Ошибка связи

День был долгим и выматывающим. Последние лучи солнца уступали место вечерним сумеркам, окрашивая небо над Сеулом в цвета увядшей лаванды. Рабочий день омеги официально закончился, но его мысли все еще были там, в папках с документами, расписаниях встреч и вечных правках, которые он должен был внести с утра. Ким Тэхен стоял у окна своей квартиры, сжимая в руке телефон так, будто это был спасательный круг в бушующем океане его карьеры. Лоб он прижал к прохладному стеклу, пытаясь остудить пылающие виски. А океан этот, по иронии судьбы, носил имя.  Чон Чонгук.  Его начальник, величественный, идеальный альфа, вечно собранный президент «JK Holdings». Его личный вулкан, извергающийся поручениями, правками и бесконечными срочными задачами в самый неподходящий момент. Сегодняшний день был особо ужасен. Тэхен даже задумался, что увольнение – не самая худшая из альтернатив. Он работал уже два года персональным ассистентом Чон Чонгука, и за все это время казалось, что самая главная задача альфы – проверить, где предел нервной системы омеги, а главное – есть ли он вообще. Чонгук заставил Тэхена трижды перепечатывать презентацию из-за расстановки запятых, которые, сука изначально были на своих местах. Отменил его обеденный перерыв, потому что внезапно понадобился кофе, но не тот, что в автомате, а тот, что из той кофейни через десять кварталов, и в довершение всего раскритиковал его за слишком громкое дыхание во время утреннего брифинга. Тэхен от всей души пожелал своему начальнику подавиться кофе.  Внутри все бушевало от усталости и негодования. На работе он сохранял субординацию, был вежливо холоден и не заводил себе друзей. Ему нужно было выговориться. Срочно. И единственный, кто его понимал, был его лучший друг, Со Минджун. С дрожащими от сдерживаемой ярости пальцами Тэхен пролистал контакты. Мозг, затуманенный гневом и усталостью, выдал ему номер, подписанный именем друга. Не глядя, Тэхен нажал на вызов, закусив нижнюю губу. Где-то на другом конце города зазвонил телефон. Один гудок, второй. Наконец, на звонок ответили, и Тэхен, не дожидаясь приветствия, обрушил весь свой накопившийся гнев. – Я больше не могу! – выпалил он, его голос, обычно бархатный и спокойный, сейчас дрожал от накала эмоций. –  Я уже реально думаю уволиться нахер. Ты не представляешь, как он достал меня сегодня! – Тэхен зашагал по комнате, его свободная рука жестикулировала в такт словам. – Нет, ты даже не можешь представить. Это же… это же… катастрофа на ножках! Он сегодня, по-моему, решил официально проверить, сколько можно выжать из одного конкретного омеги. Серийный выжиматель сил. Пожиратель терпения. О, великий и ужасный Чонгук, король хаоса и профессиональный игрок на моих нервах.  Тэхену почти не хватало воздуха, чтобы успевать говорить, но он не останавливался. Только сделал глубокий, судорожный вдох и продолжил мерить шагами пол.  – Сегодня был просто апофеоз безумия! Ты помнишь, я три ночи не спал, готовил тот презентационный пакет для сделки? Красивый такой, с анимацией, все выверено до миллиметра. Так вот. Он смотрит на первый слайд, смотрит… Я уже думаю, щас похвалит. А он поднимает на меня взгляд и просит поменять шрифт, потому что тот, видите ли, показался ему грустным! Как шрифт может быть вообще грустным? И все это своим ледяным, спокойным голосом, будто так и надо! Я чуть не взвыл прямо у него в кабинете! Голос омеги сорвался на высокую, истеричную ноту. Он схватился за собственные волосы, сжимая прядь в кулаке.  – Это еще ничего. В час дня у меня, наконец-то, появилось пятнадцать минут, чтобы сожрать сэндвич, который я с утра купил. Я только развернул его, только почувствовал этот божественный запах прошутто, как мой телефон издает этот звук. Ты знаешь, какой на него установлен отдельный рингтон? Нет, не рингтон. Сирена апокалипсиса. И что? «Тэхен-ши, мне нужен кофе. Не тот что продают в нашем аппарате, а двойной эспрессо с карамельным сиропом и взбитыми сливками из «Café de la Luna». Ты же знаешь где это? Это в десяти кварталах от нашего офиса! В час пик! Я бежал, как олимпийский чемпион, приношу ему этот божественный нектар, весь вспотевший, а он берет, делает один глоток, ставит и говорит: «Слишком сладко. В следующий раз попросите меньше сиропа». И ВСЕ! Даже «спасибо» не сказал! Просто повернулся к монитору! Я стоял там, с моим остывшим сэндвичем, и мечтал, чтобы с потолка упала люстра прямиком на его идеальную голову! Он сам установил этот аппарат на первом этаже! Не хочет пить оттуда кофе? Пусть поднимает свою накачанную жопу и шурует за своим кофе сам. У него вообще есть секретарь, который должен этим заниматься. Почему я?  Тэхен сделал паузу, чтобы перевести дух, но новые воспоминания захлестнули его. Не давая опомниться собеседнику на другом конце провода, омега продолжил свою тираду, снова зашагав. – И это его вечное внимание к мелочам, которые не имеют никакого значения! «Тэхен-ши, ваш галстук сегодня криво завязан. Это отвлекает». Ну так не смотри блядь. «Тэхен-ши, когда вы ставите стакан на стол, он издает слишком громкий звук. Будьте аккуратнее». Я человек или робот?! Иногда мне кажется, он просто выискивает поводы, чтобы поуправлять, почувствовать свою власть! Сидит такой в своем кожаном троне, во главе стола, как самый настоящий король, а мы все вокруг – его верные подданные, которые должны дрожать от одного его взгляда!  