Часть 1
11 декабря 2025 г., 18:27
Снег лежал уже несколько дней, серый и утрамбованный, сливаясь с пепельным оттенком улиц, весь город уже давно потерял жизнь и цвет. Плутавшие путники до последнего надеялись успеть найти хоть какое-то тёплое укрытие, но мороз ударил внезапно – резкий, пронизывающий, будто сам воздух превратился в лед. Ветер шарил по пустой улице, шуршал мусором, гонял ледяную крошку, и каждый звук казался слишком громким для места, где уже никто давно не живёт.
Заброшенные дома вокруг были противны, как разлагающиеся трупы: краска слезала пластами, обнажая ржавые подпорки, словно гниющая плоть, а окна были пустыми глазницами. В гнетущей тишине улиц лишь изредка слышался хруст осыпающейся штукатурки. В одном из домов ещё висела жалкая занавеска, намертво вмерзшая в стекло, пытающаяся удержать тепло, которое ушло навсегда. Несколько машин замерли посреди дороги. Колеса съело время, металл пошёл пузырями ржавчины, капоты покрылись коркой инея. Казалось, если к ним прикоснуться, они превратятся в порошок.
Супермаркет – единственное крупное здание во всём городе – возвышался чуть дальше, в конце улицы. С одной стороны просела крыша, обнажив тёмные рёбра перекрытий. Снежная масса когда-то просто продавила её, и никто так и не пришёл чинить. От влажности тающего снега ржавчина разъела балки и каркас, а по краям проступали темные пятна, которые оставляет металл, когда слишком долго борется с морозом и наконец проигрывает.
Внутри поселилась тяжёлая, безысходная тревога — город не просто был пуст; он был оставлен, забыт. Он наблюдал за ними с ледяным равнодушием, и в этой тишине каждый миг напоминал, что время работает против них. Редкие зомби, оставшиеся тут, едва шевелились. Мороз уже начал действовать на трупы, но терять бдительность было рано. Кто-то просто стоял, уставившись в пустоту, а кто-то лежал в сугробе, наполовину занесённый снегом. Они стали частью пейзажа, неотличимой от мусора или оледеневших машин. Эрен сканировал улицу и ступал как можно осторожнее. Звук мог привлечь их внимание. Ведь даже выглядя статуями, они всё ещё были способны шевелиться. В голове звучала только одна мысль – если их услышат, это будет конец.
Они направились в торговый центр, который даже не смотря на потрепанный внешний вид казался куда надежнее, чем небольшие покосившиеся постройки по обочине, да и шансы найти там закатившуюся тушенку были куда выше. Шли молча, стараясь не пропустить ни одного странного звука и экономя драгоценные силы. По пути взгляд цеплялся за уже привычные вещи: стеклянные витрины на первом этаже потрескались, некоторые панели выбило, а другие покрылись инеем изнутри.
Первый этаж встретил мёртвым эхом. Где раньше был товар, теперь оставались кривоватые металлические стеллажи, поеденные ржавчиной. Плитка вздулась и потрескалась, а в трещинах застыл старый грязный лёд. От витрин тянуло сыростью и чем-то прогорклым, едким — запахи, которые выветрились бы давным-давно, если бы здание не запечатало их как в банке.
Секции с отдельными лавками превратились в перекошенные комнаты. Двери валялись на полу, картонные коробки распухли от влаги. Снег и пыль смешались в серую массу, уже схваченную морозом. Под подошвой сапога стекло звенело глухо.
Лестницы на второй этаж уводили в темноту. Перила покрывал налет, крошившийся от одного взгляда. Сквозняки носились свободно, вырываясь через трещины в просевшей крыше.
Второй этаж был ещё хуже. Узкие коридоры, мусор и грязь в каждом углу. Кабинеты бывшей администрации — пустые пасти. В раздевалке на стульях висела одежда, покрытая инеем: чёрная куртка с облезлым логотипом супермаркета на груди, красный жилет кассира с оторванным бейджиком и детский пуховик с прижатым к ткани слежавшимся плюшевым помпоном на капюшоне.
Они нашли наиболее уцелевший кабинет, в котором не сквозило от просевшей крыши, а двери можно было закрыть, и шагнули внутрь. В помещении было небольшое окно с покосившимся столом перед ним, и совершенно пустой шкаф справа от входа. Надежды таяли на глазах, еды и одежды им тут не найти.
Армин, зажав рукой кровоточащую рану, медленно сполз по стене. Из-за пазухи у него выпал нож, и с противным металличесим звоном он шлепнулся на грязный кафель. Сил становилось всё меньше. Три дня прошло с того момента, как его ранил один из уродов, напавших на их убежище, а рана упрямо не затягивалась. Его полоснули глубоко, но, похоже, не задели важные органы. Иначе он бы не продержался эти три проклятых дня, когда они были вынуждены искать новое укрытие.
