—
8 декабря 2025 г., 15:06
Проблема с Джорджем Расселом, как давно понял Макс, заключалась в том, что каждое его слово звучало с такой убежденностью, что Макс не мог его не слушать. Стоя в центре зала, тот был впечатляющей фигурой, силой, с которой приходилось считаться. Чем-то прекрасным, как тропический шторм, готовый обрушиться на сушу, всего в нескольких секундах от разрушения. Он легко удерживал их внимание, обличая кипевший под кожей гнев в слова и объединяя их во что-то сильное. Его аргументы были тщательными и четко сформулированными, речь — хорошо отработанной и отточенной. Каждая гласная произносилась идеально, его губы очерчивали каждый слог, словно обхватывали его…
Черт, думает Макс, усиленно моргая и возвращаясь к реальности. Он не слышал ни слова из того, что сказал Джордж за последнюю минуту, и все это время смотрел на его губы. Джордж его убьет. В его защиту можно сказать, что эти губы были великолепными.
— Как я уже говорил, это только первый шаг, — объяснил Джордж, и в его глазах заискрило веселье от взгляда на Макса. Он видел, как остекленели чужие глаза, как дернулась голова, когда тот заставил себя очнуться. Он ничего не сказал — необходимости не было. Макс состроил ему извиняющуюся гримасу и кивнул для продолжения. — Мы можем сделать заявление. Я уже написал первый черновик, можете просмотреть, он о недавних штрафах за нецензурную брань и других подобных глупостях. Какие-нибудь мысли?
Все подняли руки, и рот Джорджа открылся от приятного удивления. Он быстро его закрыл, и на его губах появилась небольшая улыбка.
— Можем ли мы еще раз упомянуть об украшениях? — предложил Льюис, указывая на строку в документе. — Думаю, это соответствует тому, что ты говорил о нашей телесной автономии.
— Ты правда читал? — просиял он, заложив руки за спину и слегка подпрыгивая на носках. Он вложил в этот проект сердце и душу, поэтому видеть, что он был так оценен, что все отнеслись к нему с тем уважением, которого он заслуживал… было достаточно, чтобы вызвать улыбку. Макс с дальнего конца помещения с нежностью улыбнулся, наблюдая, как Джордж с энтузиазмом отвечает и делает пометку в своей копии.
— Да, читал, — сказал Льюис, пожимая плечами, словно это было само собой разумеющимся. Словно Джордж не бился за хоть какое-то участие с их стороны последние три года. Один раз Макс тоже был в этом виновен, потому что отключался на заседания GPDA, чтобы вздремнуть. Но это было до того, как их начал вести Джордж. — Это важные вещи.
— Да, верно, — решительно сказал Джордж, официально кивнув, когда закончил свою заметку. — Я обязательно это включу. Еще предложения?
Фернандо поднял руку, начиная говорить еще до того, как Джордж к нему обратился.
— Здесь ты говоришь, что мы спортсмены, устраивающие шоу. Но мы не спортсмены, мы гладиаторы, ты должен это сказать. Звучит… важно.
Джордж чуть посмеялся, но кивнул и старательно записал пометку.
— Принято.
Макс поднял руку, почти рассмеявшись от того, как Джордж тихонько вздохнул и без зла закатил глаза, обращаясь к нему. Будто Макс не склонялся над ним, когда тот писал, кладя подбородок на плечо и нашептывая идеи на ухо. Только некоторые из них касались заявления GPDA.
— Да, Макс?
— Просто хотел сказать, что раздел о ругательствах написан особенно хорошо, — сказал он, сияя, когда от малейшего намека на похвалу щеки Джорджа порозовели. — Ты очень хорошо пишешь.
— Спасибо, Макс, — Джордж покраснел и опустил голову. Из дальнего конца кабинета, никем не замеченный, Макс послал ему воздушный поцелуй, наслаждаясь тем, как тот запнулся в середине фразы. На мгновение профессиональная маска дрогнула, обнажив скрытого под ней настоящего человека. — Рад, что мы все на одной волне, мы все… да, я… эм… как я уже говорил, у нас есть возможность добиться реальных изменений. Наши здоровье и безопасность важнее любого шоу, которое они хотят устроить, они должны уважать нас и наши жизни. Мы не можем позволить им помыкать нами, мы можем изменить ситуацию.