Тон омеги стал чуть более тихим, почти исповедальным. Он остановился у окна, глядя на удаляющиеся огни города. – Еще ходит, воняет своими феромонами на всю компанию, красивый зараза и вкусно пахнет. Но с таким отвратительным характером неудивительно, что он один. Потом Тэхен вспомнил последние дни и снова взорвался, отчаянно жестикулируя перед собой, будто собеседник мог его видеть. – А еще он будто купил меня вместе с этим дурацким офисным креслом! Ни личной жизни, ни права на усталость, ни на плохое настроение! Я уже не помню когда последний раз ходил на свидание. А он душнит, душнит без перерыва! Я уже во сне вижу его идеальное, надменное лицо и слышу этот спокойный, мерный голос: «Тэхен-ши, это срочно. Тэхен-ши, исправьте. Тэхен-ши, вы уверены, что это лучшее, что мы можем сделать?»  – Он ведет себя так, будто я его личная собственность, а не ассистент! – почти взвыл Тэхен. – Иногда мне кажется, он просто ждет, когда я оступлюсь, чтобы посмотреть, как я буду ползать перед ним на коленях! Но не на того напал. Единственный кто будет на коленях – он, когда я буду трахать его в горло за все, что я пережил из-за него.  Пятнадцать минут. Целых пятнадцать минут его монолог лился нескончаемым потоком. Он выплеснул все: всю обиду, всю злость, всю усталость. И наконец, запыхавшись, он замолк, ожидая ответа. Ожидая сочувственного ворчания Минджуна, его смеха или совета. Но в ответ раздался не знакомый жизнерадостный голос его друга. В трубке воцарилась тишина. А потом послышался голос. Низкий, хриплый, обволакивающий, как самый дорогой коньяк, и холодный, как лед в стакане этого самого коньяка. Голос, который Тэхен слышал каждый день, от которого по его спине бежали мурашки. – Господин Ким, – произнес Чон Чонгук, и каждое слово было отточенным лезвием. – Это очень… познавательно. Сердце Тэхена не просто упало. Оно провалилось сквозь пол, этажом ниже пробило бетонную плиту, достигло центра Земли и испарилось в магме. Кровь отхлынула от его лица так быстро, что у него потемнело в глазах. Он инстинктивно схватился за стену, чтобы не рухнуть. – Я… я…  – попытался он что-то сказать, но язык превратился в ватный комок. – Я всегда стремился к обратной связи от своих сотрудников, – продолжил Чонгук, и Тэхену почудилась в его голосе смертельно опасная улыбка. – Но то, что вы только что изложили, выходит далеко за рамки стандартного опроса удовлетворенности. Должен признать, что ваши замечания особенно проницательны.  Тэхен мог только мычать, издавая жалкие звуки, похожие на предсмертный хрип раненого зверька. – Я полагаю, – голос Чонгука стал еще тише и оттого еще страшнее, – нам есть что обсудить. Лично. Жду вас завтра в своем кабинете. Уверен, наш диалог будет не менее продуктивным, чем ваш сегодняшний монолог. – Повисла долгая пауза. – И поверьте, Тэхен-ши, перед вами я готов встать на колени.  Раздались короткие гудки. Связь прервалась. Телефон выскользнул из ослабевших пальцев Тэхена и с глухим стуком упал на пол. Весь мир сузился до одной, оглушающей мысли, которая застряла в его мозгу, мигая неоновыми буквами. Я в заднице. Ему осталось жить всего несколько часов. Завтра его четвертуют или уволят к чертовой матери.  Он закрыл глаза, и перед ним всплыло лицо Чон Чонгука – идеальные черты, острый взгляд, который, казалось, видел его насквозь. И он представил, как завтра этот взгляд будет смотреть на него, пока он, Тэхен, будет пытаться найти оправдание своему эпическому провалу. Да, он был не просто в заднице, а в самом эпицентре надвигающегося пиздеца. Надо выбрать тактику поведения. Извиниться все же стоило за свой эмоциональный порыв. Но он не будет брать свои слова назад и если Чонгук решит его уволить, то и ладно. Он и так был близок к этому.   Но что значит последняя фраза альфы? Может у Тэхена начались галлюцинации на почве стресса или он неправильно расслышал сказанное?  ____________________ Этот вечер для альфы внешне ничем не отличался от сотен предыдущих. День был долог, сложные задачи требовали постоянной концентрации, но сейчас, в тишине своего убежища, он мог наконец выдохнуть. Да, он был требовательным перфекционистом и трудоголиком, не дававшим спуска ни себе, ни другим. Но стереотип о бесчувственном альфе, живущем только работой, был далек от истины. Чонгук ценил редкие моменты покоя. Вечера он проводил в спокойной обстановке за просмотром фильмов, иногда мог с головой уйти в какую-нибудь сложную видеоигру. Часто любил проводить время на просторной кухне за готовкой.  Именно за размышлениями о планах на сегодняшний вечер, его застал звонок телефона. Он поморщился, размышляя кому он мог понадобиться в такой час. Чонгук посмотрел на экран и в удивлении выгнул бровь. На заставке высветилась фотография его персонального ассистента, которую, чего уж лукавить, Чонгук чуть больше года назад сделал украдкой и без разрешения. Тэхен никогда не звонил ему так поздно. Никогда. Легкая тревога, острая и мгновенная, кольнула альфу под ребра. Что-то случилось? Он сдвинул бровь, проводя пальцем по экрану, и поднес телефон к уху, уже готовый сдержанно поздороваться. Но не успел издать ни звука.  