И, помедлив, нехотя добавил: — К тому же, ты пахнешь не так отвратительно, как остальные. —Спасибо за комплимент, — Лёва неуверенно улыбнулся. — Но чем мой запах отличается? Кажется, это всерьёз заинтересовало его. —Давай сменим тему, ладно? Не хочу об этом говорить. Лёва послушно замолчал, не желая допытываться. Он засыпал Валеру пустыми вопросами о ерунде, лишь бы заполнить паузу. Но инициативу перехватил Лагунов, и своим первым же вопросом попал прямо в сердце, вскрывая старые раны. — Как ты оказался здесь,почему не с семьёй в родном городе?Почему ты вообще стал напарником Валентина? Ты всё ещё занимаешься футболом? Валера видел его насквозь, читал как открытую книгу. Лёве захотелось сбежать от этого допроса, спрятаться от боли, что таилась в этих вопросах. Но вместо того, чтобы послать друга куда подальше, он молча достал из кармана джинсов смятую пачку сигарет. — Родители развелись, как только я вернулся из лагеря, — парень затянулся и выдохнул густой дым. Валера поморщился, но промолчал. — Меня забрала к себе бабушка. Я не мог жить ни с одним из них, слишком много проблем им принёс после всего случившегося. — Он сделал паузу, глядя в стол. — Футбол я бросил, просто потух. А через год умерла бабушка. Тогда я и понял, что я — источник всех бед. Решил покончить с этим раз и навсегда. Приехал в «Буревестник», чтобы утопиться. Каждое слово давалось ему с трудом. —Там я и встретил Валентина. Он предложил оформить опекунство, если я стану его напарником и буду работать на него. — Лёва прикурил вторую сигарету, а окурок первой потушил в кружке с недопитым чаем. — В детский дом мне не хотелось, вот я и согласился. Ну, а дальше мы начали ездить по стране и убивать разную нечисть. Лёва не хотел слушать подбадривающие слова и извинения Валеры, он отчаянно пытался переключиться на что-то другое, лишь бы не думать о наболевшем. — Ну как там твоя первая любовь, Анастасийка? Все еще встречаетесь, или она от тебя сбежала, узнав, что у тебя там ничего не работает? — шутливо съязвил Хлопов, пытаясь поймать позитивную ноту, но вскоре он горько пожалеет о своих словах. Валера резко встал и вышел в гостиную. Лёва замер в нерешительности, не зная, идти за другом или остаться. Когда парень вернулся с бутылкой настойки, Лёву на секунду пробрал страх. Лагунов молча наполнил два стакана до половины и разом осушил свой. — Ты пьешь? — не веря своим глазам, спросил Хлопов. —А ты куришь? — тихо хмыкнул друг,повисла пауза —Она умерла... По моей вине, умерла, — Лагунов опустил голову. Лёва потянулся за своим стаканом и отпил. —Она всё для меня отдала, а я её не спас. Наши планы рухнули в один вечер. Это моя вина Лёва вспомнил рассказ Валентина Сергеевича про убитую девушку его возраста... Ею оказалась Сергушина. Первая жертва нового Стратилата. Из-за неё они и приехали в Куйбышев — Я не должен был с ней ругаться в тот день. Сука. — Валера не выдержал, закрыв лицо руками. Его тихие всхлипы эхом разнеслись по кухне. Хлопов быстро оказался рядом, опустился на колени и отстранил чужие руки от лица, накрыв их своими. —Эй, ты не должен себя винить. Сергушина была смелой девчонкой и знала, на какой риск идет, — Лёва поглаживал большим пальцем мраморную кожу его кисти, казавшуюся такой же хрупкой, что вот-вот треснет. — Анастасийка не простила бы тебя, узнав, как ты убиваешься из-за неё. — Мне нужно было расстаться с ней ещё в том лагере. —Нет, это уж точно неправда. Я уверен, Настя радовалась каждой минуте с тобой. Тебя невозможно не любить. — Чёрт, кажется, настойка начала развязывать язык Хлопову. Парень осторожно, не отпуская рук Валеры, положил голову ему на колени. — Знаешь, я и своей первой любви причинил много боли. Она боялась меня, не подпускала близко, не давала защищать... Я разрушил её доверие, потому что был собственником и ревновал. Но потом узнал, что она даже после всего, что я натворил, ни разу обо мне плохо не подумала. И я перестал винить себя, хотя шрам останется навсегда. — И кто она? — тихо спросил Валера, понемногу успокаиваясь. Он запустил пальцы в мягкие волосы Лёвы, осторожно поглаживая. —Ты... Ты, Валера, — откровенно выдохнул Хлопов и поднял голову, желая видеть его лицо. Усталые, красные глаза, тонкие покусанные губы, аккуратно вздёрнутый нос... Валеркино лицо было идеальным.

