Did it make you feel bad?

Did it make you feel bad

When you cheated on your man last night?

Did I even ever cross your mind?

You like to say that you're right

***

Часы показывали 02:48 ночи, когда в звукозаписывающей кабине стало слишком тихо. По ощущениям рыжеволосого парня, находящегося в ней, весь мир остановился в эту самую минуту. На экране его телефона высветилось уведомление от контакта, сохраненного простым красным сердцем. Хонджун не поверил в его содержание. Не хотел верить. Хотел найти миллион поводов, что оправдали бы розыгрыш подобного рода. Но разве сейчас апрель? Вовсе нет. Первые дни декабря. Мог ли он когда-то подумать, что все обернется для него таким образом, когда дорогой его сердцу человек уведомил его о запланированной встрече с известным музыкантом, чьим творчеством тот давно восхищался? Мог ли Хон хоть на секунду позволить себе сомневаться в любимом, когда Сонхва приводил себя в порядок перед панорамным зеркалом у входа в общежитие? Мог ли капитан предвидеть, что его сердце будет ломать ребра изнутри, ударами разнося острую боль по всему телу, когда он прочтет короткое смс? 《 Я изменил. Не прощай, но позволь нам остаться коллегами. 》

***

09:57. Сонхва не появился на очередной отработке хореографии, которую Юнхо и Уён так старательно ставили для их предстоящего камбэка, чем ввел в недоумение всех мемберов. Всех, кроме одного. 《 Плохо себя чувствую 》– гласило сообщение в общем чате. Мерзкая ложь. Если бы кто-то мог хоть на долю секунды почувствовать, насколько действительно плохо было Хонджуну, который так старательно скрывал боль под соусом обычного "плохого сна" и "усталостью от долгой работы на студии". Мысли о том, чтобы вывалить парням всю правду о случившемся, быстро затем покинув зал все громче звучали в рыжей голове, но старший старательно отгонял их от себя. Как хорошо, что за долгие годы совместного труда мемберы отлично научились читать настроение друг друга, от чего приняли решение пока не задавать хёну уточняющих вопросов. То, что его ночь была бессонной и тяжелой – очевидно для них всех. 12:03. После того, как Юнхо был доволен окончательным результатом их танца и объявил о завершении тренировки, Сан поспешно подошел к капитану и похлопал того по плечу с глазами, полными тепла и сочувствия. Хон в ответ лишь учтиво попытался выдавить из себя подобие искренней улыбки, после чего первым вылетел из зала. Наверняка его друг хотел что-то сказать, но сейчас кэп не смог бы в полной мере оценить даже самых искренних слов поддержки. 13:46. Выяснилось, что Сонхва не возвращался в общежитие прошлой ночью. Об этом за обедом, на который Хонджуна почти насильно вытянули Уён и Чонхо, сообщил Минги, что вернувшись в общежитие после тренировки отважился войти в комнату хёна, дабы проявить заботу о "неожиданно заболевшем" старшем, но не обнаружил ничего, кроме идеально заправленой постели. Тонкие пальцы Кима сжимали приборы сильнее всякий раз, как парни надумывали и перечисляли разнообразие причин, оправдывающих подобное поведение. Столько пустой болтовни и догадок, но все мимо. Терпение лидера на пределе. 16:35. Поганые соцсети. Проклятый инстаграм. Чертов Пак. Этот мерзавец, как оказалось, совсем не брезгал выставлять истории со своего "свидания" с кумиром. Лежа в своей постели Хонджун сжимал одеяло, тщетно пытаясь унять тремор и подступившие слезы, когда просматривал короткое видео, на котором его родной, до глубины души любимый Хва тает и счастливо пищит всякий раз, когда руки Кристиана заключают его в объятия. Такой сильной боли Джун, казалось, не испытывал никогда. Он терпел всю ночь и весь день, не проронил ни слова об этой ситуации, чтобы иметь возможность расставить все точки над i, когда они с Паком пересекутся тет-а-тет. Какой был смысл в его болезненном молчании, если этот урод недвусмысленно намекает о случившемся в своих соцсетях? По крайней мере, так казалось Джуну. Капитан не замечает, что его пальцы онемели от силы сжатия несчастного одеяла под его рукой. Не замечает, что слезы давно высохли, а брови, казалось, вот-вот соединятся у переносицы. Не замечает, как от гнева растет температура его тела, лицо покрывается румянцем, а тремор только усиливается. Сонхва совсем не больно. Сонхва не раскаивается. Сонхва будет об этом жалеть.