На него обрушился водопад. Бурный, яростный, неостановимый поток слов, вырвавшийся из самого сердца вулкана. Голос Тэхена, от которого по спине Чонгука в самые напряженные моменты пробегали приятные мурашки, теперь звучал как натянутая струна, готовая лопнуть от накала эмоций. И в этом голосе не было ни капли привычной холодной вежливости. Здесь был живой, дышащий, невероятно яркий человек. Первым порывом Чонгука, воспитанного в строгих рамках субординации, было вежливо прервать и сообщить об ошибке. Но слова застряли в горле, парализованные шоком и жгучим, запретным интересом. Потому что через пару фраз стало кристально ясно: речь шла о нем. О Чон Чонгуке. И о том, какой он, оказывается, «серийный выжиматель сил», «пожиратель терпения» и «катастрофа на ножках». И вместо возмущения Чонгук ухмыльнулся. Широкая, совершенно неприличная ухмылка растянула его губы. Он медленно опустился на диван, откинулся на спинку, поднес палец к губам, будто боясь выдать свое присутствие неосторожным вздохом, и стал слушать. Слушать, как завороженный. Он ловил каждое слово, каждый срыв на высокой ноте, каждый яростный вздох. Это была чистейшая, нефильтрованная правда, которую он никогда в жизни не услышал бы, останься он в рамках роли президента «JK Holdings». И по мере того как монолог лился, в голове альфы, обычно занятой цифрами, стратегиями и контрактами, пронеслась вереница мыслей и воспоминаний. Он думал о том, как почти два года наворачивал круги вокруг этого омеги, чувствуя себя нелепым подростком, а не уверенным в себе лидером. Тэхен был идеальным ассистентом. И абсолютно недосягаемым омегой. Он держал дистанцию, отвечал строго по делу, и его спокойное, слегка отстраненное выражение лица не давало ни малейшей зацепки. Чонгук даже пытался – под смехотворными предлогами – выудить у других сотрудников что-то о его личной жизни, увлечениях, но Тэхен в стенах офиса строго соблюдал субординацию и не был особенно ни с кем близок. Коллеги отзывались о нем с трепетным уважением и восхищались профессионализмом, но на этом все их знания заканчивались. Тогда, отчаявшись, в его голову и пришла гениальная мысль. Если он хочет заполучить внимание понравившегося ему омеги, то им надо проводить больше времени вместе.  И Чонгук выдумывал самые нелепые поводы, которые могли бы задержать Тэхена хоть ненадолго. Логика была, конечно, на уровне песочницы: больше взаимодействий означало больше возможностей увидеть его настоящего и больше шансов, что Тэхен наконец-то увидит в нем не только босса. И Чонгук с упоением, достойным лучшего применения, начал выдумывать самые нелепые поводы. Его лучший друг, с которым он поделился своей проблемой, сразу сказал, что идея Чонгука херня и единственное, чего он добьется так это увольнения Тэхена, лютой ненависти и что от него свалят к чертям и с чистой совестью. Чонгук тогда отмахнулся, уверенный, что тонко чувствует грань. Теперь, слушая этот монолог, он скрипя зубами, должен был признать, что Югем оказался прав. Как и всегда.  Воспоминание всплыло ярко, как кинокадр. Как-то раз, устав ждать лифт, он решил спуститься по лестнице. И на площадке между этажами, спиной к нему, стоял Тэхен. Омега, прижав телефон к уху, сжав кулак так, что костяшки побелели, покрывал отборным, изощренным матом кого-то на другом конце провода. Чонгук замер, ошеломленный. Он не знал и половины этих выражений. А главное – он увидел огонь. Ту самую искру, ту страсть и темперамент, которые были так тщательно спрятаны под маской невозмутимости. В тот момент что-то щелкнуло. Он понял, что не просто хочет заполучить компетентного сотрудника или даже симпатичного омегу. Он хочет вот этого яростного, живого, неидеального человека. И с тех пор не мог выбросить его из головы. Но он, идиот, вместо того, чтобы искать ключ к этому замку, решил просто долбить в дверь тараном, удивляясь, почему она не открывается, а только трещит по швам.  И сейчас, слушая как эта дверь наконец рушится под напором давления, к первоначальному упоению примешалась леденящая доза страха. Тэхен говорил об увольнении как о реальном, желанном исходе. Фраза «единственный, кто будет на коленях – он» заставила кровь ударить в виски и почувствовать тепло внизу живота, но следующая же мысль была подобна ледяному душу: а что, если он просто уйдет? Навсегда. Исчезнет. И все, что останется у Чонгука, – это воспоминания о сводящем с ума запахе ванили и украденная фотография на телефоне. Но затем, сквозь ярость и отчаяние в голосе омеги, прозвучали другие слова. Заложники надежды. «Красивый зараза». «Вкусно пахнет». Чонгук замер, а потом его ухмылка стала еще шире, почти волчьей. Так. Значит, не все потеряно. Физическое влечение было. Это была почва, фундамент, на котором можно было попытаться выстроить что-то новое, уже без дурацких игр. Вариант с романтическим приглашением на ужин был отметен сразу. После такого Тэхен либо счел бы это изощренной пыткой и унижением или расценил бы это как злоупотребление полномочиями. Либо решил бы, что у босса поехала