Но уцелевшие органы, не означали легкость колотой раны. Крови он потерял много, слишком много, для того чтобы твердо стоять на ногах. Они даже обработать порез толком не смогли — ни бинтов, ни спирта, только снег, который они растопили и смыли грязь, наложили несколько полос грубой ткани и затянули ремнем. Этого хватило, чтобы не погибнуть сразу, но кровь всё равно просачивалась. Только холод, грязь и собственные руки, которыми он пытался удержать жизнь внутри, пока она не вытекла вся.
— Я нормально, — наконец выдохнул он. — Пару минут — и пойдем дальше.
Микаса тихая, как тень, опустилась рядом и не отводила глаз, пока он не посмотрел на неё в ответ. Ей важно было показать: всё под контролем, они справятся. Он для них важнее любой спешки, важнее всего, абсолютно всего.
— Хватит врать, — голос ровный, собранный, почти спокойный. Не потому что она не переживает, а потому что хочет, чтобы он наконец перестал давить на себя. — Нам нужно остановиться и переждать, пока твоя рана не затянется.
— Ждать нечего, — Армин попытался улыбнуться, но улыбка получилась кривой и неестественной. — Нам нужно укрытие. Иначе мы погибнем в этой дыре.
Эрен, наблюдая за близкими со стороны, чувствовал, что злится на всё, что привело их к этому моменту: на мороз, который сковывал тело и делал каждое движение мучением, на разрушенный супермаркет, где ещё вчера можно было бы найти хоть какую-то защиту, на уродов, которые напали на их убежище,в конце концов на собственную беспомощность перед простыми вещами, которые в нормальном мире решались бы за секунды.
А больше всего — на то, что Армин, его самый близкий друг, мог умереть от дурацкой раны, которую легко можно было бы залечить, будь у них хоть какие-то ресурсы.
Злиться было проще, чем признать другое — ему страшно. Страшно за Армина. Но он должен вести их дальше, значит, права на страх у него нет, только не сейчас. Поэтому он цеплялся за злость, как за единственное, что не давало ему рухнуть на колени.
— Замолчите, — прошипел он. — Мы через многое прошли, чтобы так глупо здесь умереть.
Несмотря на грубость его слов, на лицах Микасы и Армина проскользнула тень улыбки. Они слышали эти слова уже сотню раз, в самых разных интонациях: шутливой, угрожающей, полной надежды или отчаяния — каждый раз суть оставалась прежней: "мы здесь не умрём". И, черт возьми, каждый раз они действительно выбирались из передряг— будь то нападение дикарей, обрушившаяся крыша или опасный обход заражённых кварталов. Эрен не был волшебником, не мог творить чудеса, но каждый раз его слова придавали сил и не давали опустить руки. Ещё в бункере шутили, что этот мир окончательно рухнет лишь в тот день, когда Эрен сдастся.
Эрен прекрасно знал эту шутку – да и было ли это шуткой? Скорее определением его роли. И именно поэтому он не мог позволить себе дрогнуть перед лицом опасности — друзья полагались на него, он был их опорой и обязан был выстоять.
Он выглянул через маленькое окошко. Взгляд сразу же притянул дальний угол второго этажа, где обрушилась крыша и оттуда тянулись кабинеты, в которые они не зашли: перекрытия казались слишком ненадёжными. Один он, возможно, рискнул бы пройти туда, рассчитывая успеть отскочить при обвале, но для Армина это было смертельно опасно.
Эрен перевёл взгляд на первый этаж. От этого вида становилось тревожно. С начала эпидемии прошло много времени, но уже казалось невозможным поверить, что здесь когда-то царила жизнь: смех детей сливался с мелодиями музыки, тележки бодро скользили по отполированному полу, витрины переливались всеми цветами радуги, маня и удивляя покупателей. Теперь же гробовая тишина, жуткий холод и резкий запах старой ржавчины сжимали горло, превращая пространство в заброшенный склеп.
Вирус сделал своё дело. Он не убивал быстро, предпочитая терпение. На холоде замирал вместе с зараженными, впадая в спячку. Для укушенных это был шанс проститься с близкими: они могли прожить месяцы, пока внезапная оттепель не превращала их в ходячий кошмар. А мёртвые… мёртвые не знали покоя. Мороз лишь обволакивал их льдом, замедлял движения, но не останавливал навсегда.
Поэтому стоило воздуху потеплеть — и все эти «статуи» оживали разом.
На миг представив эту оттепель, Эрен втянул воздух и ощутил горечь, привычную, как собственное имя.
Цивилизация рухнула не от зомби — она рухнула раньше, ещё в тот миг, когда климат начал меняться. Ученые трубили о глобальном изменении климата, об истощении экосистем, о том, что планета не выдержит бездумной эксплуатации. Те, кто пытался что-то исправить, были лишь каплей в океане, слишком слабы и ничтожны, чтобы остановить поток в одиночку. А потом кому-то понодобилось новое оружие. Его испытания сделали брешь в и без того изношенных слоях атмосферы. Тогда наступил финал: аномальная жара выжигала поля, лютые морозы хоронили целые города, а небо над этим адом каждый день полыхало оттенками безумие.
