Секунда до шторма

      Моторхоум дышал деловой тишиной воздух вибрировал от глухого гула кондиционеров и запаха горячего карбонового пластика, который протекал из гаража сквозь открытые двери. Гул паддока. затихает едва Райна закрывает за собой стеклянную дверь. Внутри долгожданная прохлада, запах кофе и чистого металла. В такой тишине, казалось, что даже её шаги звучат слишком громко. Она не должна была сюда заходить, но подруга исчезла в этой зоне, и выбора не было.       Всего пара шагов вперёд резко меняют обстановку вокруг. Райна слышит, как что-то щёлкает за поворотом коридора. — Здесь нельзя находиться посторонним.       Она замирает, но не оборачивается сразу. Она слишком хорошо знает этот тембр. Узнала бы даже с закрытыми глазам его голос — низкий, уверенный, заносчивый, полностью отражающий его обладателя.       Райна медленно поворачивается. Ксандр Ван Хейс стоит, опершись плечом о дверной косяк. В гоночном комбинезоне, расстёгнутом до груди, волосы всё ещё влажные после душа. На шее белая огнеупорная поддёва. На лице лёгкая усмешка, та самая, от которой у большинства пиар-менеджеров начинается мигрень.       Он смотрит на неё с ледяной точностью гонщика, оценивающего траекторию, будто она ошибка, случайная помарка в идеально выверенном расписании. — Райна, — произносит он, как будто пробует вкус старого вина. — Интересно… Из всех мест ты выбираешь именно это.       Она сжимает ремешок сумки на плече и отвечает ровно, без тени эмоций: — Я ищу подругу. Ничего личного. — Конечно нет, — он отталкивается от косяка и идёт к ней шаг за шагом, медленно, настойчиво, как хищник, загнавший свою добычу в угол. — С тобой ничего никогда не бывает личным.       Он останавливается достаточно близко, чтобы она почувствовала лёгкий запах свежести геля для душа перемешанного с запахом бензина и кофе. Не поддаётся искушению коснуться тела, которое даже спустя время ощущалось чем-то настолько родным, словно только она единственная знала наизусть каждый участок его кожи. А сейчас ей приходится просто стоять, вымеряя расстояние взглядом. — Ты всё такая же ледышка, — шепчет он, наклоняя голову. — Даже здесь, в моём доме. — Это временная конструкция на колёсах, — отвечает она так сухо, будто хочет стереть из воздуха их общую историю. — Не драматизируй.       Он тихо рассмеялся, и на этом смехе будто лежит наэлектризованная усталость. — Драматизирую? Я? — его глаза вспыхивают хищным удовольствием. — Ты шутки со мной играешь? — голос немного просел, но от этого по её телу пробежали мурашки. — Ты исчезла тогда, не сказав ни слова, Райна. Это уже не драматургия — это издевательство.       Она спокойно выдерживает его взгляд, её осанка как всегда выглядела грандиозно — высокомерно. — А ты всё ещё думаешь, что всё крутится вокруг тебя. — Нет, — он делает шаг ещё ближе. — Но ты — да. Вечно оказываешься неподалёку, сбиваешь с толку этим своим заискивающим взглядом, улыбаешься как ни в чём не бывало, флиртуешь передо мной с другими парнями. Испытываешь моё терпение?       Она резко переводит взгляд в сторону, будто отрезая невидимую нить между ними. — Мне нужно найти подругу. — А мне, — тихо произносит он. — Нужно понять, зачем ты здесь на самом деле. И я не верю ни на секунду, что ты пришла в моторхоум Red Bull случайно.       Райна делает шаг в сторону, ясно давая понять, что разговор окончен. Но Ксандр перехватывает её взгляд, встаёт перед ней, смотрит на неё с тем упрямым огнём, который она так ненавидела… И так хорошо знала. — Дай я провожу, — повторяет он тихо, непривычно сдержанно. — Я справлюсь сама, — отрезает она.       Он нарочито спокойно выдыхает, как будто готов сорваться, но удерживает себя на последнем миллиметре. — А я — нет.       Эта фраза повисает между ними, как красный флаг над трассой. Она остановилась в растерянности от признания, которое он не должен был вот так произносить вслух. Райна отводит глаза, пытаясь просчитать шаги так, как он просчитывал стратегию. — Ксандр… Мне не нужен этот разговор. Я пришла сюда по нелепой случайности. И уйду также. — Тогда сделай это для дела, — его голос становится ниже, тверже, привычная уверенность возвращается.       Он выпрямляется, словно только что сел в кокпит. — Завтра гонка. И мне нужно кое-что, что можешь дать только ты.       Райна поднимает бровь. — Что я могу дать пилоту Формулы-1?       Он делает шаг ближе. Протягивает руку, чтобы по привычке пригладить её волосы, заправить светлую прядь за ухо. Но, поймав её безразличный взгляд, тут же заставляет себя остановиться в нескольких сантиметрах от неё. — Присутствие, — отвечает он. — Твоё. После гонки.       Она собирается возразить, но он поднимает руку в просьбе дослушать. — Послушай, давай заключим пари.       Его голос становится стальным. Тон пилота, который привык держать обещания, от которых зависят миллионы. — Если я завтра беру подиум — ты приходишь ко мне в моторхоум после гонки. На десять минут, не больше. — Нет, — она пытается отвернуться, но он продолжает. — И я обещаю… — он тщательно подбирает слова. — Обещаю, что эти десять минут будут только разговором. Никаких попыток вернуть то, чего ты не хочешь. Никаких игр, манипуляций.       Она смотрит на него пристально, хочет найти намёк на ложь с его стороны. Он вёл себя слишком прямолинейно — это не было на него похоже. Он улыбается одним уголком губ, видя её сомнение. — Но если я не попаду на подиум… — он делает паузу, дразня её собственной логикой. — Я отстану. Навсегда. Не позвоню, не напишу. Даже не посмотрю в твою сторону. — его глаза вспыхивают — вызов, азарт, чистая гоночная кровь. — Это будет моё последнее преследование в твою сторону. Обещаю.       Райна ощущает, как что-то внутри неё дрогнуло, но тут же это перебило холодным расчётом. Он поставил её перед выбором, который нельзя игнорировать. — Ты не выиграешь, — говорит она холодно, но он улыбается шире, опаснее. — Тогда чего ты боишься? Подиум — и ты придёшь, ну, а если нет, то ты свободна от меня навсегда.       Он протягивает руку, чтобы закрепить сделку. — Согласна?       Она смотрит на его широкую ладонь, потом в его глаза, и, наконец, медленно кивает. — Согласна.       Его обаятельная улыбка во все тридцать два белоснежных вызывает у неё уже забытое временем чувство, которое она когда-то ощутила в первый день их знакомства. — Тогда увидимся после финиша, Райна, — его самодовольствию в этот момент можно было позавидовать.       Он отходит на шаг, оставляя её в тишине моторхоума, а сам уходит, не оглядываясь. Так, как уходят пилоты, которые уверены в победе ещё до того, как выехали на пит-лейн.

