Телохранитель

***

— Вадим Семенович, опять. Секретарша держала в руках распечатки писем с корпоративной почты. Держала за краешек, словно боялась, что буквы на них ее укусят. — Давайте сюда, — Вадим взял распечатку и посмотрел. Ну да, большой прогресс. Если раньше ему обещали просто смерть, то теперь перешли к подробностям. Что-то про расчлененку, сжигание и прочий бред. Вадим вздохнул и отправил распечатку в шредер. — Настя, я бы не уделял этому такого внимания. Мало ли психов? — Вадим Семенович, в этот раз это не просто письмо. Рассылка. — И кто в адресатах? — Совет директоров. В полном составе. Теперь все в курсе. — Блядь. Настя сначала кивнула, соглашаясь, а потом покраснела. — Алексей Сергеевич уже звонил. Беспокоился. Просил передать, что пришлет человека. Разобраться. У него свои каналы. Я сказала, что вы возражаете. Но он настаивал. Сегодня, в пять. — Какой бред! — Вадим растер щеки, в бешенстве посмотрел на потолок и наконец выдавил: — В пять? А почему так долго? — Из столицы летит. Завтра Новый год — аэропорты перегружены. Вадим фыркнул и ушел к себе, рявкнув в приоткрытую дверь: — Вот до пяти и не беспокоить. В кабинете дернул галстук, ослабляя, скинул пиджак, щедро налил себе вискаря в стакан и с размаху уселся в кресло. Итальянская мебель скрипнула, но выдержала, хотя веса в Вадиме хватало. Только толку во всех его мышцах, если какой-то придурок парой писем может заставить его испугаться и нанять телохранителя. По-хорошему, это следовало сделать давно. На его должности обычно обвешивались охраной, как елка шарами. Вооруженный водила, плюс двое из ларца одинаковых с лица за спиной. Вадим моду не поддерживал. Не потому, что был бесстрашным идиотом, а потому что… Он, в конце концов, и сам чего-то стоит. Наверно. Тренер в фитнес-зале говорил, что все пучком. У Вадима закрадывалась мысль, что его рельефный торс и накачанные бицепсы больше подходят для позирования в инсте, но внутри жила уверенность — уж от идиота, строчащего маньячные письма, он отбиться способен. Но придется терпеть рядом с собой карманного мордоворота от Алексея Сергеевича. Не по любви, а строго по делу. Настроения это не улучшило. Пожаловаться на проблему было некому. Не секретарше же, она и так в курсе. Жены у Вадима не было — по причине тяги к другим типажам: крепким, мускулистым и оснащенным членом. Постоянного партнера своего пола при высокой должности заводить было стремно. Такой шикарный компромат конкуренты не упустят. Вадим посмотрел на свое отражение в огромном мониторе. Отражение было мрачным, но с модельной стрижкой и красивой рожей. А толку? Несправедливо. Нет чтоб быть примерным семьянином! Ну или не примерным… Сил и либидо у Вадима хватило бы и на жену, и на пару любовниц. А вместо этого приходилось тайком встречаться с кем-то временным, в другом городе или вообще — за границей, на курорте. Где точно никто не опознает и не станет потом слать письма счастья. Хотя в письмах, которые сейчас приходили Вадиму, не упоминалось об ориентации, просто обещали выпустить кишки. Виски в стакане закончился, легче не стало. Вадим плюнул на дела, все равно уже набрался, врубил на компе контру, чтобы разгрузить мозги. Помогло, но ровно в пять исполнительная Настя напомнила, что все плохо. — Вадим Семенович, к вам пришли. От Алексея Сергеевича, по поводу охраны. — Да помню я, — вздохнул Вадим. — Пусть заходят. На сегодня свободна. Дальше я сам. Вадим свернул окно с игрой, налил себе еще вискаря — на трезвую голову охрану собственной жопы обсуждать не хотелось. Настя кивнула и исчезла. Еще бы, завтра Новый год, а она тут каблуками по офису цокает вместо того, чтобы платье выбирать. «Заходят» оказались в единственном числе. Хмурый мужик, блатного вида, с максимально короткой стрижкой, широкий везде, где только можно, и излучающий вайб «зарою на месте, но сначала ты мне скажешь код от сейфа». В солнечных очках. В декабре. Вадим попросил терпения у вселенной. Вроде так учил тренер по йоге. От Алексея Сергеевича он, признаться, ожидал другого. Например, владельца