А ведь люди сперва смеялись. Над новостями, над прогнозами. Думали, что просто погода как обычно разгулялась. Когда появились первые заражённые – отмахивались, считая, что ученые опять все преувеличивают. А вирус уже делал своё дело. По слухам, он пришел изо льдов. Растаял вместе с вечной мерзлотой после вековой спячки. Сперва думали, что это одна из форм вирусного менингита – у кого-то протекала долго, а кто-то умирал за сутки. Но эпидемия накрыла мир стремительно: в густонаселённых городах заражённых было больше, чем где-либо ещё. Ввели карантин, закрыли границы, но больницы переполнялись больными. Многие пытались переболеть дома или просто не верили в опасность – и тихо умирали.
Но вирус менял людей не сразу. Через время погибшие «оживали» — и тогда миру, который они знали, пришел конец.
Оставшиеся в выживых так и не заболели — почему, никто точно не знает. Возможно, их иммунитет оказался крепче, а может, первые лютые морозы помогли пережить инкубационный период. Теперь заразиться можно только через укус или попадения в глубокую рану бактерий заражённого. Вероятно, вирус ещё мог сохраняться в телах, но не передавался по воздуху, а при попадении в кровь — никакой иммунитет не спасёт. Однозначного единого ответа нет, и вряд ли когда-нибудь появится — остаются только догадки.
Болезнь могла тянуться неделями, истощая организм и иногда отходя на второй план, вселяя слабую надежду на выздоровление. Зато мёртвые оживали быстро. Мороз влиял и на трупы: он замедлял их, но не убивал. Когда температура поднималась они вставали даже с переломами, тянулись руками, на которых лед еще не растаял.
И, что самое поганое, когда температура резко поднималась, все трупы, некогда спокойно стоящие статуями, приходили в движение разом.
Чертов мир. Чертов климат. Чёртов вирус.
Эрен провёл рукой по лицу. В груди разгорался пожар, тогда как снаружи мир застыл в морозной неге. Если бы можно было пробить стену голыми руками, он бы с радостью начал прямо сейчас, лишь бы не стоять и не вслушиваться в каждый вздох друга, боясь услышать последний.
— Я проверю те комнаты, — сказал он, поворачиваясь к двери. — Может, там есть консервы. Или одеяла. Что угодно.
Он уже потянулся к дверной ручке, когда тишину разорвал звук мотора— чей-то автомобиль подъезжал к зданию. Низкий, глухой рёв мотора прорезал мертвую тишину мира.
Микаса напряглась и схватилась за оружие. Армин попытался подняться, но осел.
Пять лет назад они бы побежали на этот звук, как дети на приглашение родителей к обеду. Сейчас никто из них не мог сказать, что страшнее — зомби или выжившие. Теперь они знали одно: человек может оказаться куда опаснее трупа. У зомби хотя бы логика простая: ищут пищу, двигаются к живым. А у выживших — непредсказуемая.
Эрен прислушивался к звуку мотора, и в голове щёлкали шестерёнки: Армин долго не протянет, холод пробирается под одежду, времени мало. Те, кто подъехал, могли стать их единственным спасением или погибелью. Всё зависело от того, кто эти люди. В груди всё сильнее росло мерзкое, знакомое чувство: выбора нет, это их единственный шанс. Замёрзнут они почти наверняка, попробуют поговорить с ними — и появится хоть какой-то шанс спастись.
— Я выйду, — уже стоя у дверей, бросил он, оглядываясь на друзей. — Посмотрю, кто это. Прятаться тут бесполезно, мы просто погибнем от холода.
— Ты с ума сошёл! — вскрикнула девушка, но тут же опомнилась, понимая, что любые звуки могут их выдать. — Мы даже не знаем, сколько их, почему они тут и чего хотят. Это почти самоубийство.
Эрен дернулся и запустил руку в волосы, слегка растрепав тугой пучок.
— Оставаться тут — вот это самоубийство. Посмотри на нас, Микаса. Армин умирает на глазах. — последнее предложение сорвалось с губ само.
Он заставил себя продолжить: — Мы торчим в этой чёртовой морозильне и делаем вид, что можем тратить время на сомнения, — сдержался от дрожи в голосе. — Если снаружи мерзавцы, они нас всё равно найдут и пристрелят. А если не найдут — мы околеем здесь. Но есть шанс, что там нормальные люди. И я выбираю вариант, где у нас есть этот грёбанный шанс.
Микаса нахмурилась, собираясь возразить, но слабый голос Армина остановил ее.
— Я понимаю.
Он хорошо знал этих двоих: как бы ни просил их идти дальше и оставить его, никогда не слушались. Они потащат его на себе до последнего вздоха, пока сами не рухнут рядом. Именно поэтому он не тратил силы на бесполезные споры, знал, что с ними это не работает.
— Но если ты пойдёшь туда один, — продолжил, — мы не сможем помочь. Если что-то пойдёт не так — это конец. Ты не можешь так рисковать. Должен быть другой выход.
Эрен сел рядом и положил ладонь Армину на плечо, пытаясь передать через прикосновение свои чувства. Он криво улыбнулся, стараясь показать, что всё под контролем.