Он искренне верил в каждое свое слово, а его голос был полон эмоций, которые никто из них не осмеливался показать. Все они были в достаточной мере храбры на трассе, пряча свои страхи за забралом шлема. Однако вне трассы Макс втайне придерживался мнения, что Джордж храбрее большинства из них, вместе взятых. Он чувствовал каждый элемент спорта, позволял отражаться ему на лице, когда тот причинял боль, когда тот не любил его в ответ. Его радости и печали всегда были на виду, для всех. Макс посмеялся над ним однажды за то, что тот расплакался из-за нескольких очков, назвал его слабаком прямо за спиной. Он никогда ни о чем так сильно не жалел.
Джордж не был слабым, Макс был слишком ревнив. Он так сильно хотел его, того, что у него было. Осознание этого было ударом в живот, но он справился с ним спокойно. В конце концов, у него все получилось.
Он вскочил со своего места, когда вспыхнул и погас свет, вырвав себя из грез. Оглянувшись, он понял, что комната пуста: судя по всему, собрание закончилось некоторое время назад, все давно ушли. Джордж хихикнул, еще раз мигнув лампочками для пущей выразительности, а затем неторопливо подошел и сел на стол перед ним.
— Я тебе надоел, Ферстаппен? — поддразнил он, поворачиваясь лицом и слегка надувая губы. — Бюрократия и документы тебя не заводят?
— Не так сильно, как ты, любимый, — улыбнулся Макс, поднимаясь на ноги, чтобы запечатлеть короткий поцелуй на чужих губах. Джордж радостно замурлыкал, откидываясь на локте, чтобы слегка раскинуться на столе. — Ты ведь знаешь, что я уже все прочитал. И, могу добавить, отредактировал. Так что не смотри на меня так.
— Это обсуждение, — нахмурился Джордж, бросив на него другой взгляд. — У каждого должно быть право голоса. Поэтому мы и встречаемся, для обсуждения.
— Ты и так знаешь мои мысли, — ухмыльнулся Макс, обхватив его подбородок рукой и наклонившись, чтобы прошептать на ухо, обдавав лицо своим дыханием. — Если только ты их еще не забыл.
— Нет, нет, я помню, — Джордж покраснел и инстинктивно откинул голову назад, позволяя поцеловать себя в угол челюсти. Макс на это и надеялся. Его способ общения был довольно… эффективным, хотя, возможно, и немного нестандартным. По крайней мере, Джорджу, похоже, он нравился. — Сила коллективных переговоров тебя не возбуждает?
— Только когда их ведешь ты, любовь, — ухмыльнулся Макс, уперевшись коленом о край стола для устойчивости и наклоняясь к нему. — Ты делаешь это интересными.
— Что? — рассмеялся Джордж, не понимая серьезности выражения лица Макса. — Быть в союзе? Я знаю, мы гонщики Формулы-1, но права работающих не такие уж и гламурные.
— Да, — простонал Макс, наклоняясь, чтобы прижаться медленным поцелуем к его губам. Он провел рукой по груди Джорджа, ощущая под ладонью мягкость вязаной кофты. У него всегда была самая красивая одежда, по сравнению с которой Максу было стыдно за поло и джинсы RedBull. Из интереса Максу хотелось схватить его за талию и прикоснуться, просто чтобы почувствовать, в какие новые ткани тот облачился сегодня. — Я серьезно, Джордж, ты правда добиваешься изменений. Такого никогда не было. Никто никогда не был таким, как ты.
— Так вот почему ты никогда не обращаешь на меня внимания? — надулся Джордж, с легкостью позволив Максу себя поцеловать.
— Детка, если бы я уделял тебе еще больше внимания, нам пришлось бы проводить совсем другое совещание по поводу того, почему парень директора GPDA постоянно дрочит в конце зала.
— Да? — засиял Джордж и, обхватив Макса ногой за талию, притянул его сверху на себя. Казалось, он никогда не понимал, как сильно Макс хотел его, относился к каждому прикосновению как к случайности, словно Макс мог передумать в любой момент. Он не понимал, что мир его вращается вокруг Джорджа, что он мог целыми днями цепляться за одно-единственное слово, улыбаясь при одной мысли о нем.