охранного агентства лично, с договором на сто пунктов и молчаливыми парнями на выбор. Парнями в костюмах. А не в коричневой кожанке а-ля привет из девяностых. Но придется работать с тем, что есть. — Добрый день! Присаживайтесь. Выпьете? А то скоро праздники. — Не-а. Я на работе, — ответил мужик, даже не подумав сесть в предложенное кресло. Напротив, он обошел кабинет. Сначала по часовой, потом против. Внимательно ощупал подоконники, оконные рамы. Перетрогал косяки дверей, полки шкафов. Заглянул под стеллаж, откинул в сторону туркменский ковер, не поленился плюхнуться на живот и провести руками у плинтусов и под шкафами. Вадим молча наблюдал за этим дерьмовым самовыражением и чувствовал, как терпение, и так невеликое, заканчивается. Вселенная упорно молчала. Наконец мужик, ощупав все, что только можно, включая рамы на картинах и сейф, проигнорировал предложенное кресло и придвинул к столу табурет, который стоял в кабинете исключительно для интерьера. Уселся, снял очки, пригладил короткий ежик, который не нуждался в приглаживании, и легко бросил: — Привет, Вадик. Давно не виделись. И вот тут Вадим Семенович понял, что это пиздец.

***

Богдан уходил на срочку под Новый год. Точнее, прямо второго января. Как так вышло — никто из них не ебал. То ли военком был неугомонный, то ли в военкомате просрали окончание призыва, но в повестке стояло второе число, и хоть убейся. Поэтому решили совместить. Новый год и отвальную. И соседям будет легче: одну попойку на двадцать рож они под салют и шампанское выдержат. Собрали тусню на свободной хате. С девчонками, понятное дело. Одна всерьез пыталась затащить Вадима в комнату «на поговорить». Но он отмазался, что придет через пять минут, а сам смылся на балкон. К Богдану. Курить. Вадик учился с Богданом в параллели, и поначалу они здорово бесили друг друга. Дважды дело почти дошло до драки, но как-то не случилось. Хотя рано или поздно они бы все равно сцепились. Не в девятом, так в десятом. Вадик был смазлив на морду, умел сказать «у тебя красивые глаза» и бесстыже пользовался этим сочетанием направо и налево. Девчонки таяли, стояли за его вниманием в очереди, а Вадик получал выгоду. Сейчас бы сказали — монетизировал успех. От возможности списать задачи по физике до халявного ужина у кого-то дома, пока мама пашет в вечернюю смену, а самому лень греть суп. Одна такая халява прокатилась аккуратно по Богдану. Точнее, по девчонке, которая с ним ходила. Стоило Вадику улыбнуться и решительно забрать чужую школьную сумку, сразу ходить перестала. Это было не по понятиям. Закончилось все переломом руки у Вадика и таким шикарным фингалом у Богдана, что на него косились еще полтора месяца. Девчонка, из-за которой все пошло по пизде, нашла себе парня из путяги. Совместные нудные лекции у директора незаметно сплотили. Вадик, чувствуя, что слегка проебался, пошел на мировую первым. Богдан пожал ему руку и вошел в его жизнь без стука. Тот период был у Вадика пиздецки сложным: клеить направо и налево девчонок, одновременно мечтая подержаться за жопу сокурсника старшей сестры — та еще задачка. Это вам не сочинение про Муму писать! Но с Богданом как-то быстро срослось. В смысле дружбы. Они были настолько разными, что их миры, соприкасаясь, тихо охуевали и забывали друг друга сожрать. Бога хреново учился, но имел фотопамять, за счет которой и выруливал. Вадик мог в отличники, но чаще всего брал училок обаянием. Бога ржал, что Вадик легко сможет получить идеальный аттестат, если вовремя залезет под юбку завучу. Но юбки не заводили. К выпускному Вадик окончательно осознал, чего хочет, и это невероятно бесило. Все самое желанное было рядом — буквально руку протяни. Только руку точно сломают. В трех местах. Богдан как-то незаметно въехал в его ночные фантазии. Вошел, утирая нос кулаком, спошлил, повесил куртку, переодел тапки и остался главным героем дрочек и мокрых снов. Стабильность. Уже хорошо. Потом Вадик поступил на финэк, а Бога провалил экзамены в ментовку и получил перспективу год топтать