— Будет лучше, если я пойду один, — сказал он, слегка наклонив голову и сжав челюсть. — Если всё пойдёт через одно место — одному легче улизнуть. Шансов, что они начнут рыскать по округе в поисках вас, меньше. Скорее всего, они последуют за мной, а я то умею прятаться.
Армин приоткрыл рот, но Микаса опередила его.
— Ты не быстрее пули, Эрен! — Микаса взяла его за рукав. — Они выстрелят, а ты даже моргнуть не успеешь.
Говорила она полушёпотом, но голос дрожал, выдавая страх.
— Остановись хотя бы на минуту, подумай! — Она втянула воздух, заставляя себя не сорваться на крик. — Плевать тебе на себя? Ладно. Тогда подумай о нас. Что мы будем делать, если тебя там убьют?
— Я думаю, — прошептал Эрен, выдергивая руку из крепкой хватки Микасы. Он не мог позволить себе быть остановленным. Гул машин уже стих — значит, они уже рядом. Пора действовать. — На весах один риск против трёх трупов. И ты знаешь, какой вариант перевешивает.
Он поднялся и отшагнул обратно к двери, попутно поднимая с пола нож.
— Я быстро. Никакого геройства, обещаю. Постараюсь не светиться. Если что-то пойдёт не так — собираемся у дома с ржавыми ставнями, на въезде в деревню.
— Ладно. Тогда я иду с тобой, — выпалила Микаса, готовая шагнуть следом.
— Хватит уже! — Эрен развернулся и рявкнул; ярость резала горло куском черствого хлеба. — Ты видела состояние Армина? Он на грани, чёрт побери! Ты правда бросишь его сейчас?
Микаса застыла, губы дрогнули, но она не сделала ни шага.
— Я иду один, — выдохнул. — А ты остаёшься с Армином. Точка.
Он уже приоткрыл дверь, но все же обернулся. Посмотрел на них двоих — единственных, кто у него остался и кому он мог всецело доверять. Несмотря на грубость, сказанную раннее, уголок губ дрогнул в короткой, почти грустной улыбке.
— Просто доверьтесь мне. Я не планирую подыхать. Не сегодня. И вам не позволю.
Эрен вышел беззвучно, надеясь только на одно: что в этот раз они всё-таки к нему прислушаются.
***
Он остановился за колонной второго этажа; дыхание вязло в груди, каждое движение давалось с усилием. Внизу, там, где когда-то был обычный торговый зал, теперь царил хаос. Фонарные зайчики у входа добавляли яркости этому месту. Эрен сделал первый осторожный шаг к лестнице, оценивая и траекторию, и саму обстановку. За пять лет апокалипсиса тело давно двигалось на автомате: переходить из тени в тень, оценивать расстояние до укрытия с одного взгляда, ловить мельчайшее движение краем глаза. Лестницы вели вниз с двух сторон, однако раскрученные полки и поваленные стеллажи перекрывали обзор, создавая «слепые зоны». Он шёл почти скользя, стараясь не оставлять следов в наледи, не наступать на прогнившие участки пола и не сорваться на обледеневших плитках. Каждое движение просчитывал до миллиметра. Нельзя было показывать, откуда он пришёл: если эти люди окажутся врагами, они не должны будут найти кабинет, где сейчас прячутся Армин и Микаса. Их маршруты не должны пересечься по его следам. Эрен аккуратно перебрался на противоположную сторону второго этажа. Добравшись до просвета между колоннами, он замер и всмотрелся вниз. В полумраке угадывались силуэты людей: те методично прочёсывали первый этаж — проверяли углы, проёмы и находили «слепые» зоны. Он опустился на корточки и начал отмечать их позиции. Они двигались не хаотично, как мародёры, а как будто по схеме. Около пяти человек. Разбились на группы. Перемещаются «ёлочкой»: один человек пошел вперед, вторая пара прикрывает, третья — контролирует тыл и фланг. Слаженно, ничего лишнего. Форма — чистая, аккуратная: одинаковые тёмные куртки с нашитыми усилениями, одинаковые рюкзаки, без свисающих лямок и болтающегося барахла. Оружие в отличном состоянии: стволы не залиты льдом, ремни подогнаны. Наводили стволы туда, откуда мог выскочить противник, а не просто шарили взглядом по сторонам. Определённо не бродяги и не стихийная банда. И точно не те, кто в последний раз напал на их бункер. Те были в разномастных тряпках, рваных пуховиках, штанах с чужого плеча, залатанные ремнями и проволокой. От них тянуло помойкой. Жесты дёрганые, резкие, как у наркоманов, готовых сцепиться друг с другом за любую дозу. Эти же двигались по-другому. Сдержанно, уверенно, без суеты. По‑настоящему организованно. Это был отряд. Эрен почувствовал, как внутри что‑то немного отпускает — не страх, но тугая петля неизвестности ослабла. Отряд означал структуру, дисциплину, правила. А где есть правила, есть хоть какой‑то шанс договориться. Но расслабляться было нельзя: организованность так же легко могла обернуться военной группировкой, для которой лишние люди — обуза, а раненые — расходный материал. Мороз усиливался. За последние шесть часов столбик термометра рухнул