— Угу, — промычал Макс, покрывая вереницей поцелуев его обнаженное горло и ощущая вкус соли на мягкой коже. Она была покрыта легкой испариной: в кабинете было слишком жарко для водолазки и кофты, которые Джордж выбрал этим утром. — Сними это, любовь, ты перегреваешься.
— Просто волновался на собрании, — тяжело дыша, произнес Джордж и все равно снял кофту с дьявольской ухмылкой. Водолазка под ней прилипла к груди, непристойно натянувшись по всему телу. Максу захотелось сделать что-нибудь глупое, например, прижаться языком к ткани и посмотреть, сможет ли он проследить под ней мышцы. Вместо этого он провел губами по шее, впиваясь в нежную кожу и оставляя на ней темную метку, и Джордж тихо застонал ему в ухо.
— Нервничаешь из-за этой херни? — неожиданно спросил Макс: до него начинал доходить смысл сказанного. Он приподнялся, глядя на распластавшегося под ним на узком столе, с раскрасневшимся лицом, тяжело дышащего, Джорджа.
— Я знаю, что никто не хочет здесь находиться и они здесь только потому, что я их заставляю. Так что нам всем немного неловко, — пробормотал он, словно это было очевидно. — И я стараюсь делать все интересным, но знаю, что я не лучший спикер, и…
— Неправда, — оборвал его Макс. Во всем пелотоне не было никого, чью простую речь он мог бы слушать часами, никого, кто знал бы их проблемы так же хорошо, как Джордж. Никого, кто мог бы сказать что-то новое и интересное, а не старые сплетни по которому кругу. — Ты так хорошо говоришь. Все, что ты говоришь, всегда интересно.
— И даже ты меня не слушаешь, — сказал Джордж с неподдельной горечью, опуская руки над головой в знак поражения и с глухим стуком ударяя ими по столу. — Я просто стою там и говорю целый час, пока все спят, а потом мы все расходимся по домам, и ничего не происходит.
— Льюис и Фернандо…
— Естественно, они слушают, когда им выгодно, — фыркнул он, закатывая глаза. — Гладиаторы, серьезно.
Макс рассмеялся, но быстро опомнился, заметив, что Джордж все еще смотрит на него с легкой, обиженной улыбкой. Он ведь не серьезно. Может, Джордж и не видел — нервы затуманивали ему зрение, — но Макс замечал. Когда Джордж говорил, то держал всю толпу во внимании. Но переубедить его здесь было невозможно.
Он поднялся на ноги и стянул Джорджа со стола прямо в свои руки.
— Давай, ты, — сказал он, целуя в щеку, — поехали домой.
Было поздно, и Джордж, измотанный, тяжело опирался на него, когда Макс вел его прочь из паддока. Если бы рядом был кто-то еще, зрелище было бы невероятное: два гонщика прижались друг к другу, а рука Макса крепко обернулась вокруг чужой талии. Они могли бы стать заголовком новостями минимум на неделю — еще одна тема для обсуждения на собрании. Но было далеко за полночь, и они уходили последними, поэтому Макс, пока направлял Джорджа к машине, позволил его голове опуститься себе на плечо.
Джордж работал над этим заявлением до поздней ночи, не обращая внимания на просьбы Макса выключить компьютер и лечь. В конце концов тот согласился, закрыл ноутбук, только чтобы несколько часов ворочаться в объятьях Макса, так и не сумев утихомирить собственные мысли. Заявление так много для него значило, он столько в него вложил. Потерял из-за него сон.
— Прости, малыш, я правда слушал большую часть, — сказал Макс, целуя его в лоб и сажая в машину. — Я знаю, как много это для тебя значит. Просто иногда я отключаюсь.
— Нет, это ты прости. Ты… я не злюсь на тебя. Ты слушаешь, я же знаю. Это из-за всех остальных, — пробормотал Джордж.
— Иногда, детка. Но сегодня они слушали, — сказал он, заметив, как заблестели глаза Джорджа, как атмосфера в машине оживилась. — Они видят, насколько все эти вещи важны. Это твоя заслуга.