сапоги. Вадик жил свою прекрасную жизнь: много тусил, слегка учился, раз в неделю пересекался со старыми друзьями, пил пиво с Богданом, гонял в футбол, если позволяла погода, а ночами чувствовал, что скоро ебнется от желания. Дикого по силе. От которого не спасали ни дрочка, ни даже тайные перепихи в тех самых клубах, куда он уже вызнал дорогу. А потом Богдану пришла повестка. Он посмотрел, пожал плечами и сказал «хуйня», но Вадик понял — врет. Не «хуйня». Попытался сунуться с утешением, в ответ чуть не получил в зубы и отвалил. Пару недель не виделись. Вадик звонил, но Бога игнорил. Потом написал «ставлю ящик, приходи, проводишь», и Вадик решился. Проводить — это не завалить. Да и хер такого, как Бога, завалишь! Здоровый кабан. Балкон. Салюты, вокруг грохот. Снизу пьяные вопли, за спиной тоже. И Богдан рядом, отправляет щелчком окурок куда-то в темноту. — Дашь? — спросил Вадик. Прозвучало прикольно, но речь шла только про пиво. Он потянул у Богдана из рук бутылку. Тот пожал плечами и отдал. Вадик сделал глоток и вернул. В ебнутой Японии это считалось за поцелуй. Хотя нихуя не похоже. Похоже на бессмысленный дроч на лучшего друга, который про твоего таракана в голове ни сном ни духом. А таракан наяривает ночами… — Там еще есть… пиво, — Богдан прищурился. Бутылка точно не первая, и не пятая. Само собой. Отвальная. Последняя ночь свободы. Потом отоспаться — и здравствуй, юность в сапогах. — Знаю, — ответил Вадик, но с места не двинулся. — У тебя вкуснее. Богдан снова отпил, только теперь глаз не спускал с лица Вадика, и сам отдал бутылку. А Вадик чувствовал, что пьян. Просто в дупель. От праздника без снега, салютов, которые закапывали в грязь, крепленого пива и следующего года, который будет без Богдана. Так что можно в последнюю ночь. Чуть-чуть. Не как в клубе. А просто рядом. Мало, конечно, но сгодится. На балконе, куда они выперлись покурить из душной гостиной. Покурили. Теперь вот стояли молча. Вадику внезапно стало страшно, что Бога просечет, что Вадик на нем ебнулся. Поэтому он сказал: — Не парься. Всего год. Год — это херня. Пусть парятся те, с кем ты рядом будешь. — Год — это год. Дождешься меня? — спросил Бога. Он определенно был пьянее Вадика. Наверно, поэтому так наклонился вперед, что почти коснулся губами уха. Теплое дыхание не согрело, а обожгло. И вот тут произошел пиздец. Вадик не понял, как оно случилось. Наверно, его повернутый на Богдане организм что-то сам решил. Отключил мозги. Вырубил предохранители. Потому что Вадик в ответ просто повернул голову. Слегка. Но этого хватило, чтобы коснуться губами губ. Совсем недолго. На полсекунды. Четверть вдоха. За которые Вадика успело продрать стыдной возбуждающей дрожью от затылка и до пяток. А потом на его шее сомкнулась железная лапища Богдана — и сжала сильно, до синяков. Богдан совершенно трезво спросил: — Это что сейчас была за хуйня? Вадик подумал, что сдохнет прямо там, на балконе. От стыда и ужаса. Что Богдан все понял и теперь просто выкинет его к хуям с шестого этажа. Но привычка скрываться сработала первее страха. Безусловный рефлекс заклозеченного пидораса «я не при делах». Вадик расслабился, словно это не ему сейчас грозил перелом гортани, хмыкнул пьяно, а потом заржал и пихнул Богдана в плечо. — Не парься, я тебя не брошу. Дождусь. Словно ничего не было. Совсем. Хватка на шее незаметно разжалась, но Вадик еще пару дней ощущал след от чужих пальцев. Бога свалил служить. Вадик собрал яйца в кулак и решил: не можешь трахать кого хочется, хотя бы стань тем, кем хочется. Чтобы через десять лет сказать себе — пусть я пидор, зато у меня есть… тут шел список из ништяков. А то, что весь список он бы не глядя сменял на Богдана в своей постели — об этом думать запрещалось. Врач сказал в морг — значит, в морг. Помогло. Бога отслужил, но не вернулся, остался где-то там. Звонил пару раз, но разговоры были короткими. Похохмили и разошлись. И незаметно полегчало. Забылось. Чтобы ебануть со всей силы через двенадцать лет. Под Новый год. Когда этого ожидаешь меньше всего.