на двадцать градусов и продолжал безжалостно ползти вниз. Это было не просто «зимой», с момента катастрофы это стало обыденностью. Жизнь теперь считалась не месяцами, а промежутками между очередными обвалами температуры. Самое тяжелое было то, что изменение климата невозможно было предугадать: утром ты ещё мог дышать без боли, к обеду — пальцы начинали коченеть, к вечеру каждый вдох резал лёгкие, как битое стекло. Распорядок «быта» теперь состоял из трёх пунктов: найти укрытие, развести хоть какое‑то тепло, пережить следующую ночь. Всё остальное — роскошь. Снаружи зомби сейчас ползут медленней улиток, многие уже стали замерли, не в силах противостоять холоду. Эрен ощущал, что сам становится похожим на них — не в жажде плоти, а в этой тяжёлой, тянущейся медлительности. К ночи всё вокруг превратится в кладбище ледяных статуй: и живые, и мёртвые. Разница только в том, что тепла дождутся не все. Он начал спуск по лестнице, противоположной той, что вела наверх. Каждый шаг становился маленькой победой над ледяным оцепенением в мышцах. Когда живёшь в мире, где опасность за каждым углом, научиться остро слышать — это не просто навык, а вопрос выживания. Эрен вспоминал, как в первое время после эпидемии наступал на битое стекло, вызывал на себя стаи голодных мертвецов, как пару раз едва не нарвался на засады людей, слишком громко дыша. Потом он начал тренировать слух и внимательность: слушать, как шаги меняют звук на разных поверхностях, как скрипит оружие, как шелестит ткань куртки, когда человек поворачивается. Обогнув часть зала, он свернул в узкий закуток — проход между подсобными перегородками и покосившейся стеной. Здесь звук шагов доносился отчётливее. Один человек. Не двое, не трое. Отлично. Если что, от одного ещё можно будет попробовать уйти — отвести за собой, сбить со следа, вернуться к своим другим путём. Когда расстояние до источника шагов сократилось до той степени, когда прятаться уже не имело смысла, Эрен вышел из тени, осторожно ступая. Лицо максимально расслабил. Ему нужно было вызвать доверие: разговор даёт шанс, а молчаливый силуэт в темноте чаще всего встречают выстрелом. При этом краем глаза он уже отмечал возможный маршрут отхода: слева завал из стеллажей — можно юркнуть за него, дальше — лестница на служебный этаж, там запасной коридор к заднему выходу. В голове одновременно держались два сценария: «договариваться» и «рвать когти». Металлический щелчок прозвучал почти одновременно с тем, как он сделал шаг вперёд. Ствол поднялся ему прямо в лицо, как будто ждал заранее. Через тёмную маску было видно только карие глаз — прищуренные, с лёгкой складкой между бровями. Взгляд скользнул по Эрену как сканер: лицо, шея, открытые участки кожи, стыки одежды, где могла показаться повязка или запекшаяся кровь, линия ремня, колени, обувь. Он проверял, не разорваны ли швы, не проступает ли что‑то тёмное из‑под ткани, нет ли поспешно замотанных мест. Это не было праздным интересом — только холодная, заученная до автоматизма оценка риска, без которой в их мире не выжить. Эрен медленно поднял руки. Пальцы слегка дрожали от холода. Губы он чуть дёрнул в сторону — не в наглую ухмылку, а в что‑то, напоминающее слабую, усталую полуулыбку, человека, которому надоело бояться. — Я не враг, — произнёс он ровно, глухо, без истерики и без вызова. — Просто хочу жить. Глаза на секунду задержались на его лице, будто взвешивая цену этих слов, и прищур стали ещё уже. В этом взгляде не было ни жалости, ни явной враждебности — только сухая привычка оценивать варианты. Перед ним человек, который слишком долго живёт на грани, чтобы просто так поверить в чужие заявления о мирных намерениях. — Сделаешь хоть одно лишнее движение — пристрелю, — произнёс парень обыденно, как будто обсуждал погоду. — Держи руки над головой. И Эрен держал. — Имя, — коротко бросил он, не сводя цепкий взгляд с заложника. — Не вздумай врать. У меня аллергия на сказочников. — Эрен, — он даже немного возгордился тем, как ровно это прозвучало. Жаль, никто не поставит ему за это оценку. Из-под маски послышался короткий смешок. — В эти развалины забредают либо идиоты, либо охотники за чужим теплом. К какой группе себя причисляешь? — Ни к какой. Я из восточного бункера, он пал несколько дней назад. Посчастливилось найти машину, но бензин кончился, а это ближайшее место, где есть хоть какие-то здания. Решил испытать удачу. Человек напротив вскинул бровь, которую даже маска не могла скрыть. Они уже добрую минуту играли в гляделки: ни один не отводил взгляда первым, каждый прикидывал, кто перед ним — возможный союзник или проблема, которую проще устранить сразу. — Ну надо же… — протянул он, будто комментируя