***

      С трибун гул стоит такой, что вибрирует воздух. Райна стоит у ограждения паддока, сжимая кулаки до побеления костяшек. Гонка начинается нормально. Даже слишком. С той подозрительной гладкостью первых кругов, когда ещё никто не показывает настоящих зубов; когда пилоты только примеряются, ищут сцепление, проверяют, как прогревается резина и насколько сегодня можно быть дерзким.       Ксандр быстрый, агрессивный, невероятно точный. Он выбирает траектории так, будто заранее видит каждый миллиметр асфальта. Отдаёт газ раньше, чем это позволяют здравые нервы, поздно тормозит, влезает в повороты с той наглой идеальностью, за которую инженеры его обожают, а соперники — ненавидят. Он снова живёт на грани. И сегодня эта грань будто подалась ему навстречу.       «Позиция четыре, Райна…» — с ужасом подумала она, когда читает на экране тайм-дельты. И она автоматически задерживает дыхание. Через пару кругов уже третья. Он обходит соперника по внешнему радиусу, без колебаний, тот даже не попытался ему помешать. Потом, наконец, стабильное второе место.       Он идёт на подиум. И не просто идёт — он рвётся туда с той яростью человека, которому есть что терять. Комментаторы уже переходят на повышенные тона. Инженер в его ухе торопливо выдаёт данные по шинам, температуре тормозов, дифференциалу. Трафик впереди предсказывает скорое открытие DRS. Он близко к первому месту. Слишком близко. И в этот момент она чувствует, как в груди неприятно тянет. Как предчувствие, как тонкая нить, которой она сама затянула ему петлю, даже не осознавая этого.       Её же слова звучат сейчас как эхо: «Ты не выиграешь». И если он докажет обратное, она знает, что это будет не просто победа. Это будет больше, чем всё, что он говорил и обещал прежде. Трасса кричит слова признания за него.       КРУГ 52. Темп зверский, дельта зелёная. Ксандр на второй позиции и вплотную висит на хвосте лидера. Комментаторы взрываются от восторга. Райна стоит перед экраном, не моргая. И тут в его ухе раздаётся слишком спокойный голос гоночного инженера.

