С прошедшим днём рождения, Неми

На дворе 30 ноября. День давно прошёл, а вроде только недавно наступивший вечер уже начинал медленно перетекать в ночь. Завтра 1 декабря, первый месяц зимы вот-вот наступит, а там не за горами и Новый Год. За окном давно лежали километры снега по всему городу, а холодный ветер покачивал голые ветки деревьев. На часах красивое время: 22.22 (можно загадать желание), и обычно в это время многие видят не первый сон, однако в одной комнате из множества квартир высокой многоэтажки всё ещё горел свет, и похоже её жилец не собирался ложиться спать. Он не собирался, а вот его друзья были другого мнения. —Иноске, твою через налево! Иди спать уже!—на пороге комнаты возник недовольный и сонный Зеницу в пижаме с мандаринами и белой подушкой под боком.—Я устал слушать, как ты тут что-то постоянно бормочешь и "мастеришь"! Специально выделив интонацией последнее слово, Агацума уже хотел направиться к столу друга, за которым, по его личным соображениям, происходили все возможные природные и неприродные катаклизмы. Но, неожиданно, Иноске резко развернулся лицом к Зеницу, всё еще стоящего в дверях, и одарил его самым злобным из всех взглядов, на который был способен. —Не смей, Моницу! Иди спи уже.—недовольно прошипел Хашибира и развернулся обратно к столу. —Иноске, ради всего святого, нам всем завтра в школу с утра, дай поспать нормально...—прислонившись к дверному косяку, устало протянул Агацума.—Хорошо вам с Танджиро, не у вас великолепный слух!—принялся возмущаться юноша. Иноске же никак на действия друга не регировал, что было огромной редкостью. Обычно парня очень легко вывести из себя, а тут...Что-то всё-таки он задумал, и Зеницу эта неизвестность не нравилась. От такого человека, как Иноске, каждую секунду можно ожидать чего угодно, и чаще всего это "что угодно" заканчивается плохо для всех троих. Постояв приличное количество времени "над душой" у друга, Агацума убедился, что его банально не замечают—Хашибира слишком увлекся чем-то подозрительным за своим столом. Более того не давал Зеницу подойти и посмотреть. А если там бомба?! Или ещё чего по хуже? Но Иноске больше ни разу не обернулся на парня, хотя Агацума уверен—его присутствие точно заметили. Устало выдохнув, Зеницу направился в свою комнату в надежде, что друг в скором времени закончит свои поделки и ляжет спать. Завтра ещё и уроки такие, что врагу не пожелаешь...ИЗО, Литература, Алгебра, Физра, Химия, Физика...Да ты умрёшь раньше, чем эти уроки закончатся! Бурча под нос ругательства и возмущения, Зеницу отправился спать, оставляя Иноске творить что-то одному ему известное. Хашибира же в это время с напряженным лицом, что аж венка на лице вздулась, старательно клеил подарок одному постоянно орущему на него за невыученный материал преподавателю. ... 1 декабря. 7.47. —Иноске, блять, мы опаздываем!—Зеницу бегал по всей комнате в поиске учебников и тетрадей по предметам, хотя сам уже половину расписания забыл.—Сука, он там умер что ли? Танджиро! У нас сегодня есть история?! Камадо в это же время готовил завтрак всем друзьям на скорую руку. Через всю квартиру до Агацумы донесся его громкий, но спокойный (в целом как и всегда) голос. —Нет! Ренгоку-сан на больничном! Не забудь альбом на ИЗО, Узуй-сану очень нравятся твои работы, Зеницу! —Нееееет!—протянул парень, хватаясь руками за золотые пряди.—Ещё и к этому выпендрёжнику идти...Я не хочу!... —Не ори, Моницу! Заебал уже!—неожиданно в монолог Агацумы вклинился наконец проснувшийся Иноске. —Какие люди в Голливуде! Собирайся быстрее, иначе точно опоздаем!—рявкнул на друга Агацума, а сам стал быстро натягивать на себя форму. —Я разогрел нам вчерашние пирожки моей мамы, съедим по дороге!