О браслетах, сгоревших блинчиках и неудачливом рыцаре

Без Уилла все эти дни дом был ледяным, пустым и гулким. Майк практически готов был переселиться к нему под дверь больничной палаты. А еще под дверь к родителям, но увы, врачи были бдительными и выгоняли его при первой же возможности. А еще Нэнс застряла в Изнанке. И Джейн пропала там же. Половина его друзей и родных была либо в удушающих больничных стенах, либо в лапах чертовой Изнанки. А Майк каждый вечер возвращался в полуразрушенный дом Уилеров, где вместо уютного гомона, тепла и вкусной еды — только давящая, тревожная тишина, перевернутая мебель, и крик, что стоял несмываемым эхом. После случившегося Майк навел порядок в комнате Холли. У неё был жуткий бардак, но Холли всегда любила все свои мило светящиеся вещи, и ее комната напоминала пристанище сказочной феечки. Она наверняка обрадуется, когда вернется домой и увидит свою комнату практически такой же, какой она была до ее личного кошмара. Когда все это закончится, и Векна сгинет куда-нибудь в Ад. А там пусть ставит хоть какие хочет эксперименты над грешниками. Целое горящее поле Преисподней будет в его распоряжении. Может, еще пост там какой важный займет. Вон, он какой симпатичный на мордашку. Точно можно будет самому метить в демоны. Майк помнил, как после исчезновения Холли тихо пробормотал, постукивая пальцами по столу в их штаб-убежище: — Я бы хотел что-то сделать для Холли, пока она там… Тяжелый, прерывистый вздох сорвался с его губ. В груди заболело. Он так и смотрел потерянным взглядом в стену, ощущение беспомощности накрывало колпаком. Скалилось ему в мыслях. Обезоруживало. Да, он сейчас позволит себе эту передышку. Слабость. А потом они вернутся к плану как спасти других детей, которых зачем-то решил похитить этот чертов психопат. Он там что, садик решил открыть в Изнанке? Или проснулось чувство отцовства? Так почему бы, как нормальные люди, не завести семью, а не устраивать очередное хоррор шоу с участием своих фриков-песиков, которые больше походили на спятивших растений с какой-то иной планеты. Этому типу не помешала бы консультация у психотерапевта. И вот Холли сейчас в лапах этого психопата убийцы. А Майк искал зацепки, как можно добраться до приспешников короля уродов, создавшего себе песочницу, как игровую площадку. Может, в детстве ему мало уделили внимания? Или ему не так повезло, и он не узнал о такой игре, как «Подземелья и драконы», где можно было строить свои миры и сражаться с монстрами в уютном подвале с тазиком попкорна. Майк расставлял вещи Холли в комнате, словно это могло хоть как-то…помочь. Он просто ужасный старший брат. Холли ведь говорила о монстрах, а он ей не верил. — Майк, — тихий голос с глубокими красивыми нотками вырвал из него дыхание. Уилер заторможенно поднял взгляд, заметив рядом Уилла, который смотрел на него своими обеспокоенными глазами, словно обнимал, — я знаю, что мы можем сделать для Холли. «Мы» как-то так ударило по сердцу. Майк моргнул, стараясь не делать этого — не смотреть на своего лучшего друга так, будто хочет его съесть. Или сбежать с ним в лес, перекинув через плечо. В висках ломило, в горле было сухо. Свет лампы словно специально падал на Байерса, окутывая его тело. Уилл буквально светился, как ангел, что ступил на грешную территорию Уилера. Под ребрами стало горячо. Нет. Он не будет думать об Уилле. И его очаровательных ямочках, которые вместе с его мягкими, застенчивыми улыбками создавали удар сильнее ядерного оружия. Выжигали Майка до угольков. И оставляли его всего поджаренного, сраженного в своей комнате с оглушительной пустотой в мыслях. И сердцем, что разлетались на кусочки. Уилл Байерс был запретной зоной. Но очень-очень желанной. — Мы?.. Майк хрипло втянул воздух, но его накрыло запахом краски, яблочного пирога и солнца. Он точно вдохнул свет, и от этого ощущения закололо кончики пальцев. Предохранители слетели к чертовой матери. Взгляд снова замер на Байерсе. Слегка растрепанная челка и удивительно теплые зелено-карие глаза, что всегда смотрели на него