***

19:15. За окном стремительно стемнело. Свет давно вспыхнувших уличных фонарей мягко растянулся по полу просторного холла общежития, что был освещен одной лишь настенной лампой в красивом стеклянном абажуре. В противоположенном от этой стены направлении на диване, обитом мягкой черной искусственной кожей тихо сидел Хонджун. Вечер пятницы. Всю неделю группа усердно работала, чтобы сегодня позволить себе немного расслабиться и уехать на полюбившуюся им загородную базу отдыха, где они частенько проводили свои выходные. Это была маленькая, приятная сердцу традиция, которая так сближала парней, давая им необходимую разрядку и беззаботное совместное времяпровождение. Безусловно капитан знал, что планы не отменятся даже если он неожиданно сообщит команде, что сегодня они отправляются без него, так как у того "немерено работы". Мемберы один за другим появлялись в холле, проверяя собранные сумки и беспокойно о чем-то перешептываясь, изредка поглядывая в сторону лидера, что удобно устроившись создавал имитацию бурной деятельности в своем ноутбуке, лежащем на его коленях. Разумеется, сообщив друзьям о том, что он останется в общежитии, те были категорически против, не желая бросать измученного работой хёна, но тот лишь наиграным добродушным тоном, на который он только был способен, попросил их ни о чем не переживать и хорошо провести время. За панорамными окнами показался заказаный заранее трансфер. Остановившись прямо у входа в здание водитель стал терпеливо ждать пассажиров, открыв боковую выдвижную дверь чёрного Mercedes Benz Sprinter класса люкс. Вот и все. Сейчас Хонджун останется единственным человеком в общежитии. – Пожалуйста, хён... – неуверенно произнес Ёсан, поворачиваясь на лидера с надеждой, – Ты заслуживаешь отдыха больше, чем кто-либо. Парни в ожидании остановились у выхода, с волнением глядя на все также неподвижно сидящего на диване Джуна. – Простите. Слишком много дел. Он не сдвинулся с места до тех пор, пока полный людей транспорт не скрылся за поворотом, после чего захлопнул ноутбук и направился к лифту. Конечно, конечно же Сонхва помнил о пятничных планах, но ловко отмахнувшись от всех вопросов и просьб в сотый раз звонящего ему Уёна, быстро повесил трубку. Он надеялся остаться один. Надеялся взять время и все обдумать. Надеялся найти пути решения для того, чтобы с наименьшей болезненностью все исправить и вернуться в рабочий график. Чувство паники, стыд и нервозность настигли его с большей силой, когда в 20:31 он прибыл к зданию общежития.