—складывая провизию в пакет, прокричал друзьям Танджиро. —Спасибо, Танджиро! —Пасиба, Гампочиро! —Торопитесь давайте! ... 7.59. —Успели!—плюхнувшись на стул рядом с Иноске, довольно проговорил Зеницу. Только парень это произнес, как в класс вошёл Тенген, глазами сразу же натыкаясь на жёлтую макушку. Спустя мгновение прозвенел звонок на урок. Танджиро, сидя позади друзей за одной партой с Муичиро Токито, легонько стукнул Агацуму в плечо. Парень тут же повернулся к Камадо узнать, что он хотел. —Узуй-сан, кажется, скоро в тебе дыру сделает.—шёпотом сказал Камадо, периодически погладывая на преподавателя, который прошёл к своему столу, но еще пока ничего не сказал полусонным ученикам. —Камадо, если у вас есть дела поважнее моего блестящего урока, можете покинуть класс.—не поднимая глаз на ученика, наконец подал голос Тенген.—А вот вас, Агацума, я попрошу остаться после этого урока.—встречаюсь винным взглядом с медовыми глазами, с лёгкой ухмылкой проговорил преподаватель. Зеницу инстинктивно вжался в стул и захотел слиться с партой.—Начинаем урок. Сегодня мы будем учиться строить тело человека в движении. Открываем альбомы и повторяем всё точь-вточь за мной. Узуй поднялся со своего места и начал рисовать "болванку" человеческого скелета на доске, проговаривая каждое своё действие. Первый урок прошёл спокойно, даже слишком. На удивление Танджиро и Зеницу, Иноске вёл себя необычайно спокойно. Хотя обычно еще на первых уроках начинал творить хаос. Странное с ним всё-таки что-то. Хашибира с явным напряжением, проглядывающемся на его хмуром лице, старался выводить в альбоме линии идентичные (или хотя бы отдалённо похожие) тем, что рисовал Узуй на доске. Закончив рисовать быстрее своих друзей, Зеницу слегка наклонился к Иноске и, не сводя глаз с преподавателя, чтобы, не дай Бог, не спалиться снова за разговорами, тихо спросил. —Иноске, ты не заболел?—от неожиданности Хашибира дёрнулся и случайно сильно ткнул друга локтём в бок. Агацума от неслабой боли зашипел, но постарался всеми силами успокоиться, чтобы не разозлить Тенгена. И как он только услышал шёпот Танджиро? У него, что, тоже отличный слух, как у Зеницу? Склонившись над своим рисунком и ухватившись руками за больной бок, Зеницу всеми силами старался не издавать лишних звуков, но, увы, всё равно спалился. —Агацума, тебе плохо? Или ты решил демонов на моем уроке вызвать?—неожиданно, мужчина оказался прямо около друзей и Зеницу резко выпрямился, больно ударяямь о спинку стула. —Нет.—хрипло выдавил из себя парень, мысленно порклиная Иноске за сильное тело, в частности руки. Узуй ничего не ответил, только склонился на парнем, практически равняться с ним головами, и стал оценивать творческий труд ученика. Спустя время губы мужчины растянулись в довольной улыбке, а широкая ладонь легла на золотистые волосы и слегка взъерошила их. —Как всегда, блестяще, Зеницу.—неожиданно, тихо сказал преподаватель и краем глаза заметил покрасневшие уши у парня. Забавный.—И так, сейчас будет звонок, поэтому все сдаём свои работы мне на стол. В течение недели у каждого появятся оценки, предыдущие работы в ваших альбомах я также проверю. Все начали подниматься со своих мест и сдавать альбомы. У кого-то он уже заканчивался, а у кого-то было изрисованно, дай Бог, три листа. Когда Танджиро и Зеницу сдали свои альбомы и вернулись за вещами, друзья заметили, что Иноске всё ещё сидел. Лицо было расслабленным и каким-то задумчивым, а на парте всё также лежал раскрытый альбом. —Всё-таки я считаю, он заболел.—вынес свой вердикт Агацума, и демонстративно провел рукой перед лицом друга.—А какой сейчас урок?—обратился к Танджиро парень. —Алгебра.