***

Ощущение было словно ему в нос кулаком прилетело. Удержать лицо помогло кресло директора под жопой, а еще личный кабинет, своя доля в холдинге, машина последней модели. Все то, из чего он собирал Вадима Семеновича Соколова. «Вадика», бля. — Бог… дан? Мельников? Ты? Рехнуться можно… Сколько лет. Точно, можно. Особенно потому, что Богдана к тебе прислал Алексей Сергеевич, которому не отказывают. А значит, придется побыть паинькой и перетерпеть рядом свое прошлое. — А ты кого ждал? — Богдан заржал, снова растер ежик и улыбнулся, довольный шуткой. — Мне когда задание скинули, я подумал, что тезка. А потом на сайт к вам залез, а ты там… Вадим Семенович Соколов. Исполнительный директор. Краса и гордость. Но больше, конечно, краса. Бабы по-прежнему прохода не дают? — Привет, — вот теперь можно встать и пожать руку. Крепко и спокойно. Так, словно ничего не произошло. И мгновенно оказаться в крепких объятьях. Бога облапал его как большой медведь, без смущения. Вадим выдержал. — Не ожидал. Не думал, что ты в личной охране. — А где мне еще быть? — пожал плечами Богдан. Плечи за годы стали шире, Бога трансформировался в зрелого мужика. Матерого. Уверенного. Стопроцентно во вкусе Вадима. Крепкого, сильного, упертого. Вадим с ужасом осознал, что у него самого за двенадцать лет ничего не изменилось. Кажется, стало еще хуже. Еще запущенней. Он все так же хотел это все: широкое, мощное и знакомое. Богдана хотел. Доктор, а что с этим делать? А ничего, это пиздец, дорогой пациент, а пиздец не лечится. — Рассказывай, что у тебя стряслось. А то мне в общих чертах скинули. Мол, есть опасный придурок… Сталкерит? Вживую видел? Вадим рассказал, пытаясь перевести все в разряд идиотских розыгрышей. Но Богдан не купился. Стал серьезным. Потребовал все распечатки, копии. Отругал за то, что отпустил Настю. — Так Новый год почти… — У маньяков праздников нет, — отрезал Богдан. — Значит так, сейчас ты едешь домой. Не спеша. Я за тобой. Посмотрю, может, пасет кто. Потом поднимешься в квартиру. Через десять минут я буду у тебя. До меня никого не пускаешь. Ни курьеров, ни соседку за солью, ни сантехника. Понял? Осмотрим твою хату. Дел тут дня на три. Если придурок реальный и с угрозами не шутит — я его вычислю и упакую. Или вычислю весельчака в твоем офисе, который решил разыграть босса. — Ну хуйня же, Бога! Мается кто-то дурью, — поморщился Вадим. — Зря тебя дернули. Пускать Богдана к себе домой не хотелось. Показывать квартиру, в которой ни семьи, ни детей, только полный бар, телик в полстены и приставка. — Может, и хуйня, а может, нет, — припечатал Богдан. — Это мне судить. Для этого я и приехал. — Специалист по хуйне? — Ага, забыл представиться, — Богдан улыбнулся, только вот взгляд оставался цепким и внимательным.