с такой добротой и искренностью, что Уилер не знал, куда себя деть. Сердце испуганно колотилось от мысли, что он что-то не так сделает. Что он разрушит то, что было между ними. И поэтому чаще всего капитулировал. Это было очень в его духе. И на этом равнодушии и небрежности держался до тех пор, пока Уилл однажды ему тихо не сказал с грустной улыбкой: «Майк, ты плохой друг». И что-то в глазах Уилла дрогнуло. Потухло. И Уилер понял, что стратегия, которую он избрал — полный провал. Галимое избегание проблем. Дракон его сожрал и выплюнул, оставив один черепок. Если бы это была кампания в «Подземельях и драконах». Но ощущалось в сотню раз хуже. — Да, мы, Майк. Что-то мне подсказывает, что сам ты с этим не справишься. Уилл наклонился к нему, его голос стал звучать глуше и мягче. А улыбка наоборот показалась какой-то заговорщической и немного игривой. Майк точно не справится. С самообладанием. Поэтому он, как рассудительный, взрослый парень, который дубасит чудовищ по выходным, спасает мир по будням и не мечтает о том, чтобы поцеловать своего лучшего друга, скажет, что помощь ему не нужна. — Байерс, нет того с чем бы я не справился. Но если ты хочешь помочь, я препятствовать не буду. Ну да, он идиот. Это стоило давно признать. Еще и ухмыльнулся Уиллу в ответ, выгнув бровь. Так, точно звал Байерса на свидание. Мол, если у тебя нет дел, может, я буду рад тебя видеть на встрече, которую для тебя же и организовал. Только ничего такого не подумай. А потом в комнате Холли пережил четыре часа пыток. Потому что Уилл предложил сделать для нее украшения из бусинок и камушков, которые она так любила. — Я не стану заниматься этой девчачьей фигней, — Майк подпер дверной косяк, скрестив руки на груди. В спальне Холли приглушенно горел ночник, из окна было видно чарующее звездное небо. Уилл расположился на полу, скрестив ноги, в домашнем растянутом свитере и каких-то нелепых штанах с дыркой на коленке, а вокруг себя разложил множество коробочек с разноцветными бусинками, камушками, блестками и бисером. И смотрел на него с такой понимающей, простодушной улыбкой, что хотелось кричать. Майк рядом с ним становился оголенным нервом. Тронь — заболит, вспыхнет. — Майк, просто скажи, что не умеешь. Голос Уилла звучал глуше. Длинные красивые ресницы трепетали. Теплый приглушенный свет обнимал Байерса, как своего доброго друга. Танцевал манящими искорками на дне светлых глаз. А еще Уилл его дразнил. Его Уилл! Немыслимо. И Майку это нравилось. Этот азарт, бушевавший в груди, вместе с теплым, щемящим чувством — он бы мог продавать его в банках, как самое взрывоопасное и мощное оружие. Он искрился в груди до боли. — Да зачем мне уметь… — выдохнул поражено, сделал небольшой шаг в комнату и замер, отчего-то стушевавшись, — если только ради Холли. — Она будет в восторге, вот увидишь. Уилл так ему тепло улыбнулся, что у Майка защемило в груди. В ногах разлилась слабость, отчего он, не удержавшись, плюхнулся на пол гораздо-гораздо дальше Уилла, задев лопатками комод Холли. Тихо зашипел, пытаясь справиться с давлением в груди, а не болью, что коротко царпанула через домашнюю черную футболку. — Майк, тебе не кажется, что ты как-то далеко устроился? Уилл маняще склонил голову, тихо усмехнувшись, в полумраке его глаза сверкали подобно драгоценностям, а свет оставлял поцелуи на его чуть загорелой коже и веснушках на носу. Нет, Майк их с такого расстояния не видел, просто знал, что они там, и что даже ночник мог потрогать Уилла без всякого стеснения, а у него были связаны руки. Это нечестно. — В самый раз. Уилер прижался спиной к комоду, снова ощутив очаг боли. Выдавил усмешку. Куда бы деть руки? Пальцы невыносимо кололо от желания прикоснуться к Уиллу и почувствовать его тепло. Интересно, у него бы расширились зрачки или же сорвалось дыхание, сделай бы Майк что-то неправильное? Что-то, отчего его сердце вспыхнет раскаленным метеоритом. И жар растечется по венам вниз. Привязанность к Уиллу давно переросла в иные чувства. Не такие яркие и непривычные, как с Джейн, с которой они