— Спасибо, — сказал Джордж с тяжелым вздохом, отворачиваясь к окну. — Прости. Мы так хорошо проводили время, а теперь я все испортил своими жалобами.
— Ты ничего не испортил, — сказал Макс, с нежностью глядя на него, и захлопнул водительскую дверь. Двигатель под его пальцами зарычал, и он пару раз нажал на газ, только чтобы заставить Джорджа раздраженно на него посмотреть. — К тому же, ты ведь на самом деле не хотел, чтобы тебя трахнули на том дерьмовом столе в конференц-зале, правда?
— Вроде хотел, — признался Джордж с горящим от смущения лицом.
— Ладно, принято к сведению, — с удивлением сказал Макс, ухмыляясь. — Тогда в следующий раз. Дам тебе кое-что, чего ты будешь с нетерпением ждать.
Макс видел и думал, что теперь, после многих лет пристального наблюдения, он, наконец, мог его понять. Джордж никогда бы не признался, но он обожал похвалу, обожал знать, что у него все получается хорошо. Обожал мгновенное удовлетворение, непоколебимую нужду Макса в нем. Он мог понять, как обстановка — хоть и несколько сухая и клиническая, по его мнению, — подействовала на Джорджа. Возможно, ему не стоило так удивляться.
— Так вот о чем ты думал? — спросил Джордж с хитрой улыбкой.
— Как ты узнал, детка? — кивнул Макс, протягивая руку, чтобы переплести их пальцы. — Я просто слышу твой прекрасный голос и не могу не думать о том, как наклоню тебя над тем длинным столом для совещаний и буду трахать, пока ты не начнешь течь прямо на свои заметки. Устроим бардак бедным уборщикам.
— Может… — начал Джордж, колеблясь, как всегда перед тем, как сказать что-нибудь совершенно непристойное, будто до сих пор неуверенный, можно ли подобное говорить. — Может… если все уснут, ты бы… ты мог бы трахнуть меня во время собрания. На одном из столов.
Блять. Черт. Твою же мать. Он знал, что тот скажет, но не был готов. Он никогда не был готов к идеям, которые приходили в голову Джорджу. Это всего лишь фантазия, просто грязные разговоры, чтобы развлечься по пути домой. Джордж на самом деле никогда бы подобного не захотел. Но, блять. В его мозг въелась картинка, отчетливо как днем: он перегибает Джорджа через стол, трахает его, пока по близости дремлет Чеко, и зажимает ему рукой рот, чтобы тот не шумел.
— Этого ты хочешь, малыш? — спросил он, твердо смотря на дорогу и не смея взглянуть в ту сторону, откуда, он знал, на него смотрит Джордж. — Тебе нужно придумать что-нибудь по-настоящему скучное для обсуждения.
— Да, например… налоговые льготы, — выдохнул Джордж, слегка ерзая на сиденье. Он притянул их соединенные руки ближе, прижимая ладонь Макса к своему бедру. Макс сейчас разобьет эту машину. — Или… или обновления правил, или… мы могли бы пройтись по всем нашим документам и заменить все местоимения с «он» на «они». Все равно пора это сделать: нет причин, по которым ко всем водителям следует обращаться «он».
— Мне больше нравится, когда ты ведешь грязные разговоры, — иронично отметил Макс, с любовью закатывая глаза в ответ на внезапный всплеск энтузиазма Джорджа по поводу гендерного равенства в автоспорте. Честно, такого, как он, больше не было.
— Извини, — смущенно сказал Джордж, сидя на руках. — Я продолжаю портить настроение.
— Никогда, — усмехнулся Макс, сжимая его руку. Он позволил своим пальцам скользнуть выше, по внутренней стороне бедра, наслаждаясь едва заметным вздохом, когда Джордж напрягся. Он обожал, насколько обширными техническими знаниями тот обладал — почти достаточными, чтобы соперничать с его собственными. — Собираюсь трахнуть тебя так жестко, что ты забудешь процедуру прерванного старта.
Джордж вдруг рассмеялся, согнувшись пополам от всей абсурдности.
— Да, конечно. Давай, — хихикнул он. Машина с визгом затормозила у их апартаментов, и Макс, схватив Джорджа за руку, потащил его внутрь. Он бросил ключи парковщику, едва на него оглянувшись, и тот даже не успел что-либо сказать, прежде чем Макс пронесся мимо него.
