Предначертанные

      «— Ты — идиот. Мы могли бы быть… Вместе.              Слова давались тяжело. В горле стоял тугой комок, сплетённый из горечи и отчаяния. Перед глазами, как перед смертью, мелькали осколки прошедших тысячелетий.              Азирафаэль смотрит. Отводит взгляд. Снова смотрит. В его глазах — блестящие бисеринки. Кроули знает: обоим больно.              Ангел не хочет оставаться, Кроули — уходить, и между этими двумя решениями — ни единого намёка на компромисс.              — Ничего не хочешь мне сказать? — решается Кроули ещё раз. Он сам не понимает, зачем говорит. Но молчать — ещё хуже.              Ангел пожимает плечами.              — А что тут скажешь? — голос не дрожит. Странно ровный, почти равнодушный, хотя лицо выдаёт внутреннюю боль. — Ты не хочешь выбирать нас.              Кроули аж поперхнулся.              — Это я не хочу?! — процедил он. — Я?! А кто стоит здесь и собирается уходить? — голос всё равно звучал подавленно. Прятать эмоции не получалось.              — Я предложил тебе вариант. Быть вместе. Что тебя не устраивает? — слишком жёстко спрашивает ангел. Таким его Кроули ещё не видел. От этого сердце будто сминается. Он чувствует, как развоплощается на уровне души.              — Это не тот вариант, который приемлем нам обоим… — почему он продолжает разговор?       «Развернись. Уйди», — но ноги будто приросли к полу.              Губы Азирафаэля кривятся в недоброй усмешке.              — Говори за себя, Кроули, — всё так же грубо отвечает ангел. Кроули не понимает, чем заслужил такое отношение. Тем, что делал невозможное? Тем, что всегда рисковал? Тем, что любил?              — Тебя никто не просил, — словно прочитав его мысли, произнёс Азирафаэль, вздёрнув подбородок и изменившись в лице: в глазах уже не плескалась прежняя доброта и любовь. Теперь взгляд излучал обжигающий, холодный небесный свет.              «Уходи», — вновь повторяет сознание Кроули.              — И ты недостоин ангельской любви. Твои крылья испачканы. Мне нужен ангел рядом, и если ты не в состоянии таким стать, то я не собираюсь тратить на тебя время.              Азирафаэль смеётся — зловеще, запрокидывая голову. Кроули кажется, что он задыхается. Ноги жжёт — он опускает взгляд и видит: стоит на святой земле, обжигающей сильнее пола церкви в сорок первом.              — Азирафаэль… — шепчет Кроули, чувствуя себя униженным и слабым, и понимает — несмотря на происходящее, он любит его. И, вероятно, будет любить всегда.       Ангела уже нет — но отголосок его дьявольского смеха по-прежнему слышен. Кроули закрывает глаза, пытаясь вытолкнуть из головы каждое брошенное слово.              Ноги горят. Лицо обжигают слёзы…»              Просыпается Кроули резко: дёргается и вскидывается на постели. Сердце бешено колотится, лоб покрыт испариной, руки крепко сжимают простынь.              — Кроули, дорогой, что случилось? — до его спины дотрагивается рука, и Кроули, ещё наполовину в кошмаре, вздрагивает и отшатывается — и в итоге, путаясь в одеяле, с грохотом падает на пол.              Азирафаэль вскакивает, отбрасывает книгу, снимает очки и торопливо подходит. Кроули рывками пытается выпутаться из одеяла, раздражённо дёргая ткань. Движения резкие, взвинченные.              Азирафаэль тихо опускается на колени, затем аккуратно накрывает руки Кроули своими. Глаза демона злющие, горящие пламенем — и Азирафаэль понимает, что тот волнуется. Кроули всегда злится, когда происходит что-то, что затрагивает его душу.              — Дорогой, — Азирафаэль, мягко, одной рукой удерживая дрожащие пальцы Кроули, другой касается его лица, костяшками проводя по скуле. — Что произошло? — вполголоса спросил ангел. — Снова кошмар?              У Кроули расширяются глаза — смесь ужаса и стыда. Эти эпизоды случались всё чаще. Он так и не отпустил то мгновение, когда едва не потерял Азирафаэля.       По его молчанию ангел всё понял. Виноватый взгляд серых глаз давил сильнее любых слов. Кроули ненавидел это.              Азирафаэль придвинулся ближе. Пальцы сменились мягким поцелуем.              — Зачем я вообще пошёл за Метатроном… — начал сокрушаться Азирафаэль. — Почему не ответил тебе сразу… — горестный шёпот наполнял комнату. — Это причинило столько боли. Я не должен был… — Азирафаэль вздохнул.               Кроули прикрыл глаза. Постепенно его начало отпускать и становилось легче. Он дома. Азирафаэль рядом. Целует его. Обнимает. Значит, это и правда был лишь кошмар.              Тогда почему же это до сих пор так сильно напоминает и делает больно?..              Кроули знает ответ: причина таких сновидений кроется в его неуверенности. В себе, в ангеле, в них.              Хотя Азирафаэль уже доказал любовь тысячу раз: и когда выбежал из лифта со словами «я не могу тебя потерять»; и когда выгнал небесных гостей, угрожавших им расправой; и когда поднялся на Небеса для разговора с самим Господом — и всё равно вернулся, сказав, что его место здесь, с Кроули.              Но демону всё ещё было мало, чтобы заглушить страх потери.              Отсюда — кошмары.              Отсюда — нежелание разлучаться.              Отсюда — плохие дни.              И если с двумя последними Кроули худо-бедно справлялся, то с первым он ничего поделать не мог. Страшные, выворачивающие наизнанку душу сновидения приходили не каждую ночь, но всегда били метко, заставляя просыпаться посреди ночи с немым криком и чувством опустошённости.              — Идём, — внезапно Азирафаэль потянул его за собой.              — Что? Куда?.. — хрипло спросил Кроули, однако послушно поднялся.              Азирафаэль ему не ответил: молчаливо повёл за собой на кухню. Здесь, у Кроули, было просторно и спокойно — и это давно стало их общим домом. Книжный превратился в своего рода работу для ангела, на которую тот уходил, если Кроули несильно нуждался в его компании.              