неудачную шутку. Голос оставался ровным, без особого интереса. — И как ты это докажешь? С чего я вообще должен тебе верить? Эрен был внимательным. Мышцы его оппонента были напряжены, палец оставался на спуске, но нет того микродвижения, что предшествует выстрелу или готовности его сделать. Просто запугивает, проверяет на прочность. Ну и отлично. Манипуляторов он узнавал издалека — потому что сам таким был. В эти игры вдвоём играть даже интереснее. — Я обычный выживший, — тихо, но уверенно сказал Эрен. — У меня нет ни ствола, ни банды за спиной. Прошу только дать мне шанс пережить морозы. Можете держать меня на прицеле, забрать мои вещи, дать самую грязную работу. — я на все согласен. Если дадите шанс — отработаю своё место и пайку. Он старался говорить мягко, без нажима — безопасная, предсказуемая жертва обстоятельств, не больше. Однако сознание работало по наезженной колее — если что, уйти влево через пролом в стене, если прижмут с двух сторон — нырнуть за шкаф, если начнут стрелять с порога — падать сразу. Так думали все, кто дожил до этой зимы. В новом мире сначала выстраивали маршрут отхода, а уже потом пытались договориться. — Ну конечно. А то я никогда не видел, как подозрительные типы мило оправдывался. Обычно такие и вонзают первыми нож в спину. Эрен удивлённо приподнял бровь — чуть больше, чем требовалось. Чужак должен был увидеть не хищный интерес, а искреннее недоумение. — Не вижу в этом никакого смысла, — спокойно возразил он. — Одному в этом мире не выжить. Тот хмыкнул, пальцами зацепил край маски и слегка сдвинул её вниз. На секунду открылись тонкие губы. Тёмные волосы, спутанные и неровно обожжённые солнцем пряди на челке — и всё, что в нём можно было разглядеть. — А я вижу чужака, который слишком самоуверенно держится для человека на мушке, — протянул он и подошёл ближе. Он сократил дистанцию до минимума — настолько, что Эрен ясно почувствовал холодный металл ствола, упирающийся в грудь через ткань куртки. Дистанция некомфортная ни для стрельбы, ни для манёвра — но идеальная, чтобы подавлять присутствием. Незнакомец выпрямился и перехватил автомат крепче. — Что-то в тебе мне не нравится, — произнёс медленно, почти лениво. — Но приказа разбираться с найденными пока не было. Так что тебе повезло — наслаждайся моментом. Он едва заметным движением подбородка указал на проход — узкий коридор, в который блеклой полосой заглядывал свет из основного помещения. Стены были неровные, местами ободранные, с тусклыми следами старой покраски. — Идем к капитану. Ты — впереди. Если свернёшь не туда или сделаешь движение, которое мне не понравится — я буду счастлив полюбоваться, как красиво алая кровь растекается на белом снегу. И уж поверь, я сделаю это быстро. Эрен покорно кивнул и без лишних слов шагнул в указанный проём. Повернуться спиной под дуло было неприятно, но сейчас это была игра в доверие, и иначе он поступить не мог. Конвоир держал дистанцию, не выпуская его из прицела: сапоги позади отбивали чуть смазанный, но уверенный шаг, без всякой попытки красться — под низкими бетонными сводами всё равно каждый звук глох и расползался по коридору. Он насчитал двадцать восемь шагов, прежде чем они вышли в длинный закуток с рядом дверей. Комната охраны, туалеты и ещё какое‑то помещение, чью табличку давно съела ржавчина и грязь. — Направо, — коротко бросил конвоир. Эрен свернул, не споря. Здесь под ногами попадались обломки пластика и чьи‑то старые следы, промёрзшие вместе с лужами. Где‑то впереди тускло, рыжеватым кругом, светилась лампа на штативе — портативный фонарь, включённый на половину мощности, чтобы экономить заряд. У входа в соседний проход кто‑то был. Он сидел на корточках у стены, повернувшись к ним полубоком. Невысокий, в тёмной, плотно застёгнутой куртке, перехваченной ремнями. Волосы подстрижены как‑то слишком аккуратно для этого сырого, пропитанного мазутом места. Рядом, прямо в нише в стене, был открытый металлический ящик — неглубокий тайник, о который Эрен при прежнем осмотре лишь скользнул взглядом, приняв за обычный технологический люк. Теперь в нём виделись какие-то свертки, перевязанные резинкой, несколько коробок с маркировкой медикаментов, пара мотоков бинта в целлофане, три аккуратно подогнанных под размер ниши магазина к автомату и узкий серый пакет с какой-то надписью. На бетон рядом были выложены ещё несколько предметов — явно только что отобранные: несколько прозрачных ампул без маркировки, пара одноразовых шприцов в надорванной упаковке и свернутый в плотный жгут капельный контур с зажимом. Мужчина быстрыми, отточенными, почти бесшумными движениями перекладывал полезное в рюкзак у ног, бесполезное возвращал в нишу. Пальцы работали аккуратно, как у хирурга, — ничего лишнего, ни одного неловкого касания. — Капитан… — начал провожатый, но мужчина поднял взгляд прежде, чем прозвучало обращение. Не дёрнулся, не вскинул оружие — просто повернул голову, словно фиксируя появление ещё одного раздражителя в давно знакомой картине. Взгляд прямой и абсолютно спокойный.