In a Softer Life

Это пока что самый лучший отель, в котором они останавливались за все прошедшее время, считает Мак. Все лобби покрыто мрамором, сверху свисают дорогие люстры, есть огромный ресторан и оживленный зал для мероприятий. Когда они вернулись в отель, только что одержав победу, то наткнулись на проходящую там свадьбу, и Мак заискрился от радости, когда мужчины в костюмах начали громко приветствовать их, пока вся команда проходила через вестибюль. Их номер тоже был крутым: огромный, с гостиной, маленькой кухней и прочими классными вещами. У них даже были свои собственные спальни: комната Мака находилась напротив гостиной, а Уилла – напротив кухни. Обычно, они делили одну комнату на двоих, в которой были две двуспальные кровати и тумбочка между ними. Приятно находиться на том уровне, когда им выделяют свои собственные спальные комнаты, даже если, технически, это то же самое. У них также были свои раздельные ванные, и Мак позволил себе неспешно принять душ, проходясь по каждому дюйму кожи, и лить воду до тех пор, пока не начнет течь холодная, без криков Уилла о том, чтобы Мак поторапливался. Когда он заканчивает, в комнате его встречает пустая, мягкая, ярко-красная кровать. Обычно, так бы оно и ощущалось. Но обычно, Уилл находился прямо на соседней кровати, может быть, листая что-то в своем телефоне или стараясь найти что-нибудь интересное на отельном телевизоре. Но тишина ему тоже нравилась, даже если она заставляла его чувствовать себя не в своей тарелке в том смысле, который он не может толком объяснить. Он сбросил свое полотенце, надел чистые боксеры, футболку и рухнул на кровать, будто вес всего мира придавил его туда. Даже матрас ощущался дорого: то, как Мак буквально утонул в нем, как будто тот пытался принять форму его тела. Он размышляет, раздражает ли Уилла то, насколько тот мягкий. Ему нравятся твердые матрасы, он говорил об этом Маку ранее. С его спиной и болью в плечах, они хоть немного помогали ему выспаться. Мак действительно никогда не придавал значения уровням мягкости матрасов до того момента, пока Уилл как-то не указал ему на это. Теперь же, ложась на какую-либо кровать, он это ощущает. Он хочет написать ему об этом. По правде, он хочет пройти через гостиную к комнате Уилла и спросить его лично. Это было бы слишком, решил он; это было бы слишком странно. Они будут в дороге еще целую неделю и будут делить комнату еще четыре следующих дня. Они смогут провести одну ночь раздельно; они могут быть на расстоянии одну ночь. Но Мак все еще чувствует себя неспокойно. Он жует внутреннюю сторону щеки и закрывает глаза, считая до тех пор, пока не надоест. Он останавливается в районе 71, мысли уплывают. Он думает о прошедшей игре: что бы он мог сделать лучше, и что бы мог сказать его отец, несмотря на привезенную домой победу. Он думает о том, как Кэт ущипнула его за щеку, как только он сошел со льда, и вспоминает, что увидел, как она потянулась поцеловать Тоффа, поздравляя с победой. Уилл тогда сделал вид, что его тошнит, так что Мак сделал то же самое, хоть на самом деле и посчитал этот поцелуй милым. Он никогда не встречал подобную женатую пару, где люди до сих пор казались настолько влюбленными друг в друга, будто бы они действительно лучшие друзья, партнеры на всю жизнь. А потом он открывает глаза — всё ещё бодрствуя — и пару минут смотрит в телефон. Затем переворачивается, закрывает глаза, пробует посчитать еще раз. Вспоминает игру, о которой мама когда-то рассказывала: чтобы заснуть, нужно придумать слово, а потом — другое, которое начинается на последнюю букву первого. “Хоккей”, – думает он, потом идет “Йога”, а потом “Уилл”, за исключением того, что “йога” не оканчивается на У, но это почти похоже, а значит Мак был близок. “Да похрен”, – думает он, и его ноги уже оказываются на полу. Сначала Мак открывает дверь своей комнаты, а затем и Уилла. – Чувак, – он громко шепчет в темноту комнаты. Он не думает, что Уилл уже спит, но свет в комнате был выключен и единственным источником освещения являлся телевизор, включенный без звука. – Что за херня? – ворчит Уилл, и Мак едва может разглядеть светлые кудри, выглядывающие из-под белых простыней. – Я не могу уснуть, – игнорирует его вопрос Мак и уже спокойно проходит в комнату. – Мне все равно, – отвечает