крыша. Что, в общем-то, было недалеко от истины. Нет, нужен был другой подход. Шахматная партия, где первый ход Тэхен уже сделал, обнажив все свои фигуры. Теперь очередь была за ним. И когда на другом конце наконец наступила тишина, тяжелое, запыхавшееся молчание, Чонгук понял, что момент настал. Он выждал пару драматических секунд, давая себе немного времени осознать случившееся. – Господин Ким, – произнес он, и его собственный голос прозвучал в тишине дома низко, обволакивающе. Он вложил в него все свое обаяние, всю опасную мягкость, на которую был способен. – Это очень познавательно. Ему почти физически было видно, как по ту сторону провода мир рушится. Он дал паузе повиснуть, наслаждаясь (да, черт побери, наслаждаясь!) картиной вселенского краха, которую сам же и спровоцировал. – Я всегда стремился к обратной связи от своих сотрудников. Но то, что вы только что изложили, выходит далеко за рамки стандартного опроса удовлетворенности. Должен признать, ваши замечания особенно проницательны. Он слышал лишь сдавленные, беспомощные звуки. Музыкальнее любой симфонии. – Я полагаю, нам есть что обсудить. Лично. Жду вас завтра в своем кабинете. Уверен, наш диалог будет не менее продуктивным, чем ваш сегодняшний монолог. И здесь он сделал свою ставку. Рискованную, безумную, но единственно возможную, чтобы перевести все из плоскости «начальник-подчиненный» в какую-то иную, пока еще неясную. Он позволил своему голосу опуститься еще на пол-тона, сделав его интимным, полным невысказанного обещания и вызова одновременно. – И поверьте, Тэхен-ши, перед вами я готов встать на колени. Он положил трубку, не дожидаясь ответа. Ответа сейчас быть не могло. Чонгук не слукавил ни одним словом. Если во вселенной был хоть один человек, перед которым альфа готов был встать на колени, так это Тэхен. И если у омеги такие предпочтения, то пусть дерет его во все горло. Лишь бы Тэхен, наконец-то, увидел в нем альфу, не сурового президента компании.  В доме снова воцарилась тишина, настроение Чонгука взлетело до небес. Он встал с дивана и начал расхаживать по квартире, обдумывая тактику завоевания омеги.  В ушах все еще стояли слова Тэхена. Значит, его запах пачули омега считал вкусным. Стоило ли делать на этом ставку?  ____________________ Ночь для Тэхена превратилась в одно сплошное, мучительное ожидание рассвета. Он ворочался на простынях, его щеки то леденели от ужаса, то пылали от стыда. В голове, как заезженная пластинка, крутилась тирада, вывернутая наизнанку фраза за фразой. «Красивый зараза». «Встать на колени». «Трахнуть его в горло». Каждое слово теперь казалось ему отлитым из раскаленного металла и прижигающим изнутри. Он зарывался лицом в подушку, глухо стонал, потом вскакивал и принимался шагать по комнате, пытаясь придумать стратегию выживания. Извиниться? Да, однозначно. Отрицать? Бесполезно. Сделать вид, что это был чей-то розыгрыш? Слишком глупо даже для отчаяния. Он представлял себе завтрашний день как немедленную казнь: Чонгук вызовет его с утра, и все закончится за пять минут – холодный взгляд, молча протянутое заявление об увольнении или, что хуже, унизительное отчитывание. Когда сквозь шторы прокрались первые бледные лучи, Тэхен чувствовал себя так, будто его всю ночь крутили в бетономешалке. Голова гудела, веки наливались свинцом, а в груди все колотилось. Он принял ледяной душ, надел свои любимые облегающие штаны и свободную белую рубашку, – как будто доспехи могли защитить его от гнева начальника. В зеркале на него смотрело бледное, с тщательно скрытой паникой в глазах лицо. «Соберись, – приказал он себе хрипло. – Ты не мямля. Ты выдержал его два года. Выдержишь и это». Дорога до офиса прошла в тумане. Он не помнил, как завел машину, сам путь до офиса и где он припарковался. Его ноги сами несли его к знакомому небоскребу, сияющему холодным стеклом и металлом в утреннем солнце. Каждый шаг по мраморному вестибюлю, каждый гудок пропуска, каждый щелчок лифта отдавался в висках болезненным пульсом. Он зашел в свой кабинет, смежный с кабинетом Чонгука, раньше всех. Привел в идеальный порядок и без того чистый стол. Приготовил себе чай, не рискуя выходить из кабинета за кофе. Сидел и ждал, вглядываясь в монитор, но не видя строчек. Каждый звук за дверью заставлял его вздрагивать. Шаги секретаря? Нет. Курьера? Нет. И вот, в 9:05, раздались те самые шаги – уверенные, тяжелые, неспешные. Знакомый ритм, который Тэхен узнал бы из тысячи. Они приблизились, прошли мимо его двери, не останавливаясь, и скрылись в кабинете президента. Сердце Тэхена упало и тут же подпрыгнуло, застряв где-то в горле. Он замер, ожидая звонка внутреннего телефона, резкого и требовательного. Тишина. Прошел час. Два. Тэхен отвечал на письма, просматривал документы, делая вид, что работает. Его взгляд каждые пять минут прилипал к черной панели телефона на столе. Ничего. В 11:00 дверь кабинета Чонгука открылась. Тэхен инстинктивно выпрямился, вжавшись в кресло. Альфа вышел, безупречный в темно-синем костюме, от которого казалось плечи стали еще шире. Он прошел мимо, бросив краткий, деловой взгляд в сторону Тэхена. – Доброе утро, Тэхен-ши. Голос был ровным, спокойным, абсолютно обыденным. Ни