—с грустью в голосе ответил Камадо. —Хм, а может он переживает из-за Санеми-сана? Хотя до этого его что-то не особо волновали их вечные перепалки на уроках.—задумчиво проговрил Зеницу.—О!—медовые глаза загорелись опасным огоньком, а слегка покусанные губы расплылись в хитрой улыбке.—Иноске! Там Шинадзугава-сан идёт! —А?! Где!?—резко подорвался парень и чуть не рухнул со стула. —Хашибира, мне долго ждать ваш альбом?—за столом скучающе сидел Тенген, изредка кидая заинтересованные взгляды на золотистую макушку. —А, да иду-иду я.—проворчал Иноске и понес альбом на учительский стол. —Агацума, а куда вы собрались? Я же просил остаться после урока.—грусть промелькнула в голосе учителя, а уши Зеницу вновь вспыхнули алым. —А...Да, сейчас...Ребят, идите без меня.—тихо ответил парень. —Только не задерживайся, Зеницу. Шинадзугава-сан не любит, когда к нему на урок опаздывают.—с сочувствием посмотрев на друга, бодро сказал Танджиро.—Иноске, пойдём. До свидания, Узуй-сан, еще раз извините за произошедшее во время урока!—улыбнувшись в привычной манере, громко и весело помахал Тенгену Камадо. —До свидания.—сухо сказал Иноске и поспешил за другом, мысленно ставя свечку за здоровье Зеницу. ... Урок алгебры начался не так, как обычно, что сильно удивляло. Во-первых, Шинадзугава-сан опоздал. И не абы на сколько, а на целых 12 минут! За всё время обучения ученики ни разу не видели, чтобы математик опаздывал на свой урок. Да что за день сегодня?! Но на этом "сюрпризы" не закончился. Во-вторых, шоком стало нормальное настроение преподавателя. И это сейчас без шуток. Обычно под "нормальным" все ученики подразумевали настроение, когда в них с самой маленькой вероятностью могли прилететь учебник или линейка со стола учителя. Но сегодня, на всеобщий шок, Санеми просто спокойно рассказывал тему, ни на кого ни разу не наорав и не пообещав выкинуть с окна третьего этажа. И, наконец, в-третьих, Иноске за весь урок ни разу не попытался перечить Шинадзугаве, запускать в других учеников самолётики из листов собственной тетради или хотя бы смеяться так, что слышно в Люксембурге! На алгебре с Иноске уже сидел Танджиро и под конец урока парень искренне стал считать, что друг заболел. Камадо даже пару раз осмелился шёпотом спросить Хашибиру, хорошо ли тот себя чувствует. Но Иноске упрямо отвечал, что с ним все в норме, при этом не сводя зелёных и горящих таинственным огнём глаз со спины Санеми. Зеницу на урок так и не явился, и Танджиро мысленно уже похоронил друга, не представляя, что с ним мог сделать Узуй. А когда под конец урока Шинадзугава-сан спросил про отсутствующих и не "обматерил" их за пропуск его урока всеми возможными словами, Танджиро усомнился в том, реально ли всё вокруг происходящее. Когда прозвенел звонок, Санеми только всё тем же спокойным голосом задал домашнее задания и попросил всех удалиться. При чем реально попросил, а не наорал благим матом, как это обычно бывает...Что за день такой?... —Гампочиро.—неожиданно схватил друга за рукав рубашки Иноске. Танджиро обернулся и с интересом в глазах стал ждать, что скажет Хашибира. —Иди без меня. Мне нужно остаться.—отведя в сторону взгляд, проговорил Иноске. Танджиро лишь удивлённо вскинул брови, но ничего не сказал, лишь поспешно удалился из кабинета переодеться в физкультуру. Когда класс опустел, Иноске всё ещё стоял около своей парты и выглядывался в широкую и облаченную в белую ткань рубашки спину преподавателя. Шинадзугава стирал тригонометрический круг с доски и, вероятнее всего, не замечал подростка. Зато сам этот подросток, сильно сжав в руках небольшую черную коробку, небрежно перевязанную фиолетовой лентой, поспешил к Санеми. —Санеми-сан.