ему Уилл, вновь утыкаясь в подушку, – возвращайся в свою комнату. – Технически, это и моя комната тоже, – спорит Мак, чтобы просто побыть надоедливым, – так что отвали и подвинься. Возражений больше не поступает, но Уилл все равно в раздражении стонет, пока отодвигается в сторону на кровати, чтобы оставить место Маку, достаточно, чтобы тот мог устроиться рядом с ним. – Теперь ты заткнешься? – Ты заткнешься, чувак. Уилл снова стонет, и Мак проскальзывает под одеяло. Здесь он чувствует себя лучше, темнота окружает их двоих, как что-то мягкое и безопасное. В комнате пахнет духами Уилла, и Мак ощущает тепло его тела, несмотря на сантиметры, разделяющие их. Сложно разглядеть четко черты лица Уилла, но слабый свет телевизора помогает увидеть вздернутый кончик его носа и падающие тени от ресниц на щеке. – Хватит пялиться, – ворчит Уилл, и Мак вздрагивает от внезапного звука его голоса, в миг неловко краснея. – Я не пялюсь. – Пялишься. – Нет. – Ладно, просто- что? – Что “что”? – О чем таком ты думаешь, что ты вдруг стал настолько надоедливым? Просто скажи уже, и мы пойдем спать. Мак кривит рот и переворачивается на спину. – Ты видел тогда ту свадьбу в вестибюле? – Это то, о чем ты думаешь? Какого хрена? – Уилл теперь звучит по-настоящему раздраженным, и Мак может лишь наполовину винить его в этом. Правда в том, что Мак думал совсем не об этом. Честно говоря, он сам почти забыл о той свадьбе, пока не задал вопрос вслух. – Не знаю, наверное, – признается он. – Окей, похрен, ладно. Почему ты думаешь о той свадьбе? Он ощущает, как Уилл тоже ворочается в постели, и на секунду в воздухе повисает запах его шампуня. Один из самых любимых запахов Мака, даже если он никогда не признается в этом. – Просто, как думаешь, на их месте когда-то будем и мы? Ну, устроим подобную огромную свадьбу? – Что, – Уилл фыркает, – типа, друг с другом? – Чувак, что? – Мак бледнеет и тянется в сторону Уилла, чтобы ударить его по груди. Открытая кожа оказывается под кончиками его пальцев, когда рука все же достигает цели, и он тут же ее отдергивает, пальцы будто немеют. – Я про то, – продолжает он, радуясь, что темнота скрывает расцветающий на щеках розовый цвет, – как ты думаешь, у тебя тоже когда-нибудь будет подобная свадьба? Очень большая и роскошная, с, к примеру, миллионом гостей? Он чувствует, как одеяло слегка шевелится, когда Уилл пожимает плечами. – Не знаю, наверное. – Почему? – Потому что это наверняка то, чего захочет моя семья, – честно отвечает Уилл, – у них у всех были действительно большие свадьбы. Но, скорее всего, она будет не в отеле, а где-нибудь в Массачусетсе, в каком-нибудь винограднике. – Но что насчет.. чего ты сам хочешь? Этот вопрос сам по себе заставляет его чувствовать себя плохо. Мысль о Будущем Уилле, в каком-нибудь изысканном костюме, в дорогом для проведения свадьбы месте. С безликой девушкой, стоящей у алтаря. Мак пытается представить и себя там же, но что-то большее останавливает его. – Прямо сейчас я ничего не хочу, Мак, я не женюсь, – устало вздохнул Уилл. – Да, точно. – Это все? – Просто странно даже задумываться об этом. О женитьбе. – Тогда хорошо, что никто из нас не женится прямо сейчас, только если ты не хочешь о чем-то мне рассказать, – локоть Уилла неожиданно впивается в бок Мака. – Да ладно, чувак. Но ты бы хотел этого? – Пожениться? Однажды, наверное. Серьезно, мужик, почему ты думаешь об этом? – Просто так. Я не могу представить себя женатым. – Тебе девятнадцать, чувак, у тебя есть еще столько времени для того, чтобы даже начать переживать об этом. И бля, в конце концов, если ты не хочешь, тебе и не нужно это делать. – И просто стать неудачником, который никогда не женится? – хмурится он. – Чувак, моя двоюродная тетя так и не вышла замуж, и никого это не волнует. – Твоя двоюродная тетя - лесбиянка, – Мак снова ворочается. Он выдергивает ногу из-под одеяла, пока та не находит ногу Уилла. Он оставляет ее там – его икра на голени Уилла. Мак рад, что Уилл не попытался скинуть ее с себя. – Ну, да. – Как этот факт может помочь моему рассуждению? – Не знаю, просто говорю. Это нормально, если ты не хочешь жениться, Макки. Это не для всех. – Но ты поженишься. – Да, наверное. Это тебя расстраивает? – Я не- Нет, это было бы странно. – Да, но если это то, что