Усадив Кроули за стол, Азирафаэль принялся колдовать над кружками, и вскоре перед демоном стояла его любимая чёрная чашка с горячим шоколадом.              — Не кофе… — проворчал Кроули, тихонько втягивая сладковатый аромат.              — Не кофе, — подтвердил Азирафаэль, садясь напротив со своей ангельской кружкой, — тебе сейчас противопоказаны крепкие напитки. А вот горячий шоколад самое то.              Кроули вздохнул, но спорить не стал. Он обнял длинными пальцами кружку — тело пробила непонятная дрожь — и уставился невидящим взглядом в одну точку.              — Поговори со мной, — просит Азирафаэль, касаясь его пальцев. Те едва заметно дрожат. — Я хочу, чтобы ты рассказал мне, что тебя волнует.              — Ты же знаешь, — получилось чуть ворчливее, чем Кроули планировал. Пришлось отвести взгляд.              Азирафаэль вздохнул, но руки не убрал.              — Мой дорогой, что мне сделать? Как помочь тебе? — он задавал вопросы, на которые не ждал ответа. — Это полностью моя вина…              — Ангел, мы уже это обсудили… — попытался Кроули. Меньше всего ему хотелось, чтобы Азирафаэль занимался самобичеванием.              — Но это не сработало! — резко возразил он. — Ни одно моё слово. Ни одно моё заверение. Ни один мой поступок не перечеркнули то, что я один раз оступился! — он одёрнул руку и зарылся ей в свои кудри, нещадно их растрёпывая.              — Я не виню тебя, — тихо ответил Кроули. — И никогда не стал бы, даже если бы ты решил…              — Вот! — внезапно произнёс Азирафаэль. — Вот, в чём проблема. Ты до сих пор сомневаешься. Во мне. В себе. В нас.              — Я не… — начал было Кроули, но захлопнул рот. Всё, что он скажет дальше — ложь. А лгать ангелу было не в его правилах.              — Но почему? — горько спросил Азирафаэль. — Ну что мне сделать? В чём ещё поклясться? В вечной любви я уже клялся. В намерениях, касающихся тебя, — тоже. Повторить? Встать на колени? Говорить, как сильно я тебя люблю, пока не поверишь? Делать всё, что только возможно, чтобы ты понял: мы предназначены друг другу? Ещё с первой встречи. С первого взгляда… — тут он замолчал, его губы сложились в букву «О», а взгляд заметно смягчился. — Кажется, я знаю, как тебе помочь.              Кроули приподнял одну бровь, думая, что сейчас ангел выдаст что-то банальное, но Азирафаэль сказал совсем не то, что ожидалось:              — Я никогда не говорил тебе, что полюбил тебя задолго до времён Эдема. Тогда, когда ты ещё был ангелом.              — Чего?.. — у Кроули отвисает челюсть. Почти так же, как тогда, когда Азирафаэль сознался, что отдал пламенеющий меч.              Ангел смущённо улыбнулся.              — Да. Ты не ослышался. Я… Не говорил об этом, потому что посчитал, что ты… Ну, не поверишь мне. Или решишь, что я хотел бы любить тебя только ангелом. Ты позволишь мне рассказать? — Азирафаэль затаил надежду, и Кроули только и оставалось, что положительно кивнуть. Разве мог он отказать? Ангелу — никогда. — Хорошо, я… Ох, я так переживаю, позволь мне взять тебя за руку, — ангел был сентиментален, и Кроули любил это. Азирафаэль переплёл их пальцы, сделал глубокий вдох и начал: — Я не знаю, помнишь ли ты нашу самую первую встречу, но уже тогда я был… Очарован… — он прикрыл глаза, погружаясь в воспоминания.              «Это был один из тех обычных небесных дней, когда всё сияло правильностью и покоем. Небеса ещё не жаждали покорить всё мироздание; напротив, казались сосредоточенными и почти мягкими — все готовились к запуску проекта «Человечество». В воздухе витало чувство грядущего чуда.              Азирафаэль, занимавший пока ещё низший ранг, но уже отмеченный Метатроном за любознательность и изобретательность, только и делал, что ходил по коридорам с ощущением, будто внутри него тихо пульсирует свет. В будущем ему предстояло стать хранителем восточных врат Эдема. Метатрон говорил, что Всевышняя одобрила идею, и теперь ангелу оставалось только дождаться часа назначения. И он ждал — волнуясь и радуясь одновременно.              — Азирафаэль, — окликнул его Гавриил, когда тот шагал по длинному, отражающему свет коридору.              Азирафаэль остановился, мгновенно вскинув голову. С Гавриилом у него отношения всегда были… Сложные. Но начальство не выбирают.              — Да? — он повернулся. Гавриил приближался, не торопясь, и подол его небесной рясы колыхался так забавно, что Азирафаэль едва удержался от улыбки. В руках Архангел держал пергаменты — тонкие, затейливо расчерченные.              — Поручение, — сообщил Гавриил, вручая свитки так, будто отдавал ненужную бумагу, хотя это наверняка были важнейшие чертежи. — Отнеси это создателю галактик. Скажи, что подписано, одобрено и пусть приступает.              Он уже развернулся, насвистывая какую-то мелодию, когда Азирафаэль окликнул:              — Простите, а… Как мне его найти? И… Как его зовут?              — Он где-то в Зале Собраний, — лениво донеслось эхом, потому что Гавриил уже исчез за поворотом.              Азирафаэль вздохнул. Ну что ж… Разберётся.              Уложив чертежи в аккуратный свиток, он направился к Залу. Перед входом стояли Михаил и Уриил — обсуждали что-то тихими, но напряжёнными голосами, и вовсе не обратили внимания на его появление.               Азирафаэль хотел пройти мимо, но слова зацепили слух сами собой.              — Говорят, теперь он зовётся Вельзевулом, — негромко произнёс Уриил. — И что ему определена должность князя Ада.              — Странно, — отозвалась Михаил ровным тоном. — Его имя всегда звучало среди надёжных. И Гавриил, помнится, отзывался о нём с… Расположением.              Уриил чуть качнул головой.              — Расположение — одно из чувств будущих людей. Мы не подвержены такому. А ещё я слышал, что ему предложили новое тело. Женское.              