остались хорошими друзьями, при их первой близости. Они просто уютно грели под ребрами, как печка, каждый раз, когда Уилл был где-то поблизости. Байерс был его постоянной константой, которую он в детстве чуть не потерял. Но они выросли… и теперь эти чувства не грели Майка. Они его сжигали. — Ладно, Майк. В конце-концов с твоего места ты всегда можешь в любой момент сбежать. Дверь совсем близко. И снова смешок, раскраивающий ребра. От этого голоса с чуть ломающейся хрипотцой, тепло-игривого, мурашки покрыли спину, пробили каждый позвонок, разрушая его изнутри. Майк в ответ нервно усмехнулся, с ужасом наблюдая за тем, как Уилл взял эти все странные коробочки с искрящимися бусинками, ночник с тумбочки Холли, и замер прямо возле него. — Да не собираюсь я сбегать, — воздух застрял в легких — те наполнились манящей, обжигающей сладостью, когда Уилл присел рядом, ставя ночник между ними. — Здесь просто удобно… — Когда ручки комода впиваются в спину, Майк? — Уилл мягко улыбнулся, склонил голову и взглянул за его спину. — Может, ты хоть чуть-чуть пододвинешься. Обещаю, я не буду с тобой строг. Замечательно. Великолепно. И почему от этих слов в голове Майка вспыхнули совсем уж неприличные картинки? Уши загорелись. — Да мне и так нормально. Уилл только вздохнул. А потом они оставшееся время собирали на ниточки маленькие цветные бусинки, которые у Майка вечно рассыпались и выпадали из плохо слушающихся пальцев. А взгляд все время возвращался к Уиллу, словно его туда тащило магнитом. Сосредоточенный, невероятно красивый и домашний. Уилл ощущался как плед, чашка ароматного чая, о которую хотелось греть озябшие пальцы, как солнце, пробивающееся сквозь грозовые темные тучи. Свет скользил по его лицу, очерчивая аккуратные черты. Ровная челка слегка завивалась и падала на лоб чуть неряшливо, а орехово-зеленые глаза были полны энтузиазма, и сосредоточенно падали на коробочки в его руках. Вокруг стояла глухая, уютная тишина. Майк мог слышать собственное прерывистое дыхание, и спокойное, глубокое — Уилла. И это дарило на сердце покой, словно Вселенная стерлась и осталась только эта комната и Уилл. И не было никаких забот. — У тебя неплохо получается, — теплые пальцы коснулись его, а взгляд вдруг замер на его лице, удивительно открытый и искренний. — Очень смешно, — Майк пробормотал охрипшим голосом, рассматривая криво собранный браслет, который и вовсе было бы стыдно хоть кому-то показать. Захотелось его спрятать за спину. Или выкинуть в окно. Позорище какое. Уилл был удивительным. Из-под его рук всегда все выходило так красиво, что дыхание перехватывало. — Майк, не все выходит идеально, но и не должно, — Уилл вдруг сжал его пальцы, поддерживающе, осторожно, Майк замер, тепло свернулось ершистой кошкой под ребрами, — главное, что ты делаешь это для дорогого человека. Нет ничего прекраснее, чем то, что ты делаешь от сердца. Взгляд Уилла рисовал на нем немыслимые узоры. Как будто тоже картину, которые у него так хорошо получались. Кожа покрылась мурашками. — Благодарю вас, Уилл Мудрый, вы спасли меня от позора. — Я серьезно, Майк. — Та картина, которую ты подарил, была очень красивой, Уилл. Майк сам не заметил, как слова сорвались с губ. И стало жарко. Ребра лизнуло пламя, но рука упрямо перехватила ладонь Уилла, когда тот вдруг тихо замер. Подушечки шершаво провели по ладони, по линии жизни, очерчивая ее так, словно он хотел сберечь его жизнь любым способом. Хотел почувствовать ее до дрожи внутри. До остановки сердца. Для кого была та картина, Уилл? О ком ты думал, когда рисовал ее? Кто твой дорогой человек? — Майк, это тебе. Пусть будет твоим талисманом. Может, ты начнешь меньше ворчать. Когда они закончили, на небе тихо поднимался рассвет. Майк едва не засыпал с бусинками в руках. Уилл протянул ему браслет — темно-синие переливающиеся камушки чередовались с черными. Как бушующее море, ловящее в отражении грозовое небо. Как его переменчивая, бунтующая душа. Майк раскрыл ладонь, взволнованно потупившись. И все, что он смог сказать, смотря на Уилла, что