Подложили свинью

      Всё началось с проклятия. Глупого, обидного и, как вскоре выяснилось, крайне неточного проклятия, подхваченного Ричардом в одном из тёмных переулков Талига. Оно должно было превратить его в тотемное животное его рода — свирепого вепря с герба Окделлов, кабана с клыками, способными распороть брюхо лошади.       Результат оказался несколько иным.       Вместо полутонны ярости и мышц на полу особняка герцога Алвы оказался… поросёнок. Маленький, розовый, с большими грустными глазами и висячими ушками, который жалобно похрюкивал, пытаясь удержать равновесие на своих тонких ножках.       Наступила гробовая тишина. Слуги замерли. Никто ничего не понимал и не смел ничего сказать. А Рокэ Алва, Первый Маршал Талига, человек с репутацией ледяного и беспощадного, опустился на одно колено и уставился на существо.       Поросёнок поднял на него взгляд. В этих голубых глазках-бусинках читалась вся вселенская трагедия, унижение и мольба. Он издал тонкий звук: «Хрю-у-у?».       И что-то в душе Рокэ дрогнуло, надломилось и безвозвратно растаяло.       — Ну что ж, — произнёс он непривычно мягким голосом, — похоже, проклятие не дотянуло до кабана. Экономия на тёмной магии.       Он осторожно, ладонью, погладил розовую спинку. Поросёнок вздрогнул, затем недоверчиво ткнулся холодным носом в его пальцы и… издал довольное повизгивание.       — Соберано, — осторожно начал Хуан, — мы, конечно, постараемся найти способ избавления от этого недоразумения, но процесс может занять…       — Не спешите, — перебил его Рокэ, уже поднимая поросёнка на руки. Тот оказался на удивление упитанным и тёплым. Он уютно устроился на сгибе его локтя, прикрыв глаза. — Он явно не опасен. И явно не приспособлен для жизни в одиночку.       Так Ричард-поросёнок переехал в личные покои герцога Алвы. Навсегда, как все вскоре поняли.       Рокэ, к шоку всего своего двора, оказался образцовым, если не сказать одержимым, хозяином.       Для поросёнка была куплена (и тут же отвергнута) роскошная плетёная корзина с бархатной подушкой. Он предпочитал спать в ногах у Рокэ на огромной кровати, а потом как-то раз утром герцог обнаружил его у себя на подушке, мирно сопящим пятачком ему в щёку.       Была нанята целая команда поваров, чтобы разработать «сбалансированный рацион для магического существа». Поросёнок, однако, демонстрировал типичные окделловские вкусы: он воротил нос от изысканных фруктовых пюре, но с хрустом уплетал хрустящие яблочные дольки и обожал тёплое молоко с мёдом, которое Рокэ лично подогревал по вечерам.       Но главным было даже не это. Главным было то, как менялся сам герцог. Его железная дисциплина дала трещину. Он мог задержать военный совет, потому что «поросёнок уснул у него на коленях и неудобно его будить». Он носил его с собой по кабинету, разговаривая с ним вполголоса о государственных делах.       — И что Вы на это скажете, а? — спрашивал он, показывая поросёнку спорный пункт договора. Тот тыкался пятачком в пергамент, оставляя жирное пятно. — Мудрое замечание. Совершенно с Вами согласен.       Слуги шептались, что соберано совсем свихнулся. Но в его глазах, когда он смотрел на своего нелепого питомца, была такая неподдельная, глубокая нежность, которой никто от него никогда не видел.       Он чесал ему за ушком, и поросёнок закатывал глаза от блаженства, опрокидываясь на спину. Он укрывал его ночью, когда тому снились, видимо, кошмары, и маленькое тельце вздрагивало.       Ричард, запертый в теле животного, прошёл через все стадии принятия: ужас, стыд, отчаяние. Но постепенно его охватило странное чувство безопасности. Его монсеньёр, всегда такой сдержанный и суровый, был с ним невероятно мягок. Он чувствовал его заботу каждой клеточкой своего поросёночьего естества.       А ещё он видел то, что никто другой не видел: улыбку Рокэ, настоящую, незащищённую, которая появлялась на его лице, когда он думал, что никто не видит.       Однажды вечером, сидя у камина с поросёнком на коленях, Рокэ, гладя его по спине, сказал тихо, будто про себя:       —Знаете, я, пожалуй, даже рад, что это проклятие сработало так… неудачно. Грозного кабана пришлось бы держать в клетке или в загоне. А так… так Вы здесь. Со мной.       Поросёнок тихо хрюкнул и уткнулся холодным пятачком в его ладонь. В этом хрюканье была вся благодарность, на которую он был сейчас способен.       Через три недели произошло что-то странное. В комнате появился тёмный дым. Когда он рассеялся, на полу, завернувшись в герцогский плащ, сидел совершенно голый, смущённый и весьма человечный Ричард.       Наступила неловкая пауза. Ричард не знал, куда смотреть. Рокэ, стоя перед ним, снова выглядел привычно непроницаемым. Лишь в уголке его глаза дрогнула какая-то тень.       — Ну что ж, — первым нарушил тишину герцог. — Добро пожаловать обратно, юноша.       — Монсеньёр, — пролепетал Ричард, чувствуя себя невероятно глупо. — Я… прошу прощения за все эти неудобства. За то, что спал на Вашей кровати, ел с вашей тарелки…       Рокэ махнул рукой.       —Пустяки. Хотя… — он сделал паузу, и в его глазах мелькнул знакомый, чуть насмешливый огонёк. — Мне будет не хватать твоего… хм… одобрения государственных документов. И тёплого комочка у ног по ночам.       Ричард покраснел до корней волос. Но в его сердце, которое так долго билось в крошечной розовой груди, что-то ёкнуло. Он видел не просто герцога. Он видел того человека, который грел для него молоко и защищал его сон.       — Я… я могу, наверное, иногда… заходить к Вам в спальню? — несмело произнёс он, дивясь своей храбростью. — Если вам будет одиноко.       Рокэ посмотрел на него, и в его взгляде промелькнула та самая, редкая мягкость, которую знал только поросёнок.       —Я буду настаивать, — просто сказал он. — Мои покои, как выяснилось, слишком пусты без… без обитателя с герба Окделлов. Даже в такой, несколько уменьшенной версии.       И когда Ричард улыбнулся в ответ, он понял, что проклятие, возможно, было не таким уж и проклятием. Оно сняло все барьеры и показало ему самое сокровенное — то, что суровый герцог Алва способен на безумную, нелепую и абсолютно искреннюю нежность. Даже если объектом этой нежности пришлось побывать маленькому розовому поросёнку.