— Извините, срочное дело GPDA, — крикнул он через плечо в извинение, и Джордж беспомощно захихикал, когда его потянули за собой. Макс прижал его к двери лифта, когда она за ними закрылась и заперла их. — Что такого смешного, Рассел? Неужели наша безопасность вызывает у вас смех?
— Осторожнее, Ферстаппен, или я назначу десятисекундный штраф «стоп-энд-го» за нецензурную брань, — в ответ ухмыльнулся Джордж. — Этого должно хватить, чтобы ты остался позади меня, верно?
— Ты бы не стал, — надулся Макс, мило хлопая ресницами. Может быть, соблазнение сработает и сделает его милосердным. Он медленно опустился на колени, ведя руками вниз по груди Джорджа и останавливаясь на животе. Он прижался поцелуем к горячей коже, глядя на него снизу вверх. — Пожалуйста, детка, не заставляй меня получать штраф «стоп-энд-го». Ты же сам этого не хочешь.
— Блять, нет, это было бы просто ужасно, — рассмеялся Джордж и выругался, просто чтобы подчеркнуть свою позицию. Он провел пальцем по волосам Макса, нежно за них потянув. — Мне придется найти другой способ, чтобы ты оказался позади меня. Но на коленях тоже неплохо.
— Как насчет тебя на коленях и меня позади себя? — ухмыльнулся Макс, обхватывая его тело и сжимая его задницу.
— Черт, да, — простонал Джордж, хватая его за ворот футболки и поднимая на ноги как раз в тот момент, когда двери открылись. Они бросились через коридор, захлопывая за собой дверь. Макс прижал к ней Джорджа и, обхватив его бедром собственную талию и глубоко поцеловав, вдавил оба их тела в твердую деревянную дверь.
Джордж прильнул к нему, свободно заскользив руками по чужой груди, задирая футболку. Все еще скрытые одеждой, они терлись друг о друга, пока целовались. Джордж закрыл глаза, откинув голову на стену, и позволил Максу прижаться к себе бедрами, наслаждаясь каждой волной удовольствия.
— Не слишком устал, детка? — спросил Макс, замедляя движения и просто крепко держа его за талию. В конце концов, после собрания тот почти засыпал.
— Нет, если ты сделаешь всю работу сам, — усмехнулся Джордж, приоткрыв глаза и бросив на него крайне самодовольный взгляд. Как кот, получивший сливки. Макс был готов дать ему столько сливок, сколько тот хотел, безо всякого подтекста. Он просто хотел о нем заботиться, заставить чувствовать себя хорошо.
— Все для тебя, принцесса.
— Дурак.
Он отнес его на кровать и осторожно уложил на спину. Потом опустился на колени между чужих ног, запечатлев поцелуй на колене. Он задрал водолазку и наклонился, чтобы оставить поцелуй на плоском животе, затем на груди, потом на губах. Джордж тихо вздохнул, открывая рот, чтобы он его лизнул.
Джордж обвил ногами талию Макса, скрестив их за бедрами, и обнял его за плечи. Он притянул его еще ближе, прижимаясь друг к другу каждым дюймом тел. Поцелуй из страстного превратился в сладкий, чувство спешки исчезло, и остались только они вдвоем. Макс с довольным урчанием поцеловал его глубже и, вжимая в матрас, полностью накрыл его тело своим.
— Я передумал, — тихо прошептал он на ухо Джорджу. — Хочу, чтобы ты лежал на спине. Чтобы я мог тебя видеть.
— Хорошо, — сказал Джордж, запыхавшись и слегка задыхаясь между поцелуями. Он смотрел на Макса своими огромными голубыми глазами, медленно моргая. — А потом пообнимаемся?
— О, так вот чего ты на самом деле хочешь, — поддразнил Макс, чмокнув его в губы. Просунув руку между ними, он расстегнул брюки Джорджа и медленно спустил их по ногам. — Может, тогда я не буду тебя трахать, а просто обниму.