***

— Тебя пасут. — Кто? — Тот, кто считает, что ты дохера успешный и тебе стоит подпортить настроение. Или шкуру. Бога по-хозяйски кинул куртку мимо вешалки и прошел в квартиру. Со спины стало видно наплечную кобуру и портупею. Хлопнул окном. Бегло, профессионально и быстро осмотрел комнаты. — Ужинать будешь? — спросил Вадим. — Ты обычно где жратву заказываешь? — В «Тарталетке». Это сеть ресторанов… Нормально готовят. — Заказывай, мне возьми что-то с мясом и не сладкое. Двойную порцию, — бросил Богдан и зашторил окна, держась так, чтобы его не было видно. Набрал на телефоне чей-то номер, развернулся и ушел в спальню поговорить. В его, Вадима, спальню. — Охуеть, — только и успел сказать тот. Сделал заказ, в последний момент судорожно припомнив, что у Богдана была аллергия на цитрусовые. Нахрена эту инфу в памяти столько лет берег? Богдан вернулся через пять минут довольный, словно ему зарплату повысили. Уселся на кухне и сказал: — Ну, рассказывай. Как ты? В целом? Не считая того урода, который портит жизнь. Вадим, который за последние пару часов получил адреналина больше, чем за последние двенадцать лет, попытался выдать что-то типа «отлично, заебись, сейшелы-совещания-счастлив», но потом плюнул, достал из бара виски, налил себе (Богдан закрыл ладонью стакан) и честно ответил: — По-разному. А ты? — И я. По-разному. Разговор забуксовал, словно эта откровенность была лишней. Богдан водил пальцами по краю пустого стакана и криво улыбался. Ну да, Вадим как-то не подумал, каково ему будет работать на бывшего друга. Наверно, неприятно. — Неудобно вышло, да? Я могу поговорить с твоими… Кто там у вас? Владелец конторы. Чтобы сделали замену. Объясню ситуацию, — предложил Вадим. — Компенсирую тебе, если что… — Что компенсируешь? Нахера? — вскинулся Богдан. — Тебя давно в жопу не посылали? — Не знаю, мне показалось, что охранять бывшего приятеля это точно не работа мечты. Для тебя. — А ты, можно подумать, знаешь, о чем я мечтаю. Двенадцать лет прошло. Все изменилось, Сокол. — Изменилось, — кивнул Вадим, грустно улыбнувшись. Только он по-прежнему хотел Богдана. Словно они опять на том балконе. Константа, блядь. Градообразующее предприятие. Богдан как мысли прочитал, прищурился и выдал: — Ты меня поцеловал. Тогда. На отвальной. Да? Вадика парализовало. Натурально. Не разжать руку со стаканом с виски, не сглотнуть. И воздух где-то застрял. И только взгляд Богдана, словно прицел. Секунда, две… Надо как-то давать заднюю. Придумать что-то. Или вспомнить, что тебе не восемнадцать. Что ты уже нихуя не Вадик, а Вадим Семенович. Состоявшийся человек, который несет ответственность за свои поступки. И какая разница, все было так давно… — Я не очень понимаю… Звонок в дверь прозвучал как спасение. Вадик ринулся открывать. Почти бегом. Лишняя минута позволит собраться с мыслями и не выглядеть полным чмом. Хотя бы в чужих глазах. На пороге топтался незнакомый парень вместо обычного улыбчивого курьера. Парень вручил Вадику пакеты, пробормотал про «счастливы обслужить» и смотал. Пауза милосердия закончилась. Пора на расстрел. Вадик закрыл дверь и вернулся назад, к своей проблеме. Он же вырос, да? Значит, надо вести себя по-взрослому. Что ему стоит признать правду? Ну посмотрит на него Богдан как на дерьмо. Ничего такого. Не в первый раз. Вадик вошел на кухню с уже заготовленным «давай ужинать», но Богдан внезапно встал, словно у него закончилось терпение, и в два шага убил всю дистанцию. Перехватил за шею, как тогда. И повторил губы в губы: — Ты меня поцеловал. Не пизди. У Вадима заказ выпал из рук, внутри стало больно и просто. Оставалось только кивнуть. И он кивнул. Как взрослый человек. Принимая все последствия.