тебя расстраивает, тогда без разницы. Это нормально, что это странно. – Правда? – Мак ненавидит, когда чувствует себя так – когда его эмоции настолько переполняют его, что он не может толком объяснить их. Когда он, по сравнению с Уиллом, ощущает себя ребенком. – Конечно. – Не говори “конечно” вот так, чувак. – Что еще ты хочешь от меня услышать, Мак? – Уилл вымученно вздыхает. Несправедливо заставлять его бодрствовать таким образом. У них завтра ранний рейс, и утренняя тренировка сразу после перелета. Но, может быть, Мак просто эгоист, и чувствует, что имеет право на время Уилла, на его мнения и мысли. – Ты думаешь, что обручишься с девушкой? – спрашивает он через время, язык во рту кажется слишком большим, а мозг глупым. Это не то, что он хотел спросить. Но Уилл на секунду колеблется. Он прекращает шевелиться и застывает рядом с Маком. – Да, – шепчет он, – наверное. – Потому что ты хочешь этого? – косточка на щиколотке Мака стукается о Уилла под одеялом. – Это просто то, что произойдет, – уже более уверенно отвечает Уилл. – Окей, – Мак не верит ему, но на этот раз не давит в ответ. – Собираешься жениться на красотке, Макки? С пышной свадьбой в отеле? – он может услышать, как Уилл нервно сглатывает. Мак хмурится. Теперь он пытается представить свою собственною свадьбу. Будущий Макклин, безликая невеста, дорогой костюм. Что-то внутри неприятно ворочается. Он представляет будущее, в котором красивая девушка ждет его, чтобы поцеловать сразу же, как только он сойдет со льда, и ежится. Это невозможно, но всего на долю секунды он представляет Уилла на ее месте. – Давай просто выйдем замуж друг за друга, – предлагает полушутя Мак, даже если фраза и прозвучала совсем не так, и вышло более грустно и отстраненно, немного болезненно, нежели он хотел бы. – Да, без проблем, – смеется Уилл, но смешок получается неискренним. – Мы могли бы это сделать. Быть, типа, мужьями, – его горло кажется сухим, когда слова вырываются наружу, – на самом деле, в этом бы не было даже большой разницы. – Ага, замужество же вообще не воспринимается как что-то другое, – Мак может слышать, как тот закатывает глаза. – Чувак, – он пинает Уилла, там, где его нога все еще покоится на чужой, – мы уже лежим на кровати вместе, мы проводим каждый свой день вместе, у нас все друзья – общие, и есть мы ходим тоже вместе. Мы только не... Он прерывается, проходясь языком по своим потрескавшимся губам. – Не что? – пинается Уилл в ответ, – чего мы не делаем? – Типа, не целуемся, – голос унизительно ломается, – или что-то подобное. Но в остальном... в остальном, все то же самое. – Так что, мы просто обручаемся, а все остальное остается таким же? Момент тяжело повисает между ними. – Ты бы хотел это изменить? – он ненавидит то, как тихо это прозвучало. Одна его часть хочет внезапно дать заднюю, сказать, что он просто пошутил, и назвать Уилла идиотом за то, что тот повелся. Другая, его более мягкая часть, хочет начать умолять Уилла ответить ему. – Мак. – Это было бы здорово, так ведь? У нас мог бы быть крутой дом, и, скажем, собака. Или, может быть, даже две. Ты видел, что существуют гольф-симуляторы? Мы могли бы купить такой. И я хочу бассейн. – Мак. Тишина, густая и гнетущая. – Просто представь это, – шепчет Мак, – просто притворись на минуту, ладно? Мы бы не обручились, я знаю, что это пиздец, как глупо. Но просто подыграй мне. – Уже так поздно, чувак. Нам нужно идти спать. – Какой матрас был бы у нас? – он ничего не может поделать. Ему нужно узнать, нужно докопаться до ответов на свои вопросы, проникнуть в щели и разобрать все на отдельные части. Рядом с ним мягко и медленно раздается выдох Уилла. – Такой же, какой у меня сейчас дома. Только мы бы взяли размер кинг-сайз, а не двойной. Тебе нужно больше места для своих ног. Мак с облегчением вздыхает. Он поворачивается на бок, Уилл все еще лежит на спине, и свет от телевизора подсвечивает его профиль. Его глаза закрыты, так что Мак разглядывает его без стеснения. Он знает, что Уилл, вероятнее всего, все равно чувствует это, но его это не волнует. Не сейчас. – Я не хочу ничего грандиозного на свадьбе, ладно? Просто семьи и друзья. – Да? – Мхм. Как думаешь, если я приглашу Кросби, он придет? – он улыбается, когда Уилл разражается смехом, его нос морщится. – Да, мужик. Может, он