— Нет, нет, нет, нет, — захныкал Джордж, качая головой. Макс никогда ни в чем не мог ему отказать. — Пожалуйста, Макс, я хочу…
— Хочешь получить награду, ха, — ухмыльнулся Макс, целуя его в икру — в ближайшую часть тела, до которой мог дотянуться. — За то, что так хорошо поработал на своем собрании.
Джордж энергично закивал и позволил Максу снять с себя оставшуюся одежду, чтобы остаться голым и извивающимся на кровати. Он был таким простым. Простым, чтобы читать, простым, чтобы понимать, простым, чтобы ему можно было угодить. Он оставался таким открытым; его желания были выложены для Макса на блюдечке.
— Расслабься, принцесса, — сказал Макс, проводя пальцем от грудины, прямиком вниз, и нежно обхватывая член. — Позволь мне позаботиться о тебе.
То, что он не стал возражать против прозвища, а просто слегка передвинул ноги, расставив их пошире, чтобы дать Максу лучшее представление о том, чего он хочет, было свидетельством того, как сильно он нуждался. Макс весело хмыкнул этого от вида. Джордж хорошо знал, чего хочет.
— Знаешь, о чем я думал во время собрания? — спросил Макс, скользя двумя пальцами Джорджу в рот. Тот что-то невнятно простонал в ответ. Макс провел большим пальцем по нижней губе, слегка надавливая. — Я думал о твоих губах. Какие умные вещи они говорили. Какие они красивые, особенно когда обхватывают мой член.
— Пока я говорил о штрафах и налогах? — недоверчиво переспросил Джордж, когда Макс вытащил пальцы из его рта, чтобы дать возможность говорить. Он до сих пор не понял. Дело было не в том, что он говорил, а в том, как он говорил. — Это не так уж и интересно.
— Знаю, но ведь это ты, — бессильно сказал Макс. Как он мог объяснить, что не имело значения, что говорил Джордж — Макс всегда считал его самым умным, красивым и интересным человеком. — Мне нравится смотреть, как ты говоришь. Ты можешь просто управлять всеми, заставлять всех себя слушать, говорить им, что делать. Это просто впечатляет, и я… да. Это, типа, возбуждает.
— Оу, — протянул Джордж, частично потрясенный признанием Макса, отчасти потому, что тот выбрал именно этот момент, чтобы скользнуть в него смазанным слюной пальцем. Макс не стал терять времени и мгновением позже ввел второй. Зная, что тот выдержит. Джордж захныкал и, подстегивая, прижался к нему теснее. — Макс.
— Ты так хорош во всех этих штуках с GPDA, — сказал он, широко раздвигая пальцы, чтобы приспособить его ко вторжению. Многого не требовалось, тело Джорджа уже привыкло к постоянным желаниям Макса, почти соперничавшими с его кажущейся бесконечной потребностью. Макс согнул пальцы, заставляя вскрик удовольствия сорваться с чужих губ. — Хороший мальчик. Такой идеальный для меня. Вот почему я никогда не могу сосредоточиться на этих собраниях. Все, о чем я могу думать, это о том, как ты оказываешься подо мной, а я делаю тебе приятно.
— Макс, пожалуйста… — проныл Джордж, покачивая бедрами под пальцами Макса. Тот внезапно вышел, оставив его открытым и пустым. Потом поцеловал чужие надутые губы, роясь в беспорядке на тумбочке в поисках смазки, которую куда-то забросил, и презерватива. — Скажи…
— Хочешь знать, как ты выглядел, малыш? — спросил Макс, раскатывая презерватив по болезненно твердому члену. Затем смазал себя, вытирая руку о простыни. — Уверенный в себе. Умный. Властный. Сексуальный.
Каждое слово он сопровождал поцелуем, прижимаясь членом к Джорджу.
— Черт, — выдохнул Джордж, извиваясь бедрами, когда почувствовал давление головки. — Я… нормально ли я справился? Правда было интересно, или ты просто так говоришь?
— Стал бы я тебе врать, детка? — спросил Макс, и Джордж яростно замотал головой. Макс был рад такой реакции, поглаживая чужое бедро. — Правильно. И тогда какой же ты?