Глаза — серые, ледяные, тусклые, будто в них смесь талый снег и пепел. В мире, где стоны раненых стали фоновым шумом, а запах гнили стал – нормой, некоторые люди просто отказывались от человечности. И этот человек, кажется, был одним из них. Казалось, сейчас в чьём-то воображаемом блокноте есть три сухие графы: «оставить», «использовать», «утилизировать», — и его имя бесстрастно отметят в одной из них. Мужчина закончил сбор инвентаря, взялся за край стальной дверцы и лёгким рывком задвинул её на место. Металл встал вровень со стеной с глухим, почти бесшумным щелчком. Следом он поднялся, закинул ремень рюкзака на плечо одним точным движением и развернулся к ним лицом. — Капитан Леви, я встретил выжившего, — отрапортовал.— С его слов убежище на востоке пало, и он бежал сюда, к ближайшему городу. — Обход закончил? — отозвался Леви и медленно начал кружить вокруг Эрена, изучая его, как экспонат на выставке. Он был ниже на голову, но уверенность, излучаемая сероглазым, казалась сильнее оружия. — Так точно. У Вас будут ещё поручения? — Ствол перестал упираться промеж лопаток: в присутствии капитана конвоир будто сам не замечал, как теряет бдительность. Руки у Эрена всё это время оставались поднятыми, пальцы почти онемели от холода . Температура продолжала падать. Леви, как назвал его проводник, завершил осмотр и остановился прямо перед Эреном. Он молчал, приподняв голову и глядя в глаза, нет, скорее в душу. Капитан хищно прищурился, и в следующее мгновение — быстрым, почти фокусничьим движением — вынул из-за пояса Эрена спрятанный кинжал. Сопровождавший клинка не заметил, а Эрен о нём не обмолвился. Холод в груди стал плотнее: оружия нет, а ложь раскрыта. Дурацкая оплошность — сколько зим выжил, а всё ещё допускает подобные промахи. Надо было прятать оружие лучше. Оставалось надеяться, что в этом не усмотрят злого умысла — сейчас без оружия никто не ходит. — Жан, обыск — не формальность. Пропустишь клинок — он окажется у тебя в боку, — произнёс Леви ровно, глядя сквозь Эрена, словно того и не существовало. — Вернёшься — перескажешь мне правила наизусть. А теперь марш, помоги Энни. — Так точно, — буркнул Жан, осознавая собственный промах. Эрен не решался нарушить тишину; мороз всё явственнее жалил нос и уши. Леви стоял напротив, не отводя взгляда, и аккуратно убрал найденный нож в боковой карман куртки — будто сшитый специально для ношения клинка. Эрен бы не удивился, узнай, что так и было на самом деле. Лицо капитана оставалось почти неподвижным. — Имя? — Эрен Йегер, — отозвался он, не сводя глаз. Не узнал собствпенный голос, он глухо перекатился по бетонным стенам. — Ладно, Эрен Йегер. У тебя одна попытка убедить меня, что трата ресурсов и риски для моих людей будут оправданы. Расскажи о себе самое важное: возраст, навыки, может быть укусы. Пять предложений, не больше. — Леви чуть склонил голову — его глаза скользили по каждому нервному движению Эренa, анализируя. Взгляд острый словно лезвие, примеряющее точку удара. Глубокий вдох. Всего пять предложений и целых три жизни на кону. — Мне двадцать пять, я долгое время находился в убежище в Тросте, затем сменил еще два бункера, последним был восточный. У меня хорошая физическая подготовка и выносливость, я могу быть вам полезен. Не укушен и совершенно здоров, способен вправить кость, оказать первую помощь. Знаком с земледелием, могу помочь с постройками. Я готов к любой работе, могу покинуть вас с наступлением тепла. — Эрен говорил быстро, на одном дыхании, стараясь уложиться в рамки, поставленные капитаном. В ответ Леви лишь хмыкнул. — Ты один? — у Эрена перехватило дыхание. Сейчас нужно осторожно преподнести информацию ещё о двух людях, один из них ранен. В этом мире не доверяют раненым незнакомцам — их обычно сразу убивают, не дав и шанса. И даже если Эрен точно знал, что рана получена от человека — он сам не мог дать стопроцентную гарантию, что вирус не проник в тело Армина. С недавних пор случаев заражения не было, но люди предпочитают перестраховаться: своя шкура дороже. Эта заминка выдала его. Кпитан лишь поджал губы. — Значит, не один и решил умолчать, — тихо сказал он. Эрен машинально подался назад, заметил, как ладонь Леви скользнула к ножу, и успел остановить себя, не закончив движение. Провоцировать нельзя. — Я не скрывал. Вы не спрашивали. — То есть, когда я попросил «самое