***

Левый корпус, пятый этаж. Открывающиеся двери лифта залили коридор мягким желтым свечением. Абсолютная тишина, выключенный свет, явное отсутствие мемберов. Уверенный шаг из лифта. На миг ему показалось, что беспокоиться совершенно не о чем. У него есть время до вечера воскресенья, он что-нибудь придумает, он сможет все решить, они переживут это. Двери лифта негромко закрылись. Не включая основной свет на этаже, Пак быстрым шагом идет прямо по темному коридору, почти на ощупь направляясь к своей комнате. Ручка тихо повернулась и скрипнувшая дверь отворилась, встречая владельца еще более густой темнотой. Сделав шаг внутрь, щелкнув замком и прижавшись спиной к раме из светлого дерева, Сонхва облегченно выдыхает, убирая прилипшие к вспотевшей шее темные волосы. Теперь он в безопасности. В тишине мрака. В своем убежище. Его рука начинает искать на стене выключатель, а когда находит – пространство вокруг озаряется светом. Это стало началом конца. Он не знал, что способен так широко открывать глаза. – Долго планировал от меня бегать? – голос Хонджуна был пугающе ровным. Капитан сидел на краю чужой кровати, глядя темными, казалось безжизненными глазницами прямо в лицо вошедшего парня так, словно это Хва был незваным гостем в его комнате. В голове брюнета роем заметались мысли. Развернуться и бежать прочь? Или наоборот пасть на колени, громко рыдая? За тот день, что он отсутствовал в общежитии, Пак успел продумать и прокрутить все варианты их диалога, представил всевозможные исходы их разговора и множество путей развития событий. Но только не такой. Только не тот, где его так пугающе застанут врасплох. – Ты должен был уехать... – наконец смог вымолвить он. Мелкая дрожь охватила стройное тело. – Кому? – также ровно произнес рыжеволосый, ни на секунду не прерывая зрительный контакт. Сонхва не нашел, что ответить. Кровь болезненно пульсировала в висках, по коже проступал пот. Тишина и пристальный взгляд Кима убивали в нем последние крупицы самообладания. – Чего ты добиваешься, Джун? Но Джун не посчитал нужным отвечать ему, и лишь медленно поднявшись с кровати направился в сторону парня, все еще жмущегося спиной к двери. Зажмурившись Сонхва был готов к чему угодно, будь то пощечины, крики, или удары посильнее. Нужно ли говорить, что его глаза распахнулись с еще большим энтузиазмом, чем в первый раз, когда капитан крепко схватив черные волосы притянул его к себе, сливаясь губами в грубом поцелуе? У Пака подкосились колени. Его Джун-и всегда был учтив и нежен к любимому, с радостью исполнял все его желания, и в первую очередь думал об удовольствии вижуала. Но его Джун-и умер в ту ночь, когда решил допоздна засесть на студии в попытках дописать сложную партию. Хва дрожал, пока язык парня агрессивно вылизывал его изнутри, проникая глубже и заставляя давиться. Кожа головы ныла от того, как туго была натянута под тонкими пальцами лидера, как вдруг тот резко разорвал поцелуй, и не отпуская темных прядей пошел в сторону постели, тянув старшего за собой. – Урод, Пак. Гребаный урод. – прошипел он, не обращая внимание на болезненные выкрики Сонхва, на ходу пытающегося отцепить руку от своих волос. Ничего, Хонджун охотно отпустил их в тот момент, когда со всей силой толкнул парня на кровать, и Хва готов был поспорить, что никогда не видел столько ярости в глазах близкого. Вмиг нависнув над брюнетом и схватив его за ворот свитера, капитан пару мгновений вглядывался в его очи, полные тревоги и вины. – Ты вставал перед ним на колени? – к такому вопросу нижний явно оказался не готов, поэтому лишь молча уставился вверх, – Отвечай мне, предатель, ты сосал ему? – Да. Ну конечно. Реакция не заставила себя долго ждать. Руки Сонхва оказались плотно прижаты к его бокам коленями младшего, когда тот сел ему на грудь, сильно затрудняя и без того сбившееся дыхание. Сверху вниз на него смотрели пугающе темные глаза, полные гнева и разочарования. Хён не узнавал в них привычный ему взгляд, который всего какой-то один чертов день назад был полон обожания и заботы. И виноват в этом только он. Еще пара мгновений и руки Хонджуна потянулись к собственной ширинке. – Ты не чувствовал себя плохо, когда изменял своему мужчине прошлой ночью? – младший вдруг перешел на повышеные тона, растегивая замок и пуговицу на джинсах, – Я тогда вообще промелькнул в твоих мыслях? – Прости меня, Джун. – тихо вымолвил Сонхва, наблюдая как сидевший на нем парень запускает пальцы под резинку своих боксеров. Это было первое извинение, которое он произнес после этого инцидента, но раскаяние никак и никому не помогло бы в подобной ситуации. – Открой рот, дешёвка. – Ким покривил уголками губ, после чего, вновь схватив лежачего за волосы, стал грубо вставлять крепко стоявший орган в его рот, толкаясь бедрами вперед и входя почти во всю длину. Слезы проступили на