— Хороший, — выдохнул он, глядя на Макса широко раскрытыми глазами. В надежде, что ответ правильный. В отчаянии, чтобы Макс дал ему то, что он хочет. — Я-я в этом хорош, и… и… Макс, пожалуйста…
Он взвыл, когда Макс вновь начал его дразнить, почти проникая внутрь, но еще не до конца. Выводя его из себя, заставляя умолять — все было просто частью веселья. Частью, которая заставляла Макса любить его еще сильнее.
— Верно, — сказал Макс, нежно целуя. — Ты мой хороший мальчик. Единственный директор GPDA, которого я слушал.
— Прошу, Макс, — выдохнул Джордж, цепляясь ногой за чужую талию и притягивая ближе. — Я был хорошим, пожалуйста, можно я… мне нужно…
— Хочешь свою награду, детка? — ухмыльнулся Макс и вошел в него, прежде чем Джордж успел хотя бы кивнуть, одним уверенным движением, прижимая их бедра друг к другу. Джордж захныкал и задержал дыхание, когда Макс медленно качнул бедрами, наслаждаясь ощущением сжимающегося вокруг него плотного жара. Он не дал ему долго привыкать, задав ровный темп. — Вот и все, любимый. Вот так. Наслаждайся своей наградой. Ты был таким хорошим мальчиком.
Похвала срывалась с его губ, лилась на них рекой, и слова доходили прямо до Джорджа. Тот едва дышал, лишь слегка вздыхал каждый раз, когда он входил снова. Макс нашел его сладостную точку, и Джордж издал особенно отчаянный стон, напрягшись телом, когда он толкнулся в нее в первый раз.
Потребовалось не так много времени, и он уже мчался к краю, входя быстрее и глубже, пока Джордж отчаянно сжимался. Макс обхватил его член рукой, чтобы быстро подрочить, пока тот не кончил с отчаянным рыданием, растекаясь по груди и превращая себя в полный беспорядок. В следующее же мгновение Макс кончил в него, закончив двигаться, когда наполнил презерватив.
— Господи боже, принцесса, — Макс растянул губы в усмешке, с яростью целуя Джорджа, пока тот под ним все еще хватал ртом воздух.
— Макс, — протянул Джордж, тяжело дыша; его глаза отяжелели от усталости и удовольствия.
— Хмм, да, детка?
— Я думаю, что мы должны проводить собрание GPDA каждую гонку, — произнес он с хитрой улыбкой и тяжело вздымающейся грудью. — Внести это в устав.
— Интересно, — поддразнил Макс, делая вид, что обдумывает предложение, и оставил еще один поцелуй на лбу Джорджа, пока тот размышлял. — Это потому, что нам нужно больше сплоченности в команде? — задумался он. — Или потому, что хочешь, чтобы я называл тебя хорошим мальчиком и трахал, пока ты не заплачешь?
— Я… эм, сплоченность команды, определенно, — хихикнул Джордж, покраснев от откровенного вызова. У него были свои хитрые идеи, но иногда Макс мог читать его как открытую книгу. И, оттраханного и уставшего, его никогда не было так легко понять.
— Я люблю тебя, детка, — сказал Макс с икрящейся улыбкой, — но я ни за что не соглашусь сидеть на подобных собраниях каждую неделю.
— Но можешь ли ты все еще…
— А вот это я могу, — усмехнулся Макс, облизывая губы. — Не волнуйся, Джорджи, я все еще могу называть тебя своим хорошим мальчиком.
— Отлично, — сказал Джордж, практически засыпая на груди Макса и выглядя при этом слишком мило, чтобы можно было вынести. — Я собираюсь внести это в устав.
— Джордж, если ты впишешь секс-контракт в устав GPDA, я правда уйду от тебя.
— Уверен, я бы смог справиться, — пробормотал он в бреду, продолжая спорить, даже засыпая. Вероятно, он смог бы, учитывая, что все, казалось, засыпали в течение всего собрания, только чтобы проголосовать «за» и уйти в конце часа. Каким-то образом они организовали ему демократическую диктатуру, потому что им было все равно. Возможно, именно это, если ничто иное, было причиной быть внимательными на собраниях: убедиться, что Джордж Рассел не вписывает всякую херню в их организационный кодекс.
— Даже не пытайся, — сказал Макс, но Джордж уже спал.