тени язвительности, ни намека на вчерашний разговор. Он просто вышел на несколько минут и вернулся в свой кабинет, снова закрыв дверь. Тэхен остался сидеть, ошеломленный. Что это было? Издевательство? Тактика? Или он действительно передумал? Может, решил проигнорировать этот инцидент как досадный сбой? Надежда, острая и обманчивая, кольнула в грудь, но тут же была задавлена здравым смыслом. Чонгук не из тех, кто что-то игнорирует. Особенно такое. Ожидание стало еще невыносимее. Теперь это была не просто казнь, а ее отсрочка, медленное затягивание петли. Каждая минута тянулась как час. Тэхен ловил себя на том, что прислушивается к малейшему шуму из-за стены: стуку клавиатуры, приглушенному голосу во время телефонного разговора. Ничего необычного. Обеденный перерыв прошел для Тэхена впустую. Он не смог проглотить ни куска. Он просто сидел за своим столом, глядя в окно, и чувствовал, как нервное напряжение кристаллизуется внутри в тяжелый, неудобный ком. Стыд отступал, уступая место раздражению и странной, подспудной досаде. Он приготовился к битве, собрал всю свою волю, а противник не вышел на поле боя. И вот, ближе к концу дня, когда солнце уже склонялось к западу, заливая офис теплым золотым светом, внутренний телефон на столе Тэхена наконец-то резко зазвонил. Звонок прозвучал как выстрел. Тэхен вздрогнул всем телом, прежде чем взять трубку. – Тэхен-ши, зайдите ко мне, пожалуйста. И прихватите файлы по «Акватике». Голос был все тем же – ровным, деловым, безэмоциональным. – Сейчас, господин Чон, – ответил Тэхен, и его собственный голос прозвучал хрипло.   Он схватил нужную папку, пальцы слегка дрожали. Собрав всю свою волю в кулак, он сделал глубокий вдох, выпрямил плечи и направился к роковой двери. Собравшись с мыслями омега постучал. – Войдите. Тэхен вошел. Кабинет, как всегда, был образцом минимализма и чистоты. Большой стол, панорамное окно с видом на город, пара кресел для гостей. Чонгук сидел за столом, погруженный в документы. Рядом стояла его секретарша, госпожа Ли. – Вы звали, господин президент, – сказал Тэхен, останавливаясь на почтительном расстоянии от стола. Чонгук поднял глаза. Его взгляд скользнул по безупречному внешнему виду Тэхена, на секунду задержался на его лице, но ничего не выдал. – Да, спасибо, что зашли. Госпожа Ли, на сегодня все. Вы можете быть свободны. И, пожалуйста, скажите всем, что сегодня я никого не принимаю. Секретарша, удивленно подняв брови, но не осмелившись задать вопрос, быстро развернулась и направилась к двери.  – Конечно, господин президент.  Она вышла, бросив на Тэхена короткий, полный недоумения взгляд. Дверь закрылась. В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим гулом кондиционера. Чонгук не двигался, изучая бумаги перед собой. Тэхен стоял, сжимая папку, чувствуя, как ладони влажнеют, а сердце колотится где-то в горле. Ему было неловко, душно, стыдно. Но он не опускал глаз. Он смотрел на альфу, ожидая начала. Наконец Чонгук отложил ручку. Медленно, будто растягивая момент, он откинулся в кресле, сложил руки на столе и уставился на Тэхена. Его взгляд был тяжелым, проницательным, лишенным теперь деловой маски. – Файлы можете положить, – сказал он тихо. Тэхен машинально шагнул вперед, положил папку на край стола. И тогда Чонгук поднялся. Не спеша, с хищной грацией большого кота, он обошел стол и направился не к Тэхену, а к двери. Раздался мягкий, но отчетливый щелчок поворачиваемого ключа. Замок защелкнулся. Звук был финальным, не оставляющим сомнений. Они были заперты. Наедине. Тэхен почувствовал, как по спине пробежала ледяная капля пота, но одновременно где-то в глубине, в самом низу живота, дрогнуло и встрепенулось что-то горячее, запретное. Он сглотнул, не отрывая взгляда от Чонгука, который теперь медленно повернулся к нему, облокотившись спиной на дверь. – Ну что ж, Тэхен-ши, – начал альфа. Его голос был тихим, но каждый звук в тишине кабинета отзывался гулко. – Мы здесь, как и договаривались. Лично. – Господин Чон, я… – начал было Тэхен, но Чонгук мягко, но властно поднял руку, прерывая его. – Позвольте мне сначала. Вчера я получил, пожалуй, самый откровенный отчет о своей работе за всю карьеру. Не стандартный, а нечто живое. Страстное. Даже поэтичное в своем роде. И довольно меткое. Он оттолкнулся от двери и сделал пару шагов в сторону, не приближаясь, но и не отдаляясь, описывая вокруг Тэхена невидимый круг. – Я должен признать свою ошибку. Не в том, что требовал отличной работы – это моя принципиальная позиция. А в методах. В том, что я, как вы верно подметили, перешел грань между строгим руководством и личными мотивами. Тэхен не ожидал такого начала. Признания ошибок? От Чонгука? У Тэхена начались галлюцинации? Он молчал, пытаясь понять, где подвох. – Вы говорили о собственности, – продолжил Чонгук, и его голос стал еще тише, интимнее. – И вы были правы. В каком-то смысле я вел себя именно так. Потому что хотел вашего внимания. И избрал для этого самый идиотский, самый контрпродуктивный путь, который только можно придумать. Он остановился, глядя прямо на Тэхена. В его темных глазах не было насмешки. Была странная, открытая серьезность. – Поэтому мой первый вопрос не как начальника, а как альфы: простите ли вы меня? Тэхен стоял, оглушенный. Все его подготовленные речи, оправдания, защитные барьеры – все рассыпалось в прах перед этой неожиданной, обезоруживающей прямотой. Он видел в этих глазах не гнев, а надежду? Уязвимость? Это было так непохоже на Чонгука, что казалось сном. – Я… – голос Тэхена сломался. Он прокашлялся, заставив себя говорить. – Тот шрифт действительно довольно унылый. Особенно на синем фоне. В уголке рта Чонгука дрогнуло подобие улыбки.  – Зафиксирую на будущее. Чонгук сделал шаг ближе. Расстояние между ними сократилось до метра. Тэхен почувствовал знакомый, дурманящий запах – пачули, который периодически сводил его с ума, когда Чонгук забывал, что он на работе и выпускал феромоны. Его собственные нервы, до этого натянутые как струны, вдруг начали вибрировать по-другому.  – А что насчет всего остального? Моей накачанной жопы, привычки вонять феромонами и отвратительного характера? Тэхен покраснел. Стыд нахлынул новой волной, горячей и густой.  – Я… я не должен был так говорить. Это было непрофессионально, грубо и… – Искренне, – закончил за него Чонгук. Он был уже совсем близко. Теперь Тэхен видел мельчайшие детали его лица: темные ресницы, идеальную линию бровей, едва заметную ямочку на щеке, которая появлялась только при настоящей улыбке, пирсинг в губе. – Вы сказали, что я красивый. И что вкусно пахну. Это тоже было искренне? Тэхен не мог солгать. Не сейчас. Не под этим пронзительным взглядом. Он молча кивнул, сжав челюсти. – И вы сказали, что единственный, кто будет на коленях – это я. Когда вы будете трахать меня в горло за все, на что я вас обрек. – Голос Чонгука стал шепотом, обжигающим кожу. – Это тоже было искренне? Вы действительно этого хотите? Или просто красивая метафора разгневанного омеги?  Воздух перестал поступать в легкие. Тэхен почувствовал, как по всему его телу пробежала дрожь – не от страха, а от чего-то такого острого, такого запретного, что все внутри мгновенно сжалось, а потом распирающе наполнилось жаром. Его запах неконтролируемо сгустился, стал сладким, густым, явственным. Он выдал его с головой. Выдал возбуждение, которое прорвалось сквозь плотину страха и стыда. – Извините, господин Чон. Я не это имел в виду, – прошептал Тэхен. Чонгук медленно, очень медленно вдохнул, прикрыв глаза на секунду. Когда он открыл их, в них горел уже откровенный, неподдельный огонь. – Я задам только один практический вопрос, Тэхен, – сказал он, и впервые за все время опустил официальное «ши». – Где именно вы предпочитаете, чтобы я опустился на колени? Прямо здесь? Или, может быть, в более приватной обстановке? Слова повисли в воздухе, тяжелые и многозначные. Тэхен отшатнулся, будто его ударили. Его разум кричал, что это ловушка, насмешка, продолжение игры. Но все его инстинкты, все тело, опьяненное близостью альфы и собственным вырвавшимся наружу желанием, вопило об обратном. – Нет, – выдохнул он. – Нет, я не это…  Но его голос звучал слабо, предательски дрожал, а запах становился только гуще, превращаясь в плотный, манящий туман, в котором тонули все логические доводы. Чонгук не отступал. Он изучал лицо Тэхена, его расширенные зрачки, раздувающиеся ноздри, влажные губы. – Ты отрицаешь, – тихо сказал альфа. – Но твое тело говорит совершенно о другом. Чонгук сделал последний, решающий шаг. Теперь между ними не было и полуметра. – Хорошо. Давай заключим сделку. Я прощу тебя и сделаю вид, что ничего не произошло. Взамен я попрошу всего одну вещь. Тэхен замер, не дыша. – Что? – прошептал он. – Поцелуй меня. – Что? – повторил омега.  – Один поцелуй и мы забудем все, что вчера случилось. – Альфа лукавил. Он уже никогда не смог бы забыть этот пьянящий и удушающе сладкий аромат Тэхена. Мир остановился. Тэхен смотрел на него, не веря своим ушам. Это была шутка. Изощренная, жестокая шутка. Сейчас он наклонится, и Чонгук рассмеется ему в лицо, назовет наивным дураком и вышвырнет вон. Но в глазах альфы не было и тени насмешки. Там было ожидание. Напряженное, почти болезненное. И желание. Настоящее, не поддельное. Оно пульсировало в воздухе вместе с их смешавшимися феромонами, создавая невыносимо плотную, дурманящую атмосферу. Сердце Тэхена колотилось так, будто хотело вырваться наружу. Разум метался, цепляясь за остатки самосохранения. Но ноги, казалось, приросли к полу. И тело, предавшее его своим сладким, постыдным ароматом, уже сделало выбор. Он колебался вечность. Потом, медленно, будто движимый не по своей воле, он сделал неуверенный шаг вперед. Его рука дрогнула. Омега поднял ее, коснулся пальцами щеки Чонгука – кожи, оказавшейся на удивление горячей и гладкой. Потом, зажмурившись, как перед прыжком в пропасть, Тэхен быстро, робко прикоснулся губами к его щеке, чуть ниже скулы. Это был едва уловимый, невинный, детский поцелуй. И в то же время слишком интимный. Губы Чонгука дрогнули под его прикосновением. Когда Тэхен попытался отстраниться, альфа повернул голову. Их взгляды встретились. И все сомнения Тэхена испарились. В этом взгляде не было места шутке. Только голод. Чонгук не стал ждать инициативы от омеги. Он рукой обвил шею Тэхена, пальцы впутались в волосы на затылке, мягко, но