—коробка переместилась за спину, но руки всё так же продолжали сильно сжимать картон, из-за чего в голове Иноске промелькнула мысль, что на ней могут остаться вмятины. Черт, нельзя чтобы так было. Шинадзугава, спокойно положив тряпку около доски и, кажется, даже не вздрогнув от неожиданности, словно и до этого знал о присутствии парня, повернулся к Иноске. —Слушаю, Хашибира.—мужчина сложил руки на груди, рельеф которой проглядывался даже через ткань рубашки. Иноске, сглотнув подступивший к горлу ком, аккуратно (насколько это словно подходило его натуре) достал из-за спины коробку и потянул её математику. —С прошедшим днём рождения вас.—Хашибира отвел смущенный взгляд и почувствовал, как уши предательски начали гореть. В ответ было молчание. Возращать взгляд не сильно хотелось по определённым причинам, но всё-таки пришлось. Санеми выглядел пораженным. Сильно пораженным. На вечно хмуро лице прекрасно читалось смесь удивления, смущения и лёгкого недоверия. Широкая ладонь с редкими мозолями потянулась к коробке и аккуратно (насколько это словно так же подходило Шинадзугаве) притянула к себе. Иноске быстро убрал руки за спину, за ней же нерво сжимая их в кулаки. Одно рукой удерживая коробку, Санеми второй принялся развязывать фиолетовую ленту, подозрительно сильно похожую на его глаза. Молчание, повисшее в воздухе, начинало душить и действовать на нервы, но никто из присутсвующий не знал, что говорить. Медленно сняв крышку, Шинадзугава увидел... —Желуди?—скептично подняв правую бровь, а после и взгляд на Иноске, старательно делающего вид, что окно с осенним пейзажем его интересует куда больше, чем мужчина перед ним, спосил математик. —Не просто желудок!—резко развернулся парень к Санеми.—Я их почти все выходные в лесу около школы искал! Самые большие между прочим!—уперев руки в бока и прикрыв счастливые глаза, горло поднял подбородок Хашибира.—И между прочим они "одетые".—уже спокойнее добавил Иноске. Жёлуди действительно были "одетые": в маленьких шапочках из фольги, с приделанными ножками и ручками, всего их было 8. У каждого был свой отличительный элемент. У одного жёлуди вокруг "шеи" виднелась толстая белая полоска фетра, сильно похожая на змею Обоная. У другого были видны странные красные и жёлтые полоски предположительно растущие из "головы". Это похоже был Ренгоку. В самом центре были два жёлуди: один был сильно меньше второго, но все равно приличных размеров. Один жёлудь украшали дьявольские рожки и белые полосочки на "голове" значительно тоньше, чем "Кабурамару" и больше походившие на брови. Они были сдвинуть и почти касались друг друга, выдавая "настроение" плода. Другой же жёлудь, покоющийся рядом, был облачен синие штаны, а ручки-веточки были сложны в жесте проверки бицепса, который обычно практиковали спортсмены, желая покрасоваться перед девушками. Между двумя "главными" жёлудями лежало маленькое, но ярко контрастирующее с чёрными наполнителем красное сердце, а под ним такой же ярко-красный знак вопроса. Вот значит как... Санеми долго всматривался в два плода в центре композиции, а когда его голову посетила одна интересная мысль, положил подарок на рабочий стол. Не говоря ни слова, мужчина подошёл к ожидавшему ответа Иноске и, на секунду взглянув на настенные часы прямо над дверью в класс, резко схватил лицо парня и притянул к себе. Сухие и немного потрескавшиеся губы тут же смяли ничего не понимающие, слегка приоткрытые и влажные от стресса и ожидания. Одна ладонь сразу же накрутила на пальцы тёмные пряди и слегка оттянула их, вызывая недовольное мычание со стороны Хашибиры. Вторая ладонь обвила талию Иноске и притянула ещё ближе, хотя