разбивал его на миллионы осколков, пока так нежно ему улыбался, было: — Я же не одиннадцатилетняя девочка, чтобы по такому тащиться. — Можешь выбросить, если не нравится. Уилл сковано пожал плечами, его красиво мерцающие глаза потускнели, но он все равно передал ему браслет, слегка задевая руку. Та онемела от этого случайного касания. Майку хотелось себя треснуть. Он ведь не то имел в виду. Не хотел его расстраивать. Уилл помог ему, а он повел себя, как последняя задница. И прежде чем Майк успел хоть как-то исправить ситуацию, которая была просто хуже некуда, Уилл уже вышел из спальни Холли. А Майк надел на запястье браслет. Тот еще хранил тепло прикосновений Уилла. И подумал, что не захочет его снимать до самой смерти. Мысль, что Уилл сделал его специально для него, вознесла Майка куда-то к небесам. Провела по ребрам невесомым перышком. Майку так и хотелось в один из дней закатать рукав кофты и показать Уиллу браслет, что так идеально выделялся на его бледной коже. Словно говоря: «Смотри, я твой». Полнейшее безумие. Но в их сумасшедшем мире с Векной, Изнанкой и выпускными экзаменами, может, это даже немного вписывалось в изломанную, выпотрошенную картину мира. Как бы Майк не убегал от своих чувств, Уилл оставался неизменной константой, что жила глубоко в его сердце колючим теплом. Но он, конечно же, не нашел момента, чтобы, как дурак, вытянуть руку и покрутить кистью, показывая детский браслетик для маленьких девочек, который делал его по-настоящему счастливым. Отчего-то казалось, что Уилл рассмеется и спросит, не заболел ли он. Может, он вообще давно забыл о подарке. Может, он дарит каждому своему другу что-то, сделанное его волшебными руками. Картины, например. А потом случился Векна, похищение детей, смерти солдат и пробуждение силы Байерса. Больница. Пустой дом. Дни, полные отчаяния, пока глаза Уилла были закрыты. И Майку было так страшно, что он вообще ничего не чувствовал. Словно его замуровали в камень. Отключили эмоции. Обрубили свет. И он так и не сказал ему: «Я хочу быть рядом, Уилл. Твоим».

***

Когда Уилл после выписки переступил порог дома вместе с Джойс, Майк как раз воевал с запахом гари и дымом, что застилали всю кухню, словно он не блинчики для друга готовил, которые должны были стать сюрпризом, а проводил сатанинский обряд. Так и встретил Уилла, забравшись на кухонную стойку у открытого окна с полотенчиком в руках, которым пытался выгнать проклятый дым. — Круто, вы уже приехали. Как насчет пиццы? Уилер этим утром уговаривал маму Уилла ничего не готовить и не покупать продукты, потому что хотел сделать ему сюрприз. Потому что Уилл, в отличие от него, черствого сухаря, был сентиментальным и явно ценил все это «сделанное своими руками». Но по итогу, когда Уилл вошел в кухню, прикладывая рукав к носу, все, что Майк услышал от него вместо так и не случившейся радости, было осторожное и мягкое: — Майк, я помогу тебе убраться. Слезь от окна, простудишься. Уилл разговаривал с ним так бережно, словно Майк бомба, а он сапер, пытающийся разминировать ее с минимальными жертвами. Потрясающе. Уилер готов был пролезть в окно и не возвращаться. Но в итоге, побурчав, сгорая от стыда, спустился вниз, не в силах посмотреть Байерсу в глаза. А тот еще на него надел теплый шарф, закутав, и мягко, но с улыбкой в голосе произнес: — Так и думал, что ты замерз. Может, чаю? Тебе заварить? Майк же только обессиленно взвыл, ударяясь лбом о кухонную дверцу шкафа, мечтая ее проломить. — Отличная идея, Байерс. Чувствуй себя, как дома. Ни в чем себе не отказывай. Вся кухня в твоем распоряжении. Проворчал рассерженно, уткнулся носом в мягкий шарф, пахнущий Уиллом, так что до нутра пробрало. И в самых расстроенных и дурацких чувствах ушел из кухни. Это что еще такое? Он всегда заботился об Уилле, почему же сейчас так лажал? Может, ему вообще перестать что-то делать, чтобы не вредить ему? Майк так и просидел в своей комнате до поздней ночи, не решаясь спуститься вниз. Награда в номинации «Самый ужасный в мире друг» определенно досталась бы именно ему.