глазах Хва моментально, когда он смирившись попытался расслабить спазмированные мышцы гортани, на что Хонджун лишь начал ускорять темп, расплываясь в жестокой улыбке от картины перед ним. – Смотри в глаза, когда тебя имеют, Пак. Кровать неприятно поскрипывала. Грязные, мокрые звуки, вперемешку с низкими стонами верхнего и сдавленым хрипением нижнего заполнили комнату. Сонхва был обездвижен, унижен и не способен дать отпор. Все что он мог сейчас – это позволить Джуну воспользоваться собой, дать ему наиграться со своим телом, выпустить томившуюся обиду и боль. Безусловно, Сонхва виноват и не заслуживает прощения. Сонхва, казалось, мог доверить Киму все, но только не то, что он так давно мечтал о грубом, жестоком и властном капитане, который не спрашивая возьмет свое. Только не то, что он мечтает, чтобы Хон без разрешения и невзирая на желания брюнета отымел его до ебаных звезд перед глазами. Разве не была бы подобная просьба позорной и неправильной? Разве его любящий, нежный Джун-и может ему это дать? Разве не стоило спросить и убедиться, что может, прежде чем отдаваться затуманившему разум желанию сразу, когда Кристиан Ю стал грязно приставать к нему на своей студии, грубо того уламывая? Разве не стоило попытаться все остановить, когда музыкант ставил его на колени, прижимая лицо Пака к своему налитому кровью паху? Все эти мысли отступили на второй план, когда Хонджун с громким стоном излился тому в горло, содрагаясь, но не прекращая движения бедрами заставлял Хва давиться семенем. – Глотай, каждую каплю глотай, Пак Сонхва. И Сонхва слушался. Слезы на глазах не давали ему четко видеть лицо над собой, но он был уверен, что Хонджун улыбается. Улыбается наблюдая, как нижний давится его членом, как старательно тот пытается сглотнуть, перебарывая спазм, как закатываются полные влаги глаза. В штанах Сонхва давно стало тесно. Конечно, Хонджун заметил это, когда все-таки встал с груди брюнета, позволяя тому вдохнуть побольше воздуха и проглотить наконец горькую жидкость. – Так тебе понравилось, изврат? – в голосе капитана слышалась неприкрытая усмешка, – Понравилось, что взяли как шлюху? Этот твой кумир поступил также? Эти слова будто окунули Сонхва в воду, и не смея двигаться из положения, в котором Джун оставил его, он продолжил жадно хватать грудью воздух, глядя покрасневшими от удушения и слез глазами куда-то перед собой. Его тупняк, однако, продлился недолго: вскоре он почувствовал, как быстрыми и резкими движениями с него срывают серые спортивные штаны, что моментально вывело его из транса. – Джун, я прошу тебя... – Я не слушаю просьбы крыс, – резко выпалил рыжеволосый парень, не позволяя Паку закончить предложение, – Он брал тебя сзади? – Позволь мне объясниться... – Ответь на мой вопрос, гаденыш. Сонхва помедлил секунду, гладя в гневные глаза когда-то самого нежного и любящего человека. – Нет, он хотел видеть мое лицо. – А я не хочу. – с этими словами остатки одежды были сорваны с тела брюнета. Мягкий вязаный свитер молочно-белого цвета полетел на пол, прямиком к спортивкам, а еще через мгновение в этой же куче оказались черные боксеры. Больше ничего не могло скрыть факт возбуждения старшего. Больше он не стал предпринимать попыток остановить капитана, позволяя ему закончить начатое. – На колени, руки за спину, лицо в кровать. – Так точно. ... Хонджун, что раньше всегда был учтив и осторожен с любимым, сейчас же растягивал кольцо его мышц, совершенно не стараясь быть нежным с провинившимся. Пусть тот вообще спасибо скажет, что вначале в ход пошли два пальца, хоть как-то наспех смоченые слюной. Сонхва тихо стонал, закусив нижнюю губу, когда движения стоящего сзади парня ускорились, в то время как другая рука до покраснения сжимала нежную кожу талии. Он правда пытался расслабиться, когда Ким приставил прохладную от лубриканта головку к его входу. И он хотел бы вести себя тише, когда Хон стал стремительно наращивать темп, погружаясь в него до конца и наполняя комнату мокрыми звуками, стонами, ударами бедер. И конечно, он хотел бы иметь возможность опустить руку на свой напряженно дергающийся стояк, и хотел бы хоть раз довести себя до пика, но понимал, что сегодня в планы кэпа его удовольствие точно не входило. Хотел многого, но ничего не мог, позорно наслаждаясь своим незавидным положением. Одна рука Джуна неизменно старалась оставить как можно больше синяков на мягкой коже теплого медового оттенка, когда вторая легла на скрещеные за спиной тонкие запястья Хва, больно их сдавливая. – Прости меня... Не сбавляя темп, и даже наоборот увеличив силу толчков, капитан подался корпусом вперед, наклоняясь ближе к предателю. – За что мне простить тебя, Пак? Сквозь громкие и частые стоны, больше напоминающие жалобный скулеж, он смог-таки услышать внятный ответ:《 За то, что предал тебя, поддавшись другому 》