Михаил тихо фыркнула — звук резкий, почти металлический.              — Непостижимый выбор. Но падение всегда совершается по неясной для нас логике.              Уриил, похоже, хотел возразить, но вдруг заметил Азирафаэля и посмотрел холодно и прямо:              — Тебе что нужно?              — Ищу создателя галактик, — ответил Азирафаэль, не обижаясь на тон коллеги: всё же он подслушал чужой разговор. — Мне нужно передать ему…              — Там, — коротко перебила Михаил, махнув в сторону Зала. Азирафаэль кивнул в знак благодарности и, перед тем как уйти, услышал, как Михаил говорит: — Тоже странный ангел. Вечно носится со своими звёздами…              Продолжение он уже не расслышал: шаги привели его в огромный Зал Собраний.              Тот был пуст. Азирафаэль оглядывался, пока взгляд не выхватил две фигуры у трибуны. Один — Метатрон. Второй… Тот самый незнакомец.              Ангел, которого он раньше никогда не видел.              Создатель галактик.              Он говорил быстро, размашисто жестикулируя, словно пытался объяснить нечто слишком большое, чтобы уложить в слова. Метатрон выглядел скучающим — казалось, ему не терпелось закончить разговор, и, на свою же радость, увидел Азирафаэля первым.              — Азирафаэль! — радостно перебил он своего собеседника. Тот резко замолчал, напрягся и обернулся — взгляд быстрый, колющий. — Какими судьбами? — казалось, Метатрон только и ждал повода, чтобы переключиться на кого-то другого.              — А я… — Азирафаэлю стало неловко, что он влез в чужой разговор. — Я вот к… Создателю галактик.              — О, мы как раз закончили, он полностью в твоём распоряжении, — Метатрон, даже не удостоив взглядом Создателя, спустился по ступеням. — Всего хорошего.              Азирафаэль остался один на один с незнакомцем.              Тот был… Необычен. Огненные волосы обрамляли резкое, будто высеченное лицо, а глаза — тёмные, глубокие, вовсе не походившие на обычный небесный свет, излучали какой-то живой, неуёмный блеск: то самое, что через тысячелетия позже будет сводить Азирафаэля с ума.              Он стоял около трибуны, держа странный предмет, похожий на ручку, и вращал его между пальцев, глядя в пространство с печальной сосредоточенностью.              Азирафаэль поймал себя на том, что просто смотрит.              Ангел был — красив. Да, красив. Даже если ангелам это слово приписывать не принято.              — Чего вам, коллега? — спросил Создатель, и Азирафаэль вдруг почувствовал, как в груди что-то странно ёкнуло. Это было похоже на тихое, щемящее изумление. Он продолжал молчать, тихо восхищаясь. — Эй, я к Вам обратился, — строгий голос ворвался в мысли Азирафаэля, и он моргнул, отгоняя наваждение. Шоколадные глаза второго ангела смотрели несколько сурово, а вся его поза выражала нетерпение.              — Простите, — выдохнул Азирафаэль, — я… Я тут принёс Ваши чертежи. Они заверены и подписаны…              Лицо незнакомца сразу ожило, наполнилось светом, почти детским восторгом.              — Подписаны? Все?! — он тут же спустился по ступеням, придерживая подол рясы. — Давайте! Давайте скорее! — он схватил пергаменты так бережно, будто держал хрупкие звёзды. — Всё согласовано… Конечно! Так и должно быть! И туманность Андромеды, и Альфа Центавра, и… О, они будут идеальны… — он улыбался широко, разглядывая чертежи, и Азирафаэль почувствовал, как в груди пульснуло что-то странное, тёплое.              Он всё поглядывал на незнакомца; открывал и тут же закрывал рот в безуспешных попытках придумать что-то внятное. Он хотел… Познакомиться, но создатель галактик был так увлечён бормотанием и чертежами, что, кажется, даже забыл о существовании собеседника. А потом и вовсе помчался к выходу, не удосужившись ни поблагодарить, ни попрощаться.              И, возможно, Азирафаэль и забыл бы о Создателе — но чем дальше, тем чаще судьба будто специально сталкивала их в одних и тех же местах.              Точнее…              Азирафаэль сам почему-то оказывался там, где появлялся Он.              Каждый раз сердце ангела замирало на долю мгновения, стоило ему заметить знакомый силуэт. Это не было человеческой любовью — тогда у ангелов ещё не существовало таких слов. Это было что-то первозданное, как первое свечение в пустоте.              Создатель галактик чаще всего был один. Каким-то образом — одиночество ему шло. Не тяготило, не раздражало.Он просто… Погружался в свои идеи так полностью, что остальному не оставалось места.              Обычно он стоял или ходил по кругу, сосредоточенно рассматривая чертежи, и иногда — совсем немного — улыбался чему-то своему. Той самой искренней, живой улыбкой, от которой Азирафаэль впервые понял, что что-то на Небесах может быть прекрасным по-своему, а не «по правилу».              Он долго не решался заговорить. Даже имя Создателя галактик упоминали с осторожностью: слишком сложный, слишком гениальный, слишком непредсказуемый.              Но однажды Азирафаэль всё-таки подошёл.              Создатель сидел под яблоней — проекцией будущего дерева, созданной лишь для того, чтобы проверить, как будет падать свет в Эдеме. Листья едва покачивались, хотя в Зале не было ветра.              В руках у него был карандаш — нелепый инструмент, придуманный ими, «чтобы линии слушались мыслей».              — О… Это просто чудесно, — произнёс он, не заметив Азирафаэля. — Если всё удастся, людям понравится звездопад. Должен понравиться. Да, коллега?              Он поднял взгляд — быстрый, скользящий, почти нечаянный — и Азирафаэль ощутил, как внутри всё на секунду вспыхнуло.              Но Создатель тут же вновь посмотрел в свои схемы.              Он продолжил чертить линии с жаром того, кто живёт в каждом штрихе. Карандаш дрожал в пальцах — не от волнения, а от избытка идей.              — Если я попробую изменить угол… — бормотал он себе под нос. — Ей бы понравилось. Да. Определённо понравилось бы.              Он резко поднялся — и чуть не столкнулся с Азирафаэлем лоб в лоб. Ангел едва успел отшатнуться.              — О! — Создатель отскочил в сторону. — Прошу прощения. Я… Немного увлёкся.              Улыбка, промелькнувшая на его лице, была такой тёплой, что Азирафаэль ощутил, как у него по коже пробежала дрожь. Небесная, негромкая, но настойчивая.              — Здесь рождаются идеи, — Создатель постучал карандашом по виску. — И не с кем ими поделиться и обсудить. Жаль.              Он сказал это легко, как факт — но Азирафаэль вдруг почувствовал, как внутри отзывается тихая, непрошенная жалость. Словно он впервые увидел, что этот блестящий, яркий ангел всегда стоит один.              Он открыл рот, собираясь сказать хоть что-то — «Я бы послушал», «Мне интересно», «Давайте Вы покажете»…              Но Создатель уже заметил что-то в своих мыслях, развернулся и, едва удерживая чертежи, умчался прочь, оставив Азирафаэля стоять под проекцией яблони — с чувством, которому на Небесах ещё не придумали названия…»              — Подожди! — воскликнул Кроули, перебивая чувственный рассказ Азирафаэля. — Ты что, не мог припечатать меня к стенке за такую грубость?! — Кроули всплеснул руками, разрывая прикосновение с возлюбленным.              — Кроули, — слегка укоризненно проговорил Азирафаэль, — ну что ты такое говоришь? Как я мог прижать тебя к стенке в те времена, ещё и так невежливо?              Кроули закатил глаза.              — Я и забыл, с кем говорю.              — Ты позволишь мне продолжить, дорогой? — мягко уточнил Азирафаэль. Кроули кивнул. — Тогда дай мне руку — я должен чувствовать тебя.              Кроули с большой охотой протянул раскрытую ладонь к Азирафаэлю, и тот с нескрываемым удовольствием переплёл их пальцы, а затем и вовсе поднёс их к губам.              Костяшек демона коснулся тёплый поцелуй — Кроули млел от этих прикосновений. Сразу захотелось большего, но ангел ещё не закончил свою историю, а Кроули хотел её услышать.              — Как же сильно я тебя люблю… — бормотал Азирафаэль, уже покрывая мелкими поцелуями ладонь Кроули.               В груди от этих слов просыпалось желание: тёмное и горящее.              — Ангел… — предупреждающе, но уже с придыханием произнёс Кроули, — если ты продолжишь в таком духе…              Азирафаэль хитро улыбнулся:              — Я не против… Но всё же ты прав: история требует продолжения, — ангел прочистил горло и вернулся к рассказу:              «Однажды Азирафаэль обнаружил Создателя в технических залах — тёмных, сварливых и беспокойных. Здесь хранились каркасы будущих небес, сырые элементы гравитации, нестабильные куски света, которые нужно было удерживать силой мысли.              Создатель сидел на ступеньке, уткнувшись в сломанный механизм формирования орбит, и пытался его починить, но механизм искрил и вырывался из-под контроля.              Казалось, что Создатель не спал много циклов: движения были уставшими, глаза красноватыми — не от слёз, но от перенапряжения.              — Да ну тебя… — тихо пробормотал он механизму, который в ответ недовольно треснул.              Азирафаэль не хотел подходить. Не хотел показывать, что подглядывает. Но и оставлять Создателя в таком состоянии… Ему оказалось странно тяжело.              Он шагнул в тень. Там, где его нельзя было увидеть.              И тихо, осторожно, почти незаметно для самого пространства… Вмешался.              Он лишь направил поток света — чуть устойчивее, чуть ровнее, чтобы механизм перестал бушевать и подчинился рукам Создателя.              Создатель удивлённо выдохнул.              — Что?.. — он покрутил деталь. — Работает? Впервые за три цикла…              Он улыбнулся — той самой тёплой, искренней улыбкой, от которой у Азирафаэля всегда замирало в груди.              И всё ещё никто не знал, что это была помощь. Маленькая. Незримая. Почти смешная.              Но от неё сердце Азирафаэля согрелось так, будто он совершил что-то невероятное.              Пусть Создатель и не узнал. Пусть никогда бы и не узнал.              Но Азирафаэль смотрел на него и думал, что, возможно, впервые делает что-то не ради долга. А ради него».              — Так это был ты, — поражённо воскликнул Кроули, непроизвольно сжимая руки ангела. Его сердце билось слишком быстро, будто реагировало на каждое новое слово, на каждое открытие. — Ты тайком помог мне… А я решил, что моё чудо наконец-то сработало.              Азирафаэль отвёл взгляд, как будто его внезапно застали за чем-то почти неприличным. Потом снова посмотрел на Кроули и — мягко, чуть виновато — улыбнулся.              — Я… Не хотел вмешиваться, — тихо признался ангел. — Просто… Ты выглядел таким уставшим. И совсем один. Мне показалось, будет правильно — немного облегчить тебе работу.              Кроули вскинул брови.              — Правильно, — хмыкнул он, но голос предательски дрогнул. — Ты починил орбитальный стабилизатор исподтишка, и это — «немного»? Ангел, да я три цикла пытался его уговорить вести себя прилично.              Азирафаэль смутился сильнее; в глазах появилось то самое тепло, которое Кроули помнил по миллионам других мгновений.              — Я просто хотел… Быть полезным, — сказал он. — Хотя бы раз. Хотя бы тебе.              Кроули замер.              Несколько вдохов — и он понял, что в ту секунду, когда Азирафаэль стоял в тени и направлял поток света, сделав маленькое чудо незаметным…              Он уже его любил.              — Мне жаль, что я… Никого не видел, — выдохнул Кроули и взял руки Азирафаэля в свои. Теперь его губы коснулись костяшек, потом ладоней, потом запястий — будто пытались извиниться за всю слепоту прошлого. — Я даже не думал… Даже не мог предположить…              Он прижался щекой к пальцам ангела и потёрся о них, как кот, который только что понял, что дом — здесь.              