***

Уилер поверить не мог в то, что действительно собирался это сделать. Угрюмо смотрел в сторону картонной коробки, которую достал с чердака. Черт возьми, и как он это себе вообще представлял? Что он такой весь невозмутимый войдет в подвал к Уиллу с кучей светящейся фигни и подушкой? Последнее вообще не укладывалось в рациональное сознание. Выпирало уродливыми погрешностями в плане. Уилла наконец-то выписали. И это была первая ночь после всех этих жутких событий, которую они втроем проводили дома. Он, Уилл и Джойс. Но в один момент его осенило. Уилл там был в подвале совсем один после всего пережитого. В темноте. И Майк совершенно точно не мог его там оставить, пока Джонатан, который делил с ним подвал, пропадал в Изнанке. И после не совсем удавшейся попытки встретить Уилла с блинчиками, которые сгорели к чертовой матери, Майк решил пойти к нему персональным чудом или же чудовищем, которое обычно достает детей под кроватью с подушкой и коробкой с огоньками, предназначенными для украшения елки. И вот теперь он стоял перед дверью, ведущей в подвал. И сердце билось взволнованно где-то в горле. Нет, это все ужасно глупо. Уилл его не поймет. Но, в конце концов, он все еще его лучший друг. Майк надеялся, что Уилл его таким считал после всего, что между ними было. После всех его отвратительных поступков, избеганий и фирменного поведения козла. Ну или он хотя бы считал его хорошим другом. Господи. Ему-то всего лишь надо пройти лестницу и спуститься к его лучшему другу детства, а по ощущениям — прогуляться в Изнанку без боевой экипировки. В шортах и солнцезащитных очках, как турист-новичок. По коже пробежал холодок. Майк тяжело сглотнул, а затем сделал шаг к лестнице. Внизу стояла плотная тишина, темнота окутывала со всех сторон. Звук собственного сердца звучал оглушительными выстрелами. Шаг, еще один, а за ним — пропасть. Замечательно, он промахнулся и не встал на ступеньку. Дыхание застыло в легких, коробка выпала из пальцев и с грохотом повалилась, а тело вслед за ней вместе с его ругательствами. Бам! Тишину разорвал звук его удара о пол. Свет мгновенно включился. Испуганные глаза Уилла застыли на нем, обжигая гортань и пробивая ребра. Можно уже включать закадровый смех, как в дурацких ситкомах? Или еще пару секунд подождать? — Майк, — Уилл поднялся с дивана, на котором сидел, завернувшись в одеяло, присел возле него на колени, обеспокоенно заглянул в самую душу, — ты…Ты что здесь забыл? Уилл потрогал пальцами проводки гирлянды в его волосах, в которых он ужасно запутался. Как что? Получите и распишитесь, персональная елка с гирляндой. Растрепанная. Ужасно ворчливая, наглая и очень-очень невезучая в последнее время. Принимать будете? — Да я тут, так, случайно проходил, — Майк сконфуженно усмехнулся, яркий свет слепил глаза, невесомые касания Уилла к его кончикам ушей, волосам и плечам, пока он распутывал его из гирлянды, выжигали все внутри, словно божественным светом, такими темпами можно и веру принять. — И вообще, Байерс, это мой подвал. Я, что, уже не могу сюда зайти? — Нет, Майк, можешь, конечно, — Уилл опустил голову, его голос дрогнул, — извини, что его занимаю. Майк хотел было сказать что-то еще, но понял, что ему лучше помолчать. Он словно разрушал все, что было между ним и Уиллом столько лет. Все то хорошее и беззаботное, жутко все усложняя. И как выпутаться из этой ловушки? Как перестать все ломать каждый раз, как он открывает рот? — Ты разбил коленку. Уилл коснулся прохладными пальцами вокруг содранной кожи, Майк почувствовал легкое жжение. И невольно отдернул ногу, словно обжигаясь. — Пофиг, — глухо проговорил, готовый рычать, ругаться и трясти Уилла до тех пор, пока внутренняя буря не уляжется под ребрами штилем, из ноздрей разве что пламя не шло от негодования и бессилия, — Я разбил не только