***

— Ты обещал. — Что обещал? — спросил Вадик, понимая, что его быстро и профессионально раздевают. Очень быстро и очень профессионально. Мастерство не пропьешь, да? Но сейчас он был готов пообещать что угодно, лишь бы Богдан не останавливался. — Дождаться. Там, на балконе. — Я ждал охуенно долго, — Вадим не хотел предъявлять, но блин… долго же. И безнадежно. — Знаю. Прости, — Богдан расправился с ремнем и опустился на колени, у ног сидящего на краю кровати Вадима. Посмотрел снизу вверх и сказал: — Я тебя трахнуть хочу. С того долбаного балкона. Или раньше. Прикинь, да? И продолжил, вшептывая все это куда-то в пах. Втирая каждое слово в кожу. — Сначала страшно было, пиздец. Потом решил, что переборю. Вся хуйня. Мужик сказал — мужик сделал. Потому что если бы на всех стояло — ну понятно, типа, пидор. Случается. А тут только на тебя. Как сглазили. Ну я и остался в столице после службы. Зассал. Богдан прикусил кожу на бедре, лизнул горячо, перехватил рукой член у основания и снова заговорил, заставляя каждое слово прокатываться по позвоночнику, как на американских горках, а потом въезжать прямиком под яйца. — Друзья появились. Работа. Женился. Когда тебе лижут яйца и одновременно задвигают такое… Вадим выдохнул через нос и попытался ухватить Богдана за волосы, оттащить или направить — хрен поймешь, но короткие прядки выскальзывали. Не вышло. — Развелся. Через три года. Понял, что идиот, — губы прошлись вверх по стволу, а язык подразнил уздечку. Перед глазами все плыло. Нельзя же возбуждаться потому, что кто-то развелся? Да?! — Тебя увидел. Год назад. В аэропорту. Узнал сразу. И понял, что мне надо. Повод искал. А то с нихуя — странно. Согласен? — Двенадцать лет? — выдавил из себя Вадик. — Развод? — Я всегда был тормозом. Но ты же обещал дождаться, да? — Да… Богдан наконец взял в рот. Это было лучше всех фантазий. Хотя этот придурок нихера не умел. Но Вадика все устраивало. Вообще все. Даже если сейчас он умрет. Богдан выпустил, снова прижался губами, прошептал: — Ты ж красивый всегда был как… Девки пачками, только свистни. А я рядом, как этот… боксер. Который собака. Девки меняются, а я нет. И тут ты, на балконе. Вокруг салют. А у тебя губы теплые. Я думал, ты пьяный… — Я думал, что ты меня убьешь. Пальцы. Пальцы скользнули внутрь. Настойчиво. Нихрена не похоже на неопытность. Вот совсем. И то, как Богдан тихо стонал Вадику в шею, и нетерпение. С которым растягивал. Готовил. — Я тебя выебу, — внезапно очень ясно сказал Богдан. — Сейчас. Я нихера не знаю, как правильно надо. Чтобы ты кончил. Если не выйдет, я потом тебе отсосу. Да? — Да… У Вадима сегодня будут еще какие-то реплики, кроме «да»? Кажется, нет. Потому что Богдан, тяжелый и горячий, заваливается на него сверху. Вжимается членом и дышит, сорванно и хрипло. И повторяет, словно бредит… — Выебу, Вадь, выебу… Сука, как же хочется! И Вадим поплыл от всего разом, вывернулся, лег на живот и прогнулся. Потому что вот так — в глаза — сейчас сил не было. Не после двенадцати лет. Не после собственной трусости. Оказалось, что к Богдану прилагался большой член. Бонусом. Толстый. И сейчас это больше мешало, потому что все эти его сладкие «выебу» довели Вадима до того, что он готов был кончить просто так, от слов. А хотелось побольше. И сразу. А побольше было натурально «побольше». И с первого раза нихуя не получалось. Богдан осторожничал, пока входил. Громко дышал в лопатки, гладил, нежничал. И от этого плющило еще больше… Хотелось врезать — и за нежность, и за жену, и за развод, и за то, что не вернулся через год. — Дождался, — припечатал