неотвратимо притягивая его ближе. Вторая рука легла на талию, прижимая омегу к себе. Их губы соприкоснулись. Первый контакт был осторожным. Чонгук боялся напугать омегу. Просто соприкосновение. Но тут же, будто электрический разряд прошел между ними, осторожность испарилась. Чонгук захватил его губы с такой властной нежностью, от которой у Тэхена подкосились ноги. Он ответил – сначала неуверенно, потом с нарастающей жадностью, открывая рот под натиском альфы. Поцелуй был глубоким, жарким, влажным. В нем было все: и накопившаяся ярость, и невысказанное влечение, и смущение, и безумное, головокружительное облегчение. Феромоны взвились в воздухе вихрем, смешиваясь в один пьянящий, неповторимый коктейль. Пачули альфы и ваниль омеги сплелись, создавая аромат такой интенсивности, что Тэхену показалось, будто он пьян. Его руки, до этого беспомощно повисшие по бокам, сами собой поднялись и вцепились в плечи Чонгука, в дорогую ткань его рубашки, сминая ее, пытаясь найти опору в этом шторме. Чонгук вел поцелуй, но Тэхен не был пассивным. Он отвечал, кусал, вдыхал, терялся и снова находился в этом безумии. Все, что было между ними – годы напряжения, вчерашний скандал, – плавилось в этом огне, превращаясь в нечто новое, невероятно хрупкое и мощное одновременно. Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дух, оба тяжело дышали. Лбы их соприкасались. Губы Тэхена распухли и горели. – Вот видишь, – прошептал Чонгук, его голос стал хриплым, густым от желания. – Не такой уж я и монстр. Всего лишь нужен был волшебный поцелуй.  Тэхен не мог вымолвить ни слова. Он просто смотрел на Чонгука, чувствуя, как все его тело трепещет, как будто каждая клетка наполнилась пульсирующим светом. Чонгук медленно, не отрывая взгляда, провел большим пальцем по его влажной нижней губе. Потом снова утянул омегу в тягучий поцелуй. – У меня есть предложение, – сказал альфа, и в его глазах вспыхнула темная, хищная искра. – Я хочу вылизать тебя, Тэхен. Ты такой вкусный. Слова были настолько откровенными, настолько лишенными какой-либо деловой шелухи, что Тэхен ахнул. Жаркая волна накатила на него с такой силой, что он почувствовал головокружение. – Мы… мы не можем… здесь… – попытался он запротестовать, но это звучало жалко и фальшиво. – Дверь заперта. Никто не войдет, – Чонгук говорил, целуя его шею, мочку уха, скулу, и каждый поцелуй был как маленький обжигающий уголь. – Скажи «нет», и я остановлюсь. Скажи, что не хочешь. Тэхен не сказал. Он не мог. Он хотел. Боже, как он хотел. Все его мечты, все постыдные фантазии, которые он гнал прочь, материализовались в этом кабинете, в этом альфе, который сейчас смотрел на него как на самое желанное сокровище. Молчание стало согласием. Чонгук понял. Он подтолкнул омегу к своему столу, пока Тэхен не уперся позвоночником. Руки альфы были уверенными и быстрыми. Он расстегнул  брюки Тэхена, стянул их вместе с бельем до колен. Прохладный воздух кабинета коснулся пылающей кожи, и Тэхен вздрогнул. Он был полностью открыт, уязвим, возбужден. Стыд пытался захватить его с головой, но его тут же затопляла волна предвкушения.  Чонгук не заставил себя ждать. Он не стал играть, тянуть время. Он перевернул Тэхена лицом к столу, чтобы тот удобно облокотился.  Наклонился и припал ртом к сочащемуся от смазки отверстию с таким мастерством, от которого у Тэхена потемнело в глазах, и он издал сдавленный, нечеловеческий звук, заглушаемый ладонью, которую сам же и прижал ко рту. Это было нечто за гранью любого его опыта. Прохладный стол, сильный, неутомимый язык, который, казалось, знал каждую чувствительную точку, каждую тайную мечту его тела. Но самое главное – не техника. А отношение. То, как Чонгук делал это. Не как услугу, не как обязанность. А как наслаждение. Как пир. Он пожирал его, ласкал, изучал, наслаждался каждым содроганием, каждым прерывистым вздохом Тэхена. Его большие руки лежали на бедрах омеги, пальцы впивались в плоть, удерживая, но не ограничивая. Тэхен забыл, где он. Забыл, кто он. Забыл все, кроме этого роя ощущений, сконцентрированных в точке, где сходились горячий рот альфы и его собственное тело. Чонгук ускорился. Его движения стали более целенаправленными, настойчивыми. Он задействовал все: губы, язык, даже легкое, едва уловимое посасывание. Контроль омеги таял с катастрофической скоростью. Ноги дрожали, в животе клубилась раскаленная туча, готовая вот-вот вырваться наружу. – Я… я сейчас… – успел он выдавить хриплый предупреждающий шепот. Чонгук в ответ только ускорился. Оргазм накрыл Тэхена с такой сокрушительной силой, что он буквально взвыл, забыв про осторожность, вцепившись в стол так сильно, что пальцам стало больно. Это была волна чистого, нефильтрованного экстаза, выбивающая из-под ног землю, отключающая разум. Он кончил, содрогаясь в серии долгих, беспрерывных спазмов, а Чонгук не отстранился, слизав всю смазку с довольным звуком. Когда последняя судорога отступила, Тэхен обмяк, почти ложась на стол, едва держась на ногах. Глаза его были влажными, дыхание – рваным, как у марафонца. Он развернул голову и посмотрел на Чонгука, который медленно поднялся, облизнул губы, и на его лице было выражение глубокого, хищного удовлетворения. Альфа вытащил из кармана брюк шелковый платок – безупречно белый, с монограммой. Нежно, с какой-то почти невероятной для него заботой, он развернул омегу, вытер живот, привел его в порядок, помог ему натянуть брюки и застегнуть их. Его движения были методичными, но пальцы слегка дрожали. Далее достал из тумбы влажные салфетки, протер стол и отправил салфетки и платок в мусорку.  