проведет церемонию. И уже на это Мак не может сдержать свой смех, перекатывается на живот, пока его лоб не прижимается к плечу Уилла. – Это было бы круто, – лыбится Мак, уткнувшись в кровать. Такая жизнь внезапно проносится в его голове. Хороший дом, задний двор, собаки. Готовить ужин бок о бок. Смотреть вместе на закат, переплетя руки, а в другой держа пиво. Танцевать ночью после игры при свете одного только холодильника, дома, вместе и счастливо. Подобные маленькие романтичные сценки, как в тех приторных фильмах, которые они вместе смотрят. Лежать вместе на кровати, прямо как сейчас. Этой ночью и каждой ночью после. На таком расстоянии он может почувствовать запах отельного геля для душа на коже Уилла. От этого в его рту пересыхает, делая его жадным, так что он придвигается еще ближе, пока его голова не опускается на грудь Уилла. На один момент, они оба неуверенно застывают. А потом Уилл расслабляется, от чего и Мак тоже. Он ощущает свой пульс прямо в горле. – Мне бы хотелось этого, знаешь, – выдыхает Мак, закрыв глаза. Прямо под ухом он может слышать, как сильно бьется сердце Уилла. Он ощущает его открытую кожу, пульсацию жизни, проходящую прямо через него. – Да, – голос звучит сдавленно, будто ответ почти застрял в его горле, так, словно он мог бы заплакать, – мне тоже. Рука Уилла медленно проскальзывает вдоль спины Мака, ладонь находит свое место на его талии. Все могло бы быть именно так, думает Мак, в другой жизни, в более мягком мире. Он не станет плакать, потому что это было бы слишком унизительно, а он уже достаточно опозорил себя сегодняшним вечером. – Я не могу представить, какой жизнь была бы без тебя. Уилл в ответ мычит, поглаживая большим пальцем один из позвонков Мака. – Типа, правда, – продолжает Мак, – я знаю... чувак, я знаю, что прошел всего год. И кто знает, что может случиться-, Он даже не хочет произносить это, не хочет давать возможности этому дерьму существовать в этой вселенной: – Просто. Понимаешь. Я не могу представить тебя не здесь. Не со мной. – Тебе не нужно переживать из-за этого, – твердо отвечает ему Уилл, – хорошо? Даже если бы что-то произошло – это не имело бы значения. Мы всегда будем... просто- не беспокойся об этом. Мак кивает в ответ, его щека трется о грудь Уилла. – Мы должны попытаться заснуть, – рука Уилла поднимается вверх, чтобы потрепать волосы Мака. Он немного ощущает себя котом – то, как он тянется к ласке и ищет большего. Уилл мягко смеется и дает ему это, проводит рукой по волосам, затем по уху, и останавливается на щеке. – Не хочу, – ворчит Мак. – Я понимаю, но на утро ты будешь разбитым, если не ляжешь сейчас. – Ага. Всего на момент все вокруг становится тихим. Только звук их дыхания, статический шум от телевизора и мягкий бело-голубой свет от него. – Если бы ты был моим мужем, – шепчет он еще через время, не в силах противостоять себе: ему нужно это, всего последний раз, – если бы я был твоим мужем, ты бы поцеловал меня? После игры, имел он в виду. После победы – в качестве поздравления, после проигрыша – в качестве утешения. Но он запинается, и опускает конец вопроса. Мак чувствует, как Уилл двигается под ним, и он думает, что наконец зашел слишком далеко. Надавил слишком сильно. Запустил свои жадные пальцы слишком глубоко в щели и разломил части настолько, что их уже никогда не собрать воедино. Но Уилл двигается, а его рука на щеке Мака все еще остается на месте, и затем он ощущает чужие губы на своих. Простое прикосновение, как то, которое Кэт подарила Тоффу. Как то, что он видел у его мамы с папой. Уилл вздыхает в него, а затем отстраняется, и даже в темноте Мак может заметить розовый цвет его щек. – Да, Макки, – шепчет Уилл, глаза широко раскрыты, – я бы поцеловал тебя. И Мак кивает в ответ, сворачивается поближе к нему. Голова снова оказывается на его груди, рука находит место на чужом животе. Чувствуя смелость, он прижимается губами в центр груди Уилла. Это не от храбрости, вовсе нет, скорее от трусости, из-за опасения. Но Уилл снова вздыхает под ним, проводит мягкой подушечкой пальца по его уху. – Люблю тебя, – говорит ему Мак, настолько тихо, что почти надеется, что Уилл не услышит этого. – Я знаю, – выдыхает он в ответ, – я тоже. Я тоже. Вот и все, думает Мак. И, может быть, так будет всегда.