Богдан, когда вошел целиком. — Пиздец, как хорошо. Потерпи, а… я сейчас… потом ты меня, как угодно. Потерпи… суууука… узко как! Терпеть не выходило. Вадим прикусывал то подушку, то кулак, чтобы не орать от кайфа, от возбуждения, от члена этого толстенного в нем, от дурака Богдана, который, скотина, столько лет молчал, а потом пришел и разом все… закончил. Богдан в постели был совершенно невозможным. Как и в жизни. Резким, настойчивым. И нежным. Таким, что плавило. Довел до полного изнеможения, а потом еще удивленно глядел на свою руку, испачканную спермой Вадима. И облизал. От чего Вадим чуть еще раз не кончил. Отсос не понадобился, хотя Вадик записал его в долговой лист. Чтобы потом взыскать. С процентами. Они же теперь взрослые и ответственные, так что нехер тут…

***

— Уже тридцать первое? — Да. Семь утра. Спи. — Пить хочу. Анекдот про стакан воды сейчас был прямо в тему. Потому что Богдан его принес. Натурально голым прошел на кухню и вернулся. А потом затащил Вадима на себя — тискаться. Словно они парочка. Кажется, это и вправду так. Директор холдинга и его бодигард. Пошло, но Вадим согласен. — С юбилеем. — Чего? — Ну, балкона, — сказал Богдан. — Простил? Если нет — то я тебя до курантов из койки не выпущу. — А если да? — Все равно не выпущу. — Простил. — Это хорошо. А то мне тебя еще охранять. Всю жизнь. Это Вадик пропустил мимо ушей со свистом. После секса чего только люди не говорят. Нельзя такое слушать. Опасно. Надо перевести тему. Работа. — Как ты собираешься ловить маньяка, если сам не лучше? Богдан хмыкнул довольно, притянул к себе: — А я его уже… еще до того, как в офис к тебе приехал. Я позавчера прилетел. Мне заранее дали все материалы — твоя секретарша умница. Тут делов на два дня слежки, — Бога пожал плечами. — И кто? — Курьер. Из твоего любимого ресторана «Тарталетки». Очень завистливый парень. У тебя красивая рожа, красивая должность, хата, тачка, успех, а у него долги и прыщи. Мир несправедлив. Мамой клялся, что больше не будет. Он в больнице, пока думает над своим поведением, и подписывает чек за услуги моей фирмы. — Твоей? — Ну да. Леха попросил тебя прикрыть, мол, особенный клиент, найди надежного парня. А я решил заняться лично. Вип-обслуживание. Ты доволен? Отзыв оставишь? — То, что тебе хочется дать в морду, в отзыве писать? — Обязательно. Но можно просто дать. О да, Богдан и шутки за триста. Его любимое. Но Вадик тоже так может. — Ты обещал обратку. Не передумал? — Нет. Хоть сейчас, — Богдан приподнялся на локте и посмотрел вдумчиво и серьезно. — Не обещаю, что мне будет прям в кайф. Но я обучаемый. Как выяснилось. Особенно в этом случае. Богдан действительно был обучаемый. Или просто Вадик снизил планку требований. Но вышло хорошо — до пота, совместной дрожи и сытого удовлетворения. — Шесть вечера. Жрать нечего. Только бухло в баре. Доставки уже не работают, — констатировал Вадим, заворачиваясь в плед и подходя к окну. Там уже вовсю запускали петарды, репетируя ночную канонаду. — Надо хоть в круглосуточный спуститься. Мандаринов купить. И мяса. Богдан встал за спиной, положил голову на плечо. — Я схожу. Дождешься? — Попробую, но будет сложно. Почему ты сразу не сказал, что уже разобрался с письмами? «Тебя пасут», окна проверял, по ковру ползал… — Я профи, а у тебя, кстати, два жучка в кабинете. Я убрал. — Спасибо. — Не стоит благодарностей, это моя работа, — фыркнул Богдан и добавил: — Если что, контракт у меня на тебя бессрочный. Пока существует опасность — буду охранять. — А она существует? — Мне виднее. Я ж тут телохранитель.