Инженер:

— Ксандр, заезжай в боксы на этом круге. Повторяю: заезжай в бокс.

Ксандр:

— Что? У меня отличный темп. Шины в порядке, — на вдохе слышно раздражение. — Почему пит-стоп так рано?

Короткая пауза. Та, которую он ненавидит, когда решения принимаются не на трассе, а где-то выше.

Инженер:

— Это стратегия. Доверься нам.

Он сжимает руль так сильно, что костяшки бы побелели, если бы перчатки не скрыли. Но голос звучит металлически.

Ксандр:

— Принято. Бокс на этом круге.

      ПИТ-СТОП.       Комментаторы кричат: — Быстрый пит-стоп, главное — без ошибок! — Red Bull обычно лучшие в этом…       Ван Хейс влетает в пит-лейн. Команда жужжит вокруг как обычно, идеально слаженно. До этого момента. Переднее правое колесо не становится на место. Механик стучит. Ещё раз. Пистолет буксует. Кто-то выкрикивает что-то, что не должно быть услышано в прямом эфире.       2.4 секунды. 3.1. 4.9. 7.2. Вечность для топ-команды такого уровня.       Райна непроизвольно закрывает рот ладонью.

Инженер:

— Стой, стой… — слышится напряжённый голос. — Давай, вперёд! ВПЕРЁД!

      Болид вылетает со всей скоростью на трассу. Потеря времени сокрушительная. Позиция — P7. Шесть человек между ним и подиумом. Окна стратегии закрываются. Темп упал. Пик адреналина превращается в яд.

Ксандр:

— Какого чёрта происходило на этом пит-стопе?! Вы серьёзно? Серьёзно?

Инженер:

— Разберёмся после гонки. Сейчас сосредоточься. Переключайся на push mode 3.

Ксандр:

— Да вы издеваетесь. Мне нужен был один шанс! Один. И вы его похоронили.

            Конец гонки. Он заканчивает на P5. Без подиума. Мысль о том, что он не сможет сказать ей то, что хотел удручала. Руки дрожат, но он старается сохранить самообладание.

Инженер:

— P5, Kx. Отлично справился в тяжёлых условиях. Информация для тебя позже, мы…

Ксандр перебивает:

— Не надо. Просто выключи радио.