***
— Спасибо всем, что пришли, — сказал Джордж, хлопнув ладонями, и восемнадцать пар глаз мгновенно остекленели, когда он раздал документ, оставшийся непрочитанным для всех, кроме одной пары глаз. Макс в неверии покачал головой. — Давайте начнем. Он подошел к доске, взял кусок мела и большими буквами написал «FIA». Затем «ШТРАФЫ», «НАЛОГИ» и, когда последняя пара глаз медленно закрылась, «СЕКС?». Последнее он обвел трижды, постукивая по доске мелом, и приподнял бровь, глядя на Макса. Тот закрыл лицо руками, намеренно избегая смотреть в ответ. — Сегодня мы проведем голосование по заключению контракта, согласно которому лидер чемпионата (Макс Ферстаппен) должен трахнуть директора GPDA (Джорджа Рассела) и называть его своим хорошим мальчиком абсолютно всегда, когда захочет директор GPDA. Если решение будет принято, оно вступит в силу немедленно, и я закончу собрание, чтобы выгнать вас всех и заняться сексом на этом огромном столе с моим замечательным парнем, который ничего не скажет, Макс, тебе же лучше, блять, ничего не говорить. Макс прикрыл рот рукой, отчаянно пытаясь подавить вырывающийся смех, когда Джордж уставился на него. — Я расстаюсь с тобой, — одними губами произнес он, беззвучно плача от смеха, пока Джордж ставил урну для голосования в центр стола и раздавал каждому гонщику маленькие листочки. — Вы можете проголосовать «за», «против» или воздержаться, — сказал он, усаживаясь на стол и закидывая ногу на ногу, готовый наблюдать. При слове «голосовать» восемнадцать голов вскинулись, и все они схватились за ручки, перешептываясь друг с другом. Уже было подано по меньшей мере пять голосов, когда кто-то поднял контракт и спросил: — Подождите, что это за хрень? Внезапно все вскинули головы. — Раздел 2.4.5, «Позы» — это просто список секс-поз, упорядоченных по предпочтениям директора GPDA! Какого черта? — Почему стол для совещаний указан в разделе необходимого оборудования? — Минимальное время дельты слишком велико. Не может быть, чтобы требовалось пять минут! — Пять минут? — одними губами спросил Макс, приподняв бровь. Джордж подмигнул. — Меня бы устроило и подольше, — лишь губами произнес он в ответ, одарив его дерзкой ухмылкой. — Не могу поверить, что ты это сделал, — простонал Макс, хотя сами слова утонули в шуме гонщиков, зачитывающих каждую строчку ужасного контракта Джорджа как восклицание. — Я же говорил тебе этого не делать. — Я спал, не считается, — ответил Джордж, обозначая, что он вообще не спал, слышал предупреждение Макса и решил его полностью проигнорировать. Макс собирался его убить. — Приношу всем свои извинения, — сказал Джордж, привлекая их внимание легким хлопком ладоней. — Должно быть, я напечатал не те документы. Упс. Моя вина. Но теперь, когда я привлек ваше внимание, я хотел бы обсудить тот факт, что нам необходимо обновить все местоимения в наших регламентированных документах, потому что действительно нет причин, по которым ко всем гонщикам надо обращаться «он», а не «она» или «они». Я предлагаю, чтобы мы… Макс не мог сдержаться от гордой улыбки, наблюдая, как остальные восемнадцать человек тщательно просматривают документы, которые дал им Джордж, старательно исправляя местоимения по ходу чтения. Они слишком боялись пропустить хоть строчку из-за страха, что может сделать Джордж. Он может быть хитрым, коварным гением — но он был хитрым, коварным гением Макса. И он был чертовски в этом хорош. — Что думаешь? — произнес Джордж лишь губами, встретившись взглядом с Максом поверх голов всех присутствующих. Файл, который он отправил Максу, представлял собой всего лишь серию вкусных обнаженных фотографий, и тот чуть не поперхнулся водой, когда его открыл. Вот почему он сидел сзади. — Заканчивай собрание, — беззвучно ответил Макс, многозначительно глядя на стол для совещаний. — Кое-кто был очень хорошим мальчиком. Джордж закатил глаза, но собрание закончилось гораздо быстрее, чем все, что он когда-либо проводил раньше.