ее, Уилл. Кажется. И замолк. Его слова тяжело упали между ними. Воздух затрещал электрическим напряжением. Сердце в груди тревожно, робко замерло. Черт. Он конкретно влип. Уилл застыл, в его глаза пробрался жалящий испуг. Голос тревожно сорвался, оставляя в груди Майка дыру: — Ты где-то еще ударился, Майк? Очень захотелось смеяться, до ободранного горла. До нехватки воздуха в легких. Это его поражение. — Да, Уилл, вот здесь, — Майк опустил голову, приложив ладонь к своей груди, — когда понял, что снова чуть тебя не потерял. В носу засвербило. Ребра треснули от болезненных ударов сердца. Чувства нахлынули темной волной. Уилл был так близко, и Майку хотелось кричать: «Я хочу защитить тебя. Я хочу быть рядом. Хочу заботиться». Но все слова застряли в горле. У него ничего не получалось. Да и разве он мог? — Майк, посмотри на меня. Пожалуйста, — Уилл обхватил его щеки, мягко прикоснувшись к ним прохладными ладонями, его дыхание замерло совсем близко, его тепло можно было ощутить кожей, сердце в груди защемило, перед глазами потемнело, поплыло, — Я здесь. И со мной все хорошо. Майк поднял глаза. Дыхание замерло. Видеть Уилла так близко, чувствовать его прикосновения было подобно самой сладкой, мучительной пытке. Видеть Уилла живым что-то исцеляло внутри него. То, что успело разрушиться в тот момент, когда Уилл без чувств рухнул на землю после своих потрясающих выкрутасов с демогоргоном. Внутри Уилла дышала смертоносная сила, способная ломать монстров, как спичечных человечков из детских игр, но Уилл оставался таким же трогательно-хрупким, мягким. Невесомым. Его Уилл не изменился. И будь он хоть самым сильным человеком в чертовой галактике, внутренняя потребность греть его руки, обнимать и стеречь его сон от всех кошмаров никуда бы не делась из сердца Майка. И пусть он бессилен перед чудовищами. Но он бы не перестал пытаться. Таков его путь рыцаря-неудачника. — Уилл, я могу здесь остаться? Майк сдался его касаниям, утонул в его теплых глазах, растворился в безграничном чувстве нежности, что порхала за ребрами чертовыми бабочками-людоедами. Отрывая от него по кусочку. Но он все равно не мог отвести от Байерса взгляда. — А фонарики зачем? Хочешь устроить ночную дискотеку, Майк? — Ты… больше не боишься темноты? Майк растерянно выдохнул, чувствуя себя ужасно неловко. Уилл неожиданно рассмеялся. Так искренне и легко, что Майку снова захотелось себя ударить. Потому что на его губах показалась ответная, широкая улыбка. Он сломался. Но не то чтобы хотел, чтобы его хоть кто-то починил. — Майк, мне ведь уже не одиннадцать. Ты серьезно? Это… для меня? Уилл трогательно, растерянно перебирал проводки гирлянды, которую старательно складывал обратно в коробку, пока Майк пытался прийти в себя и начать снова дышать после того, как Уилл Байерс оставил свои солнечные отпечатки на его щеках. Те теперь полыхали похлеще любой гирлянды. Горло сдавливало смущение. — Господи, — Майк прижал коленки к груди и уперся об них разгоряченным лбом, — можешь просто выкинуть, если тебе не нужно. Кажется, они застряли в каком-то моменте сурка. Уилл недавно говорил ему тоже самое. — Майк, ты прав, я боюсь темноты. Очень-очень. Развесим ее на стене? — Уилл, ты ужасно лжешь. Майк раздраженно выдохнул. Воздух казался раскаленным, сердце стучало о ребра до синяков. — Как и ты, Майк. Решил удариться в детство? Уилл тепло усмехнулся, указав взглядом на его левую руку, чуть склонив набок голову. Так, что его растрепанные спросонья волосы очаровательно упали на глаза, горящие какими-то новыми, незнакомыми Майку оттенками. В них переливалось солнце, которому неоткуда было взяться в подвале с искусственным светом. Ночью. Но Майк готов был поклясться — это был магический солнечный свет, от которого по спине бежали горячие мурашки. И только после неловкой, зависнувшей