      Щелчок и сухая тишина. Он снимает шлем, замедляя жест. Публика ревёт, болельщики радуются очередной победе Верстаппена, а Ксандр смотрит прямо на паддок… И ищет глазами её, а Райна тем временем находит своими его. Теряется на мгновение, затаив дыхание. Она должна оставаться спокойной. Договор есть договор.       Что-то внутри болезненно сжимается, то, что она так старательно держала под замком.       Райна не могла сказать, что за чувство это было: жалость или страх? Страх потерять то, что однажды уже потеряла? Но она осознанно выбрала исчезнуть из его жизни. Не связываться больше с Ван Хейсом, переживая за свою карьеру. Эта мысль отрезвила её, разум овладел верх над чувствами. Ей хватило одной секунды, чтобы исчезнуть из его поля зрения. Ксандр горько усмехнулся, игнорируя боль в груди.       Конец гонки, но дрожь внутри него не утихает. Он делает несколько шагов по закрытому парку, машинально отдавая шлем механику. Команда пытается приблизиться: кто-то хлопает по плечу, кто-то шепчет дежурные слова поддержки, кто-то просто смотрит виновато. Но Ван Хейс не слушает. Он видит только одно: она ушла. Снова. И на этот раз навсегда.       Он криво, почти болезненно усмехается. Ксандр шёл по паддоку быстрым шагом, не поднимая глаз. Перчатки сжаты в кулаке, как единственный способ сдержать злость. Он почти добрался до моторхоума, когда его перехватила первая журналистка. — Ксандр, можем задать один вопрос? Что случилось на пит-стопе?       Он остановился и тяжело выдохнул. Камеры тут же нацелились на него. Спрятаться уже не получалось. — Случилась ошибка. Мы потеряли восемь секунд.       Журналистка уточняет: — Вы считаете, что ошибка команды стоила вам подиума?       Его челюсть напряглась. Он сжал перчатки ещё сильнее. — Мы команда, — добавил он сухо. — Разберёмся внутри. Сейчас это всё.       Вспышки камер ослепили его, кто-то из механиков пробормотал что-то виноватое в стороне. Ксандр коротко кивнул, будто пытаясь удержать бурю эмоций внутри. Он сделал шаг назад, собираясь уйти, но за спиной прозвучал ещё один вопрос: — Ксандр, вы разочарованы в команде? Что скажете по поводу победу Макса Верстаппена?       Он резко обернулся. Пара нелестных фраз уже теплилась на языке, готовые вот-вот сорваться, но он благородно сдержался. — Я рад за Верстаппена, заслуженная победа. Своим результатом я разочарован, но это только повод у более упорным тренировкам. На этом всё.        Моторхоум встречает его прохладой и тишиной. Он закрывает за собой дверь и на секунду просто опирается ладонями о кромку стола, всё еще пытаясь согнать с себя усталость, злость и то глухое ощущение предательства. Он слышит, как где-то в коридоре промелькнули голоса, но команда к нему не идёт. И правильно: никто не хочет оказаться в эпицентре Ксандровского шторма.       Он стягивает верх комбинезона, бросает его в кресло, не заботясь, куда тот упадёт. Дышит тяжело. На губах горчит металлический привкус — вкус поражения. Он снова думает о ней: «Ты исчезла тогда без слов, Райна… И имеешь полное право исчезнуть сейчас». Он качает головой и идёт в душевую. Лёгкий шум воды заглушает всё: аплодисменты снаружи, переговоры, шаги персонала. Но не заглушает её образ, наоборот, он становится только отчётливее.       Райна идёт вдоль моторхоумов, чувствуя, как сердце бьётся слишком громко. Ноги сами находят путь. Она убеждала себя, что ей нужно пройти мимо. Что у неё нет причин идти к нему. Что между ними договор. И прошлое, которое нельзя трогать руками. Но… Порой даже самые крепкие цепи рвутся в одну секунду.       Она стоит у двери его моторхауса и слушает. Тишина внутри, в которой живёт напряжение, злость и та внутренняя буря, что бывает у гонщиков после гонок, когда им не дали сделать то, что они могли. Она поднимает руку, чтобы постучать, но так и застывает, не в силах унять страх. На секунду. На вдох. На признание самой себе, что она здесь изначально не ради подруги, не ради культурного досуга. Ради него. Ради того, что в ней живёт, даже если она закапывает это каждый день.       