Азирафаэль тихо улыбнулся — тем тёплым, чуть смущённым выражением, которое всегда в нём просыпалось, когда Кроули позволял себе быть уязвимым.              — Ну, — мягко усмехнулся ангел, — в этом я тебя точно не виню. Я знаю, как это — когда что-то увлекает тебя настолько, что весь остальной мир становится… Словно расфокусированным. Я ведь сам такой. С книгами… Ты же знаешь.              — Всё равно я — слепец, — пробормотал Кроули, покачав головой, словно пытался стряхнуть с себя прошлую жизнь, но не мог.              — Не говори глупостей, — ответил Азирафаэль и чуть сильнее сжал его пальцы. — Мы ведь с тобой даже говорили пару раз. До… Всего. Ты был таким… Живым. Я тогда подумал, что ты — один из самых интересных ангелов, которых я встречал.              — Правда? — Кроули поднял голову, смотря на него с изумлением. — Чёрт, ангел, я ничего не помню из жизни на Небесах. Кроме паролей, — он фыркнул, но быстро потерял браваду. — Расскажи. Пожалуйста. Ещё.              Азирафаэль вдохнул — будто решался открыть давно спрятанную шкатулку.              Он провёл большим пальцем по линии пальцев демона, словно перебирал струну, и наклонился чуть ближе:              — Хорошо, дорогой. Тогда… Слушай.              «Через несколько небесных циклов Азирафаэль вновь увидел его — на Площадке наблюдений. Здесь ангелы обычно проверяли будущие небосводы: степень свечения, стабильность созвездий, целесообразность орбит.              Тишина была почти абсолютной и нарушаемой лишь тихим звоном мерцающих материй.              Создатель стоял на самом краю платформы, немного наклонившись вперёд. В его руках светился набросок — маленькая спиральная туманность, ещё не получившая имени.              Он вращал её, будто раздумывая, какой ей быть: более холодной или более яркой.              И именно там, среди почти оформленного света, Азирафаэль впервые увидел его таким — не увлечённым, не сердитым, не сосредоточенным, а… Грустным.              Тёмные глаза Создателя смотрели на туманность, но не видели её. Он держал её в ладонях, как что-то слишком дорогое, чтобы отпустить, и слишком болезненное, чтобы держать.              Азирафаэль не знал, что произошло, но понимал: рядом никого нет. И, возможно, не было очень давно.              И тогда он сделал то, на что давно не решался: приблизился — не вплотную, но достаточно, чтобы Создатель почувствовал присутствие другого ангела.              И тот действительно заметил.              Он обернулся, как будто ожидая кого-то другого — и, увидев Азирафаэля, чуть растерялся.              В его взгляде мелькнуло что-то… Тёплое? Или Азирафаэлю только хотелось так думать?              — Вы… Тоже работаете здесь? — спросил Создатель негромко. Без раздражения, без спешки. Наоборот — так, будто не возражал бы, если бы Азирафаэль остался.       И в этот миг Азирафаэль понял, что больше всего хочет именно этого.              — Нет, — вежливо, слишком быстро ответил он. — Просто… Проходил.              Создатель кивнул. И не отвернулся. Он смотрел прямо — спокойнее, чем прежде. Словно впервые замечал Азирафаэля по-настоящему.              А затем тихо сказал:              — Иногда… Хочется, чтобы кто-то был рядом. Даже если ненадолго.              Сказал — и отвернулся вновь, будто пожалел о признании.              Но этих слов хватило.              Азирафаэль ещё долго стоял неподвижно, боясь нарушить хрупкое мгновение, в котором его присутствие, кажется, никого не тяготило.              После он ловил себя на мысли, что ищет его взглядом, и каждый раз — пугался этого. Это было неправильно. Непозволительно.       Однако ничто не могло остановить тихую, упрямую надежду.              Улыбка Создателя всегда зажигала внутри него что-то тёплое, почти сияющее. Азирафаэль пытался убедить себя, что это просто благоговение перед талантом, перед чудом творения. Но он знал: это было большее. Сердце щемило от тихого восторга, от необъяснимой тяги к существу, которое даже не подозревало о его внимании. Пусть они и не общались, пусть не было слов и прикосновений — ангелу было достаточно наблюдать. Дышать одним воздухом с ним, ощущать мельчайшие детали: как наклоняется голова, как дёргается рука, как глаза загораются при работе. Каждое мгновение было как маленький фейерверк внутри него, тихий и бесконечно драгоценный.              В один из дней Азирафаэль шёл по своим делам, в надежде столкнуться с Создателем, но случайно наткнулся на Метатрона и Гавриила, разговаривающих в одном из залов, дверь которого была приоткрыта:              — Вы уже отправили его туда? — спросил Метатрон, его голос был ровным, но строгим.              — Да. Вскоре он должен запустить новую галактику. Всевышнюю всё устроило, она дала добро, — ответил Гавриил, с едва заметным раздражением поправляя кудри.              — Наконец-то. Как только галактика «Млечный путь» будет готова, мы сможем приступить к созданию зелёно-голубой планеты «Земля» и её представителей — людей, — продолжил Метатрон.              — Непросто будет ими управлять, — хмыкнул Гавриил, не скрывая скепсиса.              — Рай и Ад уже заключили соглашение. Сценарий написан. Думаю, этой планете хватит шести тысяч лет, — спокойно заметил Метатрон.              Азирафаэль внутренне содрогнулся.              — Всего лишь? — скучающе спросил Гавриил, разглядывая свои ногти.              — Да, — подтвердил Метатрон. — Что нам стоит потом создать новый мир? Тем более у нас есть желающий всё это делать, — Метатрон усмехнулся.              Азирафаэль невольно сжал пальцы. В его груди вспыхнула странная смесь горечи и тревоги: Создателю галактик не понравился бы исход его творений. Зачем использовать силу созидания, если всё, что он создаст, обречено на разрушение?              