Тэхен стоял, не в силах вымолвить ни слова, переживая удовлетворение, смешанное с нарастающим ужасом от содеянного. Но когда его взгляд упал на ширинку Чонгука, на явственную, внушительную выпуклость там, сердце его сжалось от нового витка стыда. – Ты… ты же не…– прошептал он. После случившегося он справедливо рассудил, что они могут перейти на неформальное обращение.  Чонгук усмехнулся, слегка кривя губы.  – Не беспокойся обо мне. – Почему это? – Тэхен нахмурился, чувствуя, как несправедливость ситуации начинает просачиваться сквозь остатки блаженства. – Это… это неправильно. Я не могу просто… взять и… – Успокойся, – мягко перебил его Чонгук. – Я это сделал не для того, чтобы что-то получить взамен. Видеть, как ты теряешь голову от того, что делаю я более чем удовлетворительно. Поверь. Но Тэхен уже загонялся. Реальность, холодная и неумолимая, возвращалась.  – Это неправильно! Ты мой начальник.  Чонгук вздохнул. Он подошел к мини-бару в углу кабинета, налил два стакана воды и протянул один Тэхену. – Выпей. Тэхен машинально сделал глоток. Легкая дрожь все еще не отпускала его. – Садись, – сказал Чонгук, указывая на одно из кресел для гостей. – Я предпочту стоять. Чонгук выдохнул и сам опустился в кресло.  – Иди сюда. Что-то в его тоне заставило Тэхена подчиниться. Чонгук схватил Тэхена за запястье, легким движением усадив его к себе на колени, как ребенка. Тэхен ахнул от неожиданности, но альфа обнял его за талию, прижал спиной к своей груди, не давая вырваться. – Слушай меня внимательно, – сказал Чонгук, его губы почти касались уха Тэхена. – Я не хочу, чтобы это была одноразовая акция из-за вспыхнувшего возбуждения. Понятно? Я не планирую делать вид, что ничего не было, или, что хуже, использовать это против тебя. Он сделал паузу, давая словам улечься. – Ты мне нравишься, Тэхен. Очень. Давно. Да я идиотски и неумело пытался привлечь твое внимание, придумывал дурацкие поводы, чтобы подольше побыть с тобой. Я хочу отношений. Настоящих. Я хочу водить тебя на ужины, смотреть с тобой тупые сериалы, завтракать вместе. Хочу узнавать, какой ты на самом деле. И я не хочу ни от кого скрываться. Поэтому если я тебе хотя бы симпатичен, то уверен, что у нас все получится. Тэхен сидел, ошеломленный, пригвожденный к месту и теплом тела альфы, и весом его слов.   – Сплетни… – выдавил он. – В компании… Все будут говорить, что я… что я получил свою должность через постель. – Во-первых, ты уже два года доказываешь обратное, и все это знают. Во-вторых, я позабочусь, чтобы сплетни не вышли за определенные рамки. Не хочу хвастаться, но я все-таки президент. А в-третьих… – он повернул лицо Тэхена к себе, заставив посмотреть в глаза. – Мне плевать, что они там будут говорить. Мне важно, что думаешь ты. И что чувствуешь. Тэхен молчал. Страх, сомнения, остатки стыда боролись в нем с теплой, пьянящей волной надежды и счастья. Такого неожиданного, такого пугающего. – Я не знаю, – честно сказал он. – Это все слишком быстро. Слишком… сюрреалистично. – Я понимаю. Поэтому я не требую прыгать в омут с головой. Но мы можем попробовать. Обещаю, что если у нас не сложится, то на работе это никак не отразится.  Чонгук мягко погладил Тэхена по волосам, и этот жест был таким нежным, таким нехарактерным для Чонгука, что у Тэхена снова защемило сердце от умиления. – Давай попробуем, – произнес Тэхен и Чонгук выдохнул с облегчением.  – А теперь, – сказал Чонгук, и в его голосе вернулись привычные нотки уверенности, но уже без прежней холодности, – поскольку рабочий день практически закончен, и учитывая, что мы оба пережили серьезный эмоциональный стресс, у меня к тебе предложение. – Какое? – прошептал Тэхен. – Поехали ко мне. Я приготовлю ужин, посмотрим фильм или поболтаем. Если захочешь, то просто посидим молча. Без намека на продолжение. Просто не хочу с тобой расставаться, завтра выходной. Тэхен посмотрел на него. На этого альфу, который только что вылизывал его в кабинете, а теперь предлагал приготовить ему ужин. Который был и властным и уязвимым, нежным и требовательным. Весь парадокс Чон Чонгука был перед ним. И он, к своему собственному удивлению, почувствовал, как уголки его губ сами собой тянутся вверх. Слабенькая, неуверенная, но самая настоящая улыбка. – У меня нет с собой одежды.  – Весь мой гардероб в твоем распоряжении.  Чонгук помог Тэхену встать с его колен, поднялся сам и, взяв его за руку, повел к двери. Перед тем как отпереть ее, он остановился и посмотрел на Тэхена еще раз. – Ты уверен? Тэхен вздохнул. Глубоко. И кивнул. Он не был уверен ни в чем. Но он хотел попробовать. Впервые за два года он действительно хотел чего-то, связанного с Чон Чонгуком, кроме исчезновения альфы из его жизни. – Да. Я уверен. Щелчок отпираемого замка прозвучал как старт нового отсчета.