***

Кажется, прошла целая вечность, перед тем как Лагунов потянулся к Леве, сметая расстояние одним неловким движением. Их губы встретились неуверенно, почти неловко. Лева замер на секунду, а потом ответил — уже жарче, настойчивее. Но Валера сам вдруг прервал поцелуй, хватая Хлопова за запястье и почти волоком уводя в свою комнату. Прижал его к двери, захлопнув её спиной. Пальцы Валеры заскользили под толстовку, касаясь разгорячённой кожи. Хлопов выгнулся, с хрипом втягивая воздух. С Валеры слетела мастерка, потом футболка. Они переместились на кровать, сбивая простыню. Лева приник губами к ключице, спускался ниже, оставляя на торсе влажные следы и зализывая их. Лагунов застонал, низко, сдавленно. Хлопов потянулся за новым поцелуем, но Валера вдруг перевернул его, оказавшись сверху. В его взгляде мелькнуло что-то дикое и самодовольное. — Ну что? Я всё ещё «ноль в постели»? — выдохнул он, но в голосе не было прежней бравады, только хриплое напряжение. Лёва лишь пожал плечами, пытаясь поймать его губы снова. — Ты у меня ещё взвоешь, Хлопов, — голос Валеры стал томным, опасным. И тут Лева почувствовал, как чужая ладонь резко скользнула под резинку его штанов. — А-а... Сука... — вырвалось у него, бедра дёрнулись сами, голова запрокинулась. — Прошу... Сними... Лагунов послушался, срывая с него одежду. На мгновение замер, глядя на обнажённое тело. Провёл пальцами от кисти до ключицы, вниз, по грудной клетке, будто рисуя невидимые знаки. Кожа Лёвы покрылась мурашками. — Чёрт, не тяни... — прохрипел Хлопов. В ответ получил щекотку под рёбра. Но Валера не торопился. Он вглядывался, как будто пытался запомнить или прочесть — каждый изгиб, каждый старый шрам. Вдруг его взгляд изменился. Похолодел. Он приник к Леве губами, сделал несколько резких, отрывистых движений рукой, доводя до предела, — и резко отстранился. Сорвался с кровати, начал метаться по комнате, собирая разбросанную одежду. Лёва, ошеломлённый, опираясь на локоть, смотрел на него. — Валер... Что такое? Я что-то не так сделал? Молчание. Лагунов натянул футболку, шагнул к двери. — Эй! — Хлопов вскочил, ловя его за руку. — Только не говори, что это было из жалости! — голос сорвался, предательски дрогнув. — Нет. Отпусти. — Тогда объясни! — Лева силой развернул его лицом к себе. — Не надо было это начинать! — вырвалось у Валеры, и в его глазах был чистый, животный страх. — Что если ты станешь пиявцем... из-за меня. Я не могу тебя потерять. Я не справлюсь. Лева не отпустил руку, а потянул его в объятия, схватив в охапку. — Дурак. Я и так уже пропал. С тобой. — Я тебя сожру. Убью. — А я не боюсь. Мы справимся. Вместе. — Моё сердце уже не бьётся, Лёв. Оно ничего не чувствует. — Со мной будет, — тихо, но твёрдо сказал Хлопов, целуя его в висок. — Оно будет биться. Доверься. Валера не ответил, лишь уткнулся лицом в его плечо, и его плечи наконец расслабились. Из коридора донёсся скрип открывающейся двери.