Но Азирафаэль никогда не вмешивался в дела Господни. Это было неправильно — Небеса всегда преследовали благие цели, и кто он такой, чтобы в них сомневаться?              Однако… Шестое чувство подсказывало ему, что стоило хотя бы предупредить Создателя о замыслах высшего руководства. Он наверняка разочаруется и, может даже, выскажет что-то, чего Азирафаэль допустить не мог: здесь не очень-то жаловали ангелов, которые шли против системы.              А Создатель… Производил именно такое впечатление.              Где искать его — Азирафаэль толком не знал, но, выспросив у некоторых ангелов информацию, всё же сумел понять, в каком квадранте космоса сейчас находился владелец бесконечных пергаментов.              Туда ангел и направился. Он летел, пока вдруг не услышал до боли знакомый голос, зовущий его:              — Коллега, — он тут же остановился. Как раз перед тем, кого искал. — Привет, — лучезарная улыбка вновь отозвалась вспышкой в груди Азирафаэля, и он не мог дать этому названия. Но было приятно. — Подержите, пожалуйста, вот так, — он всучил ему чертёж, и Азирафаэль без вопросов принял его в руки. — Отлично. Остался последний штрих.              — А что это? — всё же набравшись смелости, полюбопытствовал Азирафаэль.              — О, — глаза Создателя загорелись, и Азирафаэль понял, что снова становится заложником этого блеска. Неизвестная тяга к существу напротив невольно пугала, но сейчас ангел готов был просто смотреть и слушать. Ему нравилось это. — Это новая галактика. Сейчас я её запущу. Приготовьтесь, — Азирафаэль заметил ту самую ручку, которую Создатель вставил в чертёж. Он покрутил её несколько раз по часовой стрелке, после чего послышался грохот, словно сдвинулись массивные плиты мироздания.              Кругом стали появляться разноцветные вспышки, и Азирафаэль, открыв рот, выронил чертёж — тот уплыл в далёкий космос.              Никто не обратил на это должного внимания.              — Боже, как красиво… — восхитился будущий Страж Восточных Врат. Создатель разделил его восторг.              — Да… Это невероятно. Такое разнообразие красок. Дух захватывает, — на его лице сияла восторженность, и Азирафаэль невольно залюбовался чужими искренними эмоциями. Отчего-то они казались не хуже, чем фейерверки во Вселенной.              — Я, кстати, Азирафаэль… — произнёс он, немного неловко, пытаясь заговорить.              — Ага, здорово, — ответил ему Создатель, не сводя взгляда с огненных парящих шаров. — Я думал — не дождусь этого момента.              — Да, — протянул Азирафаэль, — а где будет расположена Земля?              — Земля? — удивился Создатель, повернувшись к Азирафаэлю. — Ах да, — он моргнул, будто вспомнил. — Земля, точно — проект Господа. Люди, которые будут наблюдать за звёздами. Им должно понравиться, верно?              — Да, наверное… — неуверенно ответил Азирафаэль, раздумывая над тем, стоило ли расстраивать Создателя прямо сейчас, в момент его личного торжества? Однако Азирафаэль понимал, что другой возможности может и не представиться. — Жаль только, — он прочистил горло, проклиная себя за невежество, — что это ненадолго.              — То есть? — улыбка Создателя несколько померкла.              — Я слышал, что высшее руководство решило дать всему этому, — Азирафаэль рукой обвёл пространство с прекрасными розовыми, золотыми и лиловыми переливами, — всего лишь шесть тысяч лет.              — О, правда? — чуть растерянно переспросил Создатель. — Так… Мало… Но… — его вид стал понурым. — Почему? Это же глупо — уничтожать такое, — Азирафаэль во все глаза уставился на Создателя. Как он мог рассуждать о планах Господа, как о чём-то глупом? Это было нехорошо. — Стоит спросить об этом, как считаете? — задумчиво поинтересовался Создатель.              — Послушай… Послушайте, — резко заговорил Азирафаэль, — планы Господа не подлежат осуждению.              — Но вопрос хотя бы можно задать?              Азирафаэль растерялся.              — Вопрос? Наверное, нет… Не знаю, никто никогда не задавал вопросов. Обычно всех всё устраивает…              — Вот если бы я был руководителем, я бы позволил задавать вопросы.              Азирафаэль надеялся, что их никто не слышит.              — Да. Но лучше этого не делать, — попробовал ангел ещё раз, пытаясь осадить пыл Создателя. С Небесами не спорят. Все это знали. Это находилось под запретом.              Было видно, как Создатель поник. Блеск из глаз пропал, и Азирафаэль хотел сказать хоть что-то, чтобы вернуть тот задор, но слова, как назло, не шли. А те немногочисленные фразы, вертящиеся на языке, не казались утешительными или уместными.              Неожиданно начался метеоритный дождь, и Азирафаэля вдруг накрыло чужое крыло. Ангел слегка приподнял голову, разглядывая белоснежные крылья. Те казались такими мягкими и пушистыми, что Азирафаэлю безумно захотелось дотронуться, но он знал: нельзя — трогать чужие крылья являлось неуважением к другому существу.              — Спасибо, — выдохнул Азирафаэль, чувствуя непонятную радость внутри себя.              Однако после запуска «Млечного пути» Азирафаэль перестал встречать Создателя галактик. Будущий страж появлялся в разных частях Небес, но никак не мог разглядеть рыжую макушку. Его не было ни на собраниях, ни в коридорах, ни в залах.              Будто он… Растворился в собственных звёздах.              И это странное отсутствие больно щёлкало внутри. Азирафаэль сам себе не признавался, что скучает. Что тоскует. Что ищет его взглядом, как только входит в новый зал или ступает на очередную лестничную спираль. Это было нелепо: они едва общались. Пара встреч, пара фраз, пара случайных улыбок — и всё.              Но память удерживала другое: горящие тёмные глаза, в которых отражались огни созвездий; голос, глубокий и тёплый, будто рождавший тепло из самой пустоты. И почему-то хотелось увидеть всё это ещё раз. Хоть раз.              