Она всё-таки глухо стучит в дверь. Изнутри слышится скрип двери душевой. Пауза. Потом неспешные, уверенные шаги. Дверь открывается. Он стоит перед ней: снова влажные волосы, тёмная футболка, тяжёлый взгляд, в котором всё ещё пульсирует остаточная ярость гонки. Но когда он видит её, что-то меняется в его лице. — Райна, — он произносит её имя, не веря своим глазам.       Ни вопроса. Ни приветствия. Один голый факт — Райна Рейн пришла сюда, несмотря на договор, на который самостоятельно подписалась. Она сглатывает, ощущая, как пересохло в горле от волнения. — Я… хотела убедиться, что ты в порядке.       Он издаёт короткий смешок. Ксандр не верил ей. — Пришла убедиться, что я пережил то, что ты предсказала? — в его голосе нет злобы, только усталость и надломленность.       Она виновато отводит взгляд, но ненадолго. Найдя силы посмотреть ему в глаза, она поднимает голову, расправляет плечи. — Нет. Пришла потому, что… — её пальцы сжимаются, словно пытаются спрятать правду. — Потому что должна была.       Он смотрит на неё долго, выматывающе долго. И делает шаг назад, открывая дверь шире. — Входи, — говорит он тихо. — Раз уж пришла.       Её сердце бьётся почти оглушительно. Но она переступает порог, с полным осознанием, что назад дороги нет. Едва дверь за ней закрылась, к ней пришло сомнение. Липкое, мерзкое чувство, что она снова совершает ошибку, но оно тут же испаряется, стоит Ксандру оказаться перед ней. Её взгляд блуждает по его мускулистым рукам, по смуглой коже; поднимается выше к его внимательным карим глазам, шраму, и останавливается на чувственных губах.       Зачем она пришла?       Снова раздразнить Ван Хейса и пропасть? Испугаться публичности человека, от близости которого у неё перепирало дыхание? Облизав губы, она ощутила его уверенные пальцы на своём подбородке. Он стоял совсем рядом, обжигал своей сильной аурой, своим трепетным отношением к ней. Ещё минута и он позволил себе дерзость — поцеловал первым. Райна тут же ответила на поцелуй, запуская пальцы в его мокрые волосы. Ксандр потянул её на себя, усаживаясь на мягкое кресло — единственное, что стояло поблизости.       С глухим стоном, он наслаждался её напористостью, как она, будто изголодавшаяся дикая кошка, коготками проходила по его коже, забравшись под футболку. Поцелуи стали жёстче, им двоим хотелось как можно сильнее искусать друг друга. За разлуку, которую им пришлось пережить, за всю боль, что они причинили друг другу в прошлом.       Райна расцеловывала его шею, игралась с его мочкой уха, зная, что его это заводит. А ещё она знала, что ему нравится, когда она брала инициативу на себя. Она стянула с него футболку, сняла с себя рубашку, осталась в лифчике. Ксандр легким движением сорвал застёжку и припал к её обнажённой груди. Он покусывал соски, облизывал их, осторожно сминал грудь. В каждом его прикосновении чувствовалось, как он боялся причинить ей вред, как сдерживался.       На пол полетела и юбка, оставляя Рейн в одних трусиках. Она бесстыдно тёрлась о его выпуклость в штанах, сводила его с ума своими постанываниями. Не желая больше ждать, он приспустил резинку треников, освободив свой возбуждённый член. Она наблюдала за ним с вожделением, любовалась его красивым напряжённым телом. Её заводил его затуманенный взгляд, то как тяжело он дышал, как вздымалась его мускулистая грудь… Ей хотелось прильнуть к нему, неприлично тереться о него до тех пор, пока её сморит от оргазмов. — Давай, детка, — хрипло произнёс Ксандр, поднимая её повыше к себе.       Она помогла ему войти в себя, и тот факт, что ей не нужна была подготовка удивил обоих. Озорной интерес подмывал его спросить, как давно она текла от него. Но вместо этого они смотрели друг другу в глаза, словно бросая вызов. Кто больше соскучился? Кто больше изнывал от желания? В его потемневших серых глазах читалась похоть, а в её голубых начиналась буря.       