важное», ты решил, что это неважно? — в голосе сухой укор. — Вы велели рассказать о себе и уложиться в пять предложений. Я так и сделал. Леви молчал, но взгляд стал тяжелее, как приговор. — Ты либо чересчур смелый, либо полный идиот. Последняя попытка: расскажи всё, что мне нужно знать, прежде чем решу, что с вами делать. Эрен сглотнул, чувствуя, как мороз сжимает горло изнутри: — С мной моя сестра и друг. На наш бункер напали дикие и нам втроём удалось сбежать. Однако одному из нападавших удалось зацепить Армина ножом — мы не успели среагировать. Это не укус, я могу поклясться чем угодно, но кровь не останавливается, а у нас ни бинтов, ни лекарств, и на таком морозе он долго не протянет. Моя сестра занималась борьбой — у нее чёрный пояс и она говорит на нескольких языках. Армин проходил стажировку в лаборатории при медицинском университете, хорошо знает болезни и отлично работает головой — выстраивает планы, считает риски, без него мы бы не протянули так долго. Мы готовы делать все что угодно, лишь бы вы дали нам шанс. Леви слушал не перебивая, только щёку дёрнуло, когда прозвучало «дикие». Какое-то время он всматривался в Эрена, после чего подытожил спокойно, почти устало, что три голодных рта среди которых парень, истекающий кровью от неизвестного ранения. Вложить в них ресурсы — звучит как плохая сделка. У отряда нет никаких гарантий, что раненый не обратится. Он говорил так, будто перед ним действительно были не живые люди, а цифры в отчёте. Статистика. И вероятнее всего Эрен сделал бы тоже самое, поменяйся они местами, но сейчас слова забивали последние гвозди в их крышку гроба. Для них это было фатально. Эрен непроизвольно опустил руки и широко открыл глаза, но капитан даже не отреагировал на его движение — вместо этого развернулся и отправился к своим людям, перестав обращать какое-либо внимание на оставшегося в смятении человека — Добивать вас я не буду. Спасать— тоже. Удачи. Эрен осознавал, что последняя надежды рассыпалась на глазах. — Вы… вы правда можете просто так… — он осёкся, проглотил остаток фразы, чувствуя, как в горле встаёт ком. Маски рассыпались, и он не в силах был снова их нацепить — Послушайте! — Голос сорвался, но ему удалось привлечь внимание капитана. Он остановился, и слегка повернул голову, показывая, что обратил на него внимание. — Мы в хорошей физической форме, не старики и не дети. Мы продержались пять лет, скитаясь из одного места в другое. Мы на многое способны! — он сделал несколько шагов к капитану, будто пытаясь нагнать и уцепиться за ускользающую надежду — Мы на многое способны! Я могу пообещать, с наступлением тепла мы с сестрой отправимся на вылазку и возместим все ресурсы, что вы потратите на нас. — Он сделал паузу, переводя дух, и что бы быть более убедительным, решил добавить. — В двойном объеме! Леви не шелохнулся. Всем видом давая понять, что мольбы его не впечатлили. — Ты решил что в силах со мной торговаться? — Я в силах сделать что угодно, если это поможет нам выжить, — сорвалось у Эрена слишком нагло, обнажая его настоящий характер. Эхо хлестнуло по стенам, и он сразу понизил голос, но вернуть самообладание уже не мог. — Живых всё меньше — каждый день кто‑то да дохнет. Трупов вокруг и так хватает, ещё трое вам погоды не сделают. Но трое выживших, готовых выполнять любое ваше поручение — могут кардинально изменить ваше положение. Он сделал шаг вперёд, почти забыв о ноже, и только когда увидел, как чуть напряглась рука капитана, замер на месте. — Я… я сделаю всё, что скажете. Хотите — буду рыть снег руками, пока не откажут. Или. Просто… — голос снова предательски дрогнул, — Дайте нам шанс, мы еще можем чего-то стоить. Наступила тяжёлая пауза. Леви смотрел на него долго, так, будто пытался понять, где именно кончается отчаянная болтовня и начинается хоть какая‑то польза. Мышца на скуле дёрнулась, он шумно втянул носом воздух, после чего медленно поднял руку и сжал пальцами переносицу, прикрыв глаза на пару секунд — не усталость, а напряжённый пересчёт в уме. — Ненавижу, сопли, — выдохнул он наконец раздраженно. Помолчал ещё, как будто давая себе последний шанс передумать. — Да и чёрт с вами. Он опустил руку и впился в Эрена тяжёлым взглядом. — Отведёшь меня к ним. Я сам осмотрю рану и оценю твоих друзей. Но если увижу что наврал — прикончу всех троих. Ясно? Эрен кивнул слишком резко, почти судорожно. — Ясно. — Идёшь впереди, — сказал он. — Но учти: второй нож у тебя я всё равно найду быстрее, чем ты успеешь до меня дотянуться. Если он, конечно, есть. В глазах мелькнуло что‑то едва заметное — не то насмешка, не то проверка. — Больше нет, — честно ответил Эрен. — Тем проще, — коротко бросил Леви. — Веди, Эрен Йегер.