казалось бы куда ближе. Понемногу нависая над парнем, в конечном итоге Шинадзугава почувствовал, что они упёрлись в его стол. А поцелуй всё продолжался. Небольшие клыки несильно поцарапать сухие губы, и от лёгкой боли Санеми тихо зашипел. Сквозь поцелуй мужчина почувствовал, что парень улыбается той самой улыбкой, которой улыбался, когда удавалось вывести математика из себя и убежать на крышу. По крайней мере, до прошлой недели Санеми не знал, куда испарялся парнишка, зато теперь он первым делом пойдет на крышу, если этот мальчишка вновь его выбесит. Хотя вариант закрыться в одном из подсобных помещений школы его тоже очень даже устраивал. Тем временем воздух в легких закончился, и пришлось оторваться друг от друга, чтобы восстановить дыхание. Неожиданно, прозвучал стук в дверь, и Иноске быстро спрыгнул со стола учителя, на который успел забраться во время любовных игр. Уже собираясь пройти мимо преподавателя, Иноске хотел посмешить на урок к Томиоке, но его резко схватили за плечо и развернули к себе. Новый поцелуй выдался куда короче предыдущего, зато следующие события приятно удивили Хашибиру. Подхватив и быстро усадив парня на свой стол, Санеми метнулся к двери, и в следующую секунду тишину кабинета нарушили тихие три щелчка, оповещающие, что кабинет математики 333 на третьем этаже закрыт на неопределённый срок. —У меня так-то физра сейчас.—ухмыльнувшись, сказал Иноске. Санеми вернулся к нему и, увидев хитрую улыбку, сам начал улыбаться. —А у меня окно.—оперевшись по обе стороны от парня, сказал Шинадзугава. —А потом у меня химия.—продолжал улыбаться Хашибира. —А после? —Физика. —Тогда у меня сегодня три окна, и я предлагаю уговорить Тамаё написать записку, что у тебя болят ноги и спина, а после поехать домой.—заключил мужчина, укладывая руки на талию Иноске. —Почему именно они?—удивился парень. —Потому совсем скоро это будет правдой. И вновь поцелуй. Напористый, кусачий, горячий. Кажется, Иноске что-то уронил со стола математика, но никого это не волновало. Грубые ладони обвились вокруг шеи, а ноги в школьных брюках—вокруг сильных бёдер. Так бы и продолжались ласки и игры двух влюблённых, если бы Иноске резко не отстранился и не взглянул в фиолетовые глаза. —Что опять?—грубо спросил Шинадзугава. —Не знаешь, что задумал Узуй?—неожиданно спросил Хашибира. Санеми недоверчиво поднял брови и слегка отстранился от парня. —Зачем интересуешься? —Моницу остался у него после первого урока, а на твоем его не было. И моё внутреннее чуть подсказывает, что и на физре его не будет. Математик задумался. На прошлой неделе Тенген говорил, что Агацума может пропустить один из его уроков, но какой, тот не сказал. Как и не сказал причины. Но Шинадзугава точно запомнил, что Тенген разговаривал с ним со странной блаженной улыбкой и будто бы большую часть разговора витал в облаках. Всё-таки он что-то задумал. Как-нибудь Санеми обязательно расспросит его обо всём, но сейчас главное не это. —Ну что? Вспомнил что-нибудь?—подал голос парень. —Тенген лишь говорил, что Агацума пропустить один из моих уроков, но причину утаил.—выйдя из мыслей, ответил мужчина.—У Зеницу узнаешь.—резко сказал Санеми. И новый поцелуй снова соединил их губы. Иноске уже полностью лёг на стол, а Санеми тем временем начал расстёгивать рубашку и покрывать новыми поцелуями оголяющиеся участки кожи. Кабинет математики продолжал оставаться закрытым от чужих глаз, точно так же как и кабинет изобразительного искусства на четвёртом этаже школы. Тем временем звонок с урока физкультуры прозвенел, а староста класса—Танджиро Камадо по неизвестной никому причине слишком долго находился в кабинете учителя физической культуры—Томиоки Гию.