Когда же за несколько месяцев до появления людей в Эдеме дошла весть, что Создатель галактик… пал, Азирафаэль сперва просто перестал дышать. Он даже не поверил. Думал — нелепая ошибка. Нелепый слух.              Но источники были надёжные. Слишком надёжные.              И на вопрос «почему?» все только устало пожимали плечами: таково решение Господа.              С этого момента Азирафаэль будто лишился оси, вокруг которой вращалась его вселенная. Он и не замечал раньше, как много в его днях занимало ожидание случайной встречи. Как много — тихая радость, когда слышал тот самый голос. Как много — эти странные, крошечные моменты, которые, оказывается, постепенно замещали собой что-то внутри него.              Мысль о том, что он больше никогда не увидит эти тёмные глаза, — резала, как небесный клинок.              Как Создатель мог так оступиться? Что могло заставить чистое, горящее сердце звёзд перейти туда, где не было света? Что могла пообещать Бездна — такого, что перевесило всё остальное?              Азирафаэль не находил ответа. И именно это — отчаянно мучило.              До того момента, пока они вновь не встретились — на стене Эдема.              Он узнал его сразу. Не мог не узнать.              Эти черты, словно выточенные из света; эти движения, в которых всегда была скрытая музыка. Только теперь волосы стали темнее. Линии — резче. Крылья — чёрными, глубокими, словно ночь, где он когда-то создавал первые звёзды. А глаза… Золотые. Не мягкие, шоколадные — а яркие, хищные, живые.              Ангела должно было бы пугать это изменение. Но он смотрел — и чувствовал, как внутри всё сжимается. Потому что демоническая сущность шла Создателю не меньше, чем небесная. Он всё такой же — только свободнее, ярче, смелее.              И впервые за многое время именно он заговорил первым. С любопытством, усмешками, той самой экспрессивностью, которой ему всегда тайно недоставало.       Даже улыбался… Иначе. Чуть дерзко, почти ласково.              А потому, когда пошёл первый дождь, Азирафаэль не заметил, как поднял крыло, защищая его. Это было движение сердца, а не тела».              — В течение долгих столетий я пытался смириться со своими эмоциями в отношении тебя, — тихо сказал Азирафаэль. — Я думал, мои чувства исчезли вместе с твоим падением. Но чем дольше мы жили среди людей, тем яснее я понимал: ничего не исчезло. Я… Просто боялся. Убеждал себя, что ангелу чувствовать такое к демону нельзя. Обижал тебя. Слушался Небес. Жил по правилам. Когда нужно было — слушать сердце, — он сжался, опустив взгляд. — И ты вправе сомневаться. Я, правда, идиот… Но я буду пытаться… Всё испр…              — Азирафаэль, — голос Кроули был низким. — Пожалуйста. Заткнись.              Ангел удивлённо поднял глаза — и не успел ничего сказать.              Кроули шагнул к нему словно провалился в движение, оказался рядом слишком быстро. Его руки легко легли на плечи ангела, скользнули вверх, в светлые кудри. Не грубо — уверенно, будто он возвращал себе что-то давно утраченное. Он притянул Азирафаэля ближе, тепло, почти отчаянно.              Слов не понадобилось. Всё было в том, как дрогнули их дыхания.              Сердце демона билось часто, радостно, взволнованно. Осознание долгой, скрытой, взаимной любви накрывало его, как первый солнечный свет после бесконечной ночи.              Он немного жалел только о том, что раньше слишком мало смотрел по сторонам, когда был ангелом. Тогда мысль о любви была для него невозможной. Он не мог и представить, что того странного, тихого, благородного ангела, который отдал пламенеющий меч людям, он однажды будет… Ждать, искать, любить.              Поцелуй набирал обороты. Оседлав бёдра ангела, Кроули прижался к нему своим желанием, чётко ощущая чужое возбуждение.              Руки Азирафаэля забрались под пижамную рубашку Кроули, сжали талию и начали своё путешествие вверх-вниз.              Ангел был потрясающим любовником. Не то чтобы Кроули было с кем сравнивать, но отчего-то он был уверен: лучше Азирафаэля никто не смог бы любить его.              — Любимый… — он услышал судорожный шёпот, а затем Азирафаэль взялся на края его пижамы и потянул вверх, раздевая. Вещь полетела в сторону.              Они обожали это. Каждый раз эти двое срывали одежду друг с друга, минуя использование чудес. Им обоим казалось, что именно в этих человеческих традициях есть своя острая изюминка, которая распаляла желание сильнее.              Азирафаэль прижался к груди Кроули, и его губы хаотично целовали то тут, то там, пока сам демон, откинув голову и давая больше пространства, пальцами играл с ангельскими кудряшками. Они были мягкими-мягкими, и Кроули находил в этом успокоение.              Он постарается, очень постарается избавиться от кошмаров.              Азирафаэль был здесь.              Азирафаэль любил его.              Потому что если бы было иначе — Кроули уже бы не существовало.              Руки Азирафаэля скользнули ниже — по спине, по пояснице, под ткань пижамных штанов. Пальцы сжали ягодицы Кроули, притянули ближе, сильнее, так, что их возбуждённые члены потёрлись друг о друга через тонкую преграду одежды. Демон застонал в поцелуй, двигая бёдрами, ища трения.              — Снимай, — выдохнул он, отрываясь на секунду, — всё снимай, сейчас же.              Азирафаэль спорить не стал, лишь щёлкнул пальцами — Кроули даже не успел задать вопросов — и одним уверенным движением перевернул ситуацию: поднялся со стула, подхватывая Кроули под бёдра, и усадил его на край кухонного стола, втискиваясь горячим телом между его ног. Посуды на столе уже не было.              Пальцы дрожали, когда Азирафаэль стаскивал с Кроули штаны, но справился он с этим быстро. Сам ангел всё ещё был в своей дурацкой пижаме в мелкий цветочек — Кроули когда-то подарил её в шутку, а ангел теперь носил постоянно. Сейчас эта мысль ударила демона прямо в сердце.              