между ними паузы, Майк заторможенно перевел взгляд на руку, увидев на ней браслет из камушков. Который сделал для него Уилл. Рукава пижамы задрались и оголили его запястья. Пожар смущения накрыл его стихийно, сильно, до ожогов первой степени. Майк едва не задохнулся, пока неловко прятал браслет. Но потом все-таки, практически не умирая от неловкости, сипло произнес, поиграв бровями: — Решил, что он подойдет к моим глазкам. Решил, что хочу быть твоим, Уилл. Интересно, я тебе подойду? Наверное, нет. Комната наполнилась тихим, мягким смехом Уилла. У Майка словно камень с души упал. Он тоже рассмеялся. Ну какой дурак, в самом деле. — Могу ли я тебе помочь? — Майк, это же твой подвал. И твоя гирлянда. Кто я такой, чтобы препятствовать. Уилл выгнул бровь, тихо фыркнув. Прекрасно, он его снова дразнил. Это могло войти в привычку. Байерс протянул ему часть гирлянды, и следующие минут двадцать они пытались развесить огоньки, прикрепляя их к стене с постоянно отваливающимся скотчем. — Да будет магия! — Майк гордо произнес, выключая свет и подключая гирлянду к розетке. Комната наполнилась уютным, приглушенным желтым светом. Замерцала в полумраке. Улыбка Уилла тоже напоминала волшебство. Такая счастливая, по-детски трогательная. Под ребрами сладко заныло. — Вау, Майк. Хочешь в мою гильдию Волшебников? — Предпочту остаться рыцарем, — твоим — едва не сорвалось предательски с губ, — но я польщен вашим приглашением, Уилл Мудрый. Или теперь Уилл Великолепный? Уилл «Убийца демогоргонов»? — Было бы неплохо просто по имени, доблестный рыцарь. Уилл смущенно отвел взгляд, на его щеках показался нежный румянец. Выстрел в голову шальной пулей. Майк хотел задержать на нем взгляд до скончания веков. — Подушка тоже, чтобы отгонять тьму? — Это… может тебе тут жестко. Майк неловко поднял подушку, прижав к своей груди. Будет слишком странно, если он останется на раскладушке рядом с Уиллом? Или ему лучше уйти обратно к себе в комнату? — Жестко, — Уилл вдруг сократил между ними расстояние, забирая из его рук подушку, останавливаясь так близко, что Майк чувствовал его невесомый, манящий запах шампуня, видел красочные блики на дне его прекрасных глаз, — но вместо подушки… может, подошло бы твое плечо? — Мое плечо? — Д-да, — Уилл забормотал, обнимая его подушку, прислоняя ее к груди, словно щит, его лицо пылало завораживающе, в глазах застыл удивительный, манящий блеск, — честно говоря, мне не спится. Побудешь со мной, Майк? Господи. Это же не сон? Неужели он наконец-то может хоть что-то сделать для него? — Да не вопрос. Этот дом полон привидений, мне тут тоже не особо спится. Все время думаю как там Холли, мама, отец, Нэнси. Без них всех тут как в чертовом морге. И я будто тоже… не знаю, я не чувствую себя хоть немного нормально. — Ну, в подвале явно лучше. Тут целое светодиодное шоу. Векна бы не оценил. Он не фанат тепла и фонариков. Уилл вымученно улыбнулся, понимающе посмотрев на него. Коснулся болезненно дрогнувшего сердца, когда мягко опустил руку на его плечо. — Майк, я верну их всех. Я тебе обещаю. Все будет, как раньше. Уилл бормотал во сне, положив голову ему на плечо. Майк укрыл их обоих одеялом, чувствуя, как сердце в груди сладко замирало, истосковавшееся по близости Уилла. Он почти без нее задыхался. Как без кислорода. Вот значит как. Уилл предложил ему остаться не из-за себя, а потому что подумал, что Майк мог переживать. Уилеру еще надо будет поработать над тем, как быть для него опорой. Но сдаваться он был не намерен. Когда Уилл провалился в глубокий и спокойный сон, Майк обнял его, прижимая к своей груди, не желая никогда выпускать из рук. И зарылся носом ему в волосы, тоже успокаиваясь. Наконец он мог снова стеречь его сны. Пусть хотя бы на эту ночь. Он был счастлив. «Сумасшедшие вместе». Только так. Чтобы ни случилось.