***

Хонджун всегда смотрел на Сонхва с теплом и нежностью, даже в те времена, когда тот отчаянно не замечал, что рыжеволосый бесповоротно в него влюблен. Когда же два горячих сердца и два пьяных мозга наконец сознались друг другу, на вечеринке по случаю дня рождения Сана – даже атмосфера в команде стала лучше и спокойнее. Разумеется, любой бы почувствовал себя лучше на месте Уёна, которому больше не нужно убеждать Хонджуна, что тот достоин быть парой для старшего. И конечно, любой бы почувствовал себя спокойнее на месте Юнхо, которому не нужно было старательно пытаться доказать Сонхва, что капитан не сводит с того глаз. Всем вокруг этот союз казался судьбаносным, и до вчерашней ночи в их отношениях царила полная идиллия.

***

Ким упал на кровать сбоку от старшего после того, как с протяжным стоном обильно закончил глубоко внутри него. Следом обессиленый Сонхва рухнул вперед, выпрямив наконец колени, и повернувшись лицом к "истязателю" стал вглядываться в глаза, ожидая приговора. – Не могу поверить, что ты так поступил со мной. – спустя время тихо произнес Хонджун, стараясь сдержать поступающий к горлу ком. Гнев прошёл. Осталась лишь тупая, ноющая, горькая боль непонимания. – Я полнейший идиот, – Сонхва в свою очередь не пытался скрыть слез, что так быстро скопились на ресницах и устремились вниз к ткани его одеяла, – Прости меня, Хонджун. Если бы я мог все исправить... – Я люблю тебя, – предательская дорожка влаги пролегла вниз по щеке младшего, – Но как, блять, я вновь могу доверить тебе все, Хва-я? Это конечная. Эта форма его имени была так редко произносима Джуном, что Пак больше никогда не надеялся ее услышать. Громкие рыдания наполнили комнату, когда старший в резко охватившем его тело треморе прижался к боку капитана, что тихо всхлипывал, закрыв глаза предплечьем.

***

Этой ночью слова любви и просьб о прощении звучали не один десяток раз. Этой ночью поцелуи были особенно жаркими, пропитаными страстью и желанием, сожалением и милостью. Воистину, второй шанс данный тогда, когда ты не надеялся даже на первый, ощущается еще более ценным и хрупким, но Сонхва готов был поклясться кому угодно, что приложит все возможные и невозможные усилия для того, чтобы Хонджун мог вновь быть уверен в любимом человеке. Стоя утром у зеркала в ванной, проникнуть в корорую Пак смог только после того, как со всей присущей ему акуратностью выбрался из мягкий объятий спящего капитана, брюнет разглядывал красные пятна на своей груди, что до сих пор отдавали ноющей болью даже при легком прикосновении. Тогда он вновь пообещал себе, что никогда больше не взглянет в противоположенном от Хонджуна направлении, как и никогда больше не станет скрывать от него своих мыслей, мнений и желаний. Эти обещания грубыми засосами и укусами были написаны на его коже.