Райна тонула в своих чувствах. Ей хотелось ненавидеть его, она пыталась забыть его, увлечься другими, но не получалось. Все дороги вели к Ксандру. Ван Хейс безоговорочно был лучше её прежних парней во всём. И, что немало важно, — был лучшим в сексе. Они словно были созданы друг для друга. От каждого прикосновения по телу шло электричество, а что с ними происходило во время этого самого…       Ритм задавала она сама, двигаясь так, как хотела. А хотела она свести его с ума. Она поднималась и опускалась нарочито медленно, скользила по его напряжённой груди ноготками, оставляя белые полосы. Целовала в губы, в скулы, гладила его линию шрама на левом глазу. Такую любимую изюминку в нём, которую он сам считал за свой самый большой изъян.       Ксандр терпеливо ждал, когда она наиграется, позволял ей делать с ним всё, что вздумается её светлой голове. Заметив, что она начинала уставать, он толкнулся чуть глубже, вырвав глухой стон из её груди. Дерзкая усмешка на его губах не предвещала ничего хорошего. Он спустился чуть ниже на кресле, расставил ноги поудобнее, подхватил её бёдра, и ускорился так, как требовало его нутро.       Быстрые фрикции сменялись на медленные, но глубокие. Райна блаженно прикрывала глаза, ей хотелось стонать во всё горло, но Ксандр не позволял. Его ладонь зажала её рот, а второй рукой он прижимал её за поясницу к себе.       Как бы они не хотели продлить момент близости, оргазм настиг их быстрее. Райна лежала на нём, уткнувшись лицом в его шею. Он был всё ещё разгорячённым, живым, дышащим под её ладонями так, будто только что вернулся из битвы, где поставил на кон всё. Его запах, чистый, до боли знакомый, окутывал её мягким дурманом, от которого хотелось закрыть глаза и никуда не уходить.       Ксандр поднял руку и, почти не двигаясь, нашёл полотенца на тумбе рядом. Осторожно провёл по её коже, вытирая следы их стремительного, жадного сближения. Не как человек, который выполняет формальность, а как мужчина, который знает каждый её изгиб и относится к нему с уважением, даже когда сам едва дышит. Райна тихо выдохнула, приподняла голову и встретилась с ним взглядом. Едва заметно улыбнулась, по-настоящему, беззаботно. — Твоё сердце так сильно бьётся, — вырвалось у неё глупым, слишком честным признанием, которое совершенно не вязалось с её привычной холодностью.       Он хмыкнул, проводя пальцами по линии её позвоночника. — Как и твоё.       Ему нравилось чувствовать её дыхание, её вес, её теплоту. Нравилось настолько, что становилось страшно. Она опустилась ниже, прижимаясь к его груди щекой. Снаружи всё ещё гудела жизнь, всюду слоняла пресса и туристы, слышались шаги механиков, но здесь, в его моторхоуме, мир сузился до двоих. — Всё это… — она сглотнула. — Так не должно было случиться. — Случилось, — спокойно ответил он. — Потому что ты пришла.       Она закрыла глаза. Её пальцы скользнули по его ребрам и остановились там, где сердце билось чаще, чем он когда-либо признает вслух. — Это не меняет договор, — попыталась она сказать уверенно. — Ага, конечно, — тихо, почти лениво. Он обнял её крепче, большим пальцем рисуя круги на её коже. — Ты правда думаешь, что после этого мы можем вернуться к правилам, которые ты сама же когда-то и написала?       Она не ответила. Не потому что боялась, а потому что знала — он прав. Тишина между ними стала тяжёлой, наполненной тем, что они слишком долго отрицали. Ксандр коснулся её подбородка, заставляя поднять взгляд. — Скажи мне одно, — его голос стал низким, серьёзным, почти опасным. — Ты пришла потому, что тебе стало меня жаль или потому что хотела?       Она не могла ему солгать. Не в такой близости. — Потому что хотела.       Он закрыл глаза на секунду, будто это признание поразило сильнее, чем любая авария. Затем снова посмотрел на неё, и там, в глубине него, больше не было злости за оплошность его инженеров. Только мужчина, который слишком давно хотел её рядом. — Тогда… не уходи больше, — выдохнул он.       Её сердце болезненно сжалось. Она опустила голову на его грудь, позволяя себе то, чего никогда себе не позволяла. Довериться своим чувствам. Кажется, впервые за всю её жизнь. — Не уйду, — еле слышно произнесла она, но этого было более чем достаточно, чтобы осчастливить одного мужчину.