Он рванулся вперёд, расстёгивая пуговицы дрожащими руками. Одна, вторая… Ткань разошлась, обнажая бледную кожу, и Кроули тут же прильнул губами к шее Азирафаэля, оставляя влажные дорожки поцелуев вниз, к ключицам, к груди.              — Ты мой, — шептал он между поцелуями, — мой, мой, мой…              Азирафаэль выгнулся, запрокидывая голову. Его руки легли Кроули на бёдра, направляя, прося.              — Да, — выдохнул он. — Всегда был. Прости, что заставил тебя сомневаться.              Он наклонился, поймал губы Кроули в глубокий, почти жестокий поцелуй, одновременно одной рукой обхватывая затылок демона, а второй — скользя вниз по животу, к чувствительному, пульсирующему члену. Пальцы ангела обхватили его, сжали, поднялись выше — большой провёл по головке, размазывая первые выступившие капли, и Кроули выгнулся, вцепившись ногтями в плечи Азирафаэля.              Азирафаэль оторвался от его губ на мизерное расстояние, чтобы произнести:              — Как насчёт маленького легкомысленного чуда? Мне так не хочется уходить от тебя…              — Ты… Чёрт возьми, да… — простонал Кроули, покорно соглашаясь. Эта часть процесса тоже нравилась им именно в человеческом темпе, но иногда они могли воспользоваться своими силами, чтобы ускорить процесс.              Азирафаэль провёл ладонью по внутренней стороне бедра Кроули лёгким, почти невесомым движением, и демон почувствовал, как внутри него всё расслабляется, раскрывается, становится горячим и готовым, будто тело само вспомнило, что когда-то было создано для этого ангела и только для него.              — Вот так, мой дорогой, — прошептал Азирафаэль, целуя его в уголок губ. — Просто дыши.              Кроули и правда выдохнул — прерывисто, с хрипотцой, — когда пальцы ангела скользнули глубже, проверяя, лаская, дразня. Не было боли, только сладкая, почти невыносимая полнота предвкушения. Он вцепился в край стола, костяшки побелели, и выгнулся навстречу, когда Азирафаэль медленно, до дрожи медленно вошёл в него одним плавным движением.              Настоящее чудо было не в том, что тело приняло его без подготовки, а в том, как естественно, как правильно это ощущалось — будто они наконец-то вернулись туда, где должны были быть всегда.              — Ангел… — выдохнул Кроули, голос сорвался. — Двигайся, ради всего проклятого…              Азирафаэль не заставил ждать. Он вышел почти полностью и вошёл снова — глубже, сильнее, прижимая Кроули бёдрами к столу.              Кроули обвил ногами талию Азирафаэля, притягивая ближе, пока между ними не осталось ни миллиметра. Он целовал его куда попадя — в губы, в щёку, в шею, оставляя красные следы зубов на бледной коже. Руки ангела скользили по его спине, по бокам, по груди, будто хотели запомнить каждую косточку, каждый изгиб.              — Ты такой красивый, — шептал Азирафаэль хрипло, почти не в такт толчкам, — такой мой… Я люблю тебя, Кроули, люблю…              Слова ударили сильнее любого движения. Кроули задохнулся, вцепился пальцами в светлые волосы и притянул ангела к себе, целуя яростно. Он чувствовал, как внутри всё стягивается, накаляется, готовое взорваться.              — Ближе… — выдохнул он. — Ещё… Пожалуйста…              Азирафаэль понял без слов. Одна рука легла Кроули на член, сжала в такт движениям бёдер, вторая прижала его к себе так крепко, что казалось, рёбра сейчас треснут. Ритм стал рваным, отчаянным. Кроули выгнулся дугой, выкрикивая что-то бессвязное — имя, проклятия, мольбы, — и кончил, пульсируя в ладони ангела, заливая их обоих.              Азирафаэль последовал за ним через пару толчков — глухо застонал, уткнувшись лицом в шею Кроули, и замер, дрожа всем телом, пока внутри демона не разлилось тёплое, почти священное тепло.              Несколько долгих секунд они просто дышали — тяжело, прерывисто, в унисон.              Когда дыхание наконец выровнялось, Азирафаэль медленно ослабил объятие — не отпуская, просто позволяя Кроули устроиться удобнее. Демон тяжело выдохнул ему в ключицу.              Азирафаэль провёл по его спине тёплой ладонью — осторожно, почти благоговейно.              — Ты здесь, — прошептал он. — И я… Я не позволю больше ничему нас разъединить.              Кроули тихо фыркнул, но это фырканье было мягким, почти смущённым. Он коснулся лбом плеча ангела, закрывая глаза, будто впервые за всю вечность позволял себе расслабиться.              — Ты всегда умел говорить такие вещи, — пробормотал он. — От которых мне хочется… — он запнулся, будто подбирая слово, — верить.              Азирафаэль улыбнулся. Настоящей, тихой улыбкой, той, что появляется только рядом с Кроули.              — Верь, — ответил он. — Я не отступлю. Ни теперь, ни когда-либо.              Демон медленно поднял голову, изучая его взгляд — будто проверяя, правда ли всё это происходит. Будто тысячи лет одиночества и недомолвок всё ещё шуршали где-то за плечами.              — Странно, — сказал он тихо. — Я думал, что… Если когда-нибудь у нас получится… Я буду чувствовать себя иначе. Всё вокруг изменится. Мир… — он махнул рукой, — взорвётся, вспыхнет, перевернётся.              — И? — мягко спросил Азирафаэль.              Кроули коснулся кончиком носа его щеки.              — А оказалось… Всё просто встало на свои места.              Уже в спальне Кроули тихо устроился у Азирафаэля на груди, наконец позволяя мышцам расслабиться.              И в ту ночь он спал — глубоко, тихо, впервые без криков, без падающих звёзд, без пустоты.              Потому что всякая тьма, что приходила раньше, упиралась в светлое крыло, укрывающее его от мира.              И где-то между вдохом и выдохом двое существ, разделённых когда-то небом и бездной, нашли свою точку покоя.              Там, где их любовь — не ошибка.              А дом.