Маусы в сказке

В некотором царстве, в некотором государстве… спокойно текла жизнь. В то время как в одном из безбрежных лесов, величественных и таинственных, где луна пряталась за облаками, а шёпот ветра звучал словно древние заклинания, стояла окружённая тьмой деревьев неожиданно аккуратная избушка, будто по случайности переместившаяся сюда с какого-то богатого двора. Однако, её нахождение здесь объяснялось простой, хоть и печальной причиной — Максима и Артёма изгнали из родной деревни за применение магии, за проделки, которые даже не всегда несли какой-то вред, просто казались для людей необъяснимыми и незнакомыми, а, как известно, всё, что человек не может понять, он осуждает. И потому парни были вынуждены обосноваться в старой избушке, затерянной в чаще старой дубравы, и начать новую жизнь, в первую очередь с того, чтобы сделать новый дом пригодным для проживания. Но высоко над их головами плела интриги сама богиня Мара, заскучавшая по молодым крови и плоти и пожелавшая найти себе любовника, дабы поразвлечься и утолить тягу к сладострастию. Поведала она о своём желании любви и веселья птице Сирин, способной перемещаться между мирами Яви, Нави и Прави, да приказала Мара найти лучшего из живущих, да воротилась птица с вестью о красивейшем и сильнейшем юном ведьмаке, проживающем в лесной чаще вместе с другом, да приказала Мара любыми правдами и кривдами доставить этого молодого человека к ней. Вылетела тотчас же Сирин, а едва первые солнечные лучи начали скользить по сосновым верхушкам, постепенно переходящим в маковки дубов, оказалась уже возле одинокой избушки, сменив перо на плоти, превратилась в прекрасную девушку с волосами, как ночное зимнее небо и глазами, как кристальный лёд. Велением лишь силы мысли отворила она дверной засов и вошла в залитый светом дом, хозяева которого по-видимому едва пробудились, а потому смотрели на неё сонным прищуром. Вдруг парень с такими же ледяными глазами загородил собой того, за которым Сирин и пришла, и попытался подойти к девушке, но остановился, словно почуяв нечто невыносимое для всего его естества. В нос ударил резкий запах чёрного перца, а под ногами парня возникли змеи, словно живые кандалы забивающие его в угол и не давая возможности сделать и малейшего движения, оставляя ему возможность лишь смотреть, как девушка медленно приблизилась к Максиму, ожидая реакции. «Предчувствуя радость совокупления, обычно осторожный заяц теряет голову и легко попадает в лапы хищников». Но, кажется, Сирин лишь успешно гипнотизировала, не позволяя сознанию Максима противиться чарам и броситься в атаку, защищая друга, однако девушка не производила на него ожидаемого впечатления и, осознав это, обернулась пред ним высоким юношей, полного очарования и притяжения, как звезда, явившаяся к небу, и, завидев в зелёных глазах искорки интереса, поманила к себе, позволяя ведьмаку касаться её тела, пока они исчезали в чёрной дымке, созданной Марой, и оставляли Артёма совсем одного, пытающегося выветрить из дома едкий запах перца, столь неприятного для лис, сколь и опасны для них змеи. Отдышавшись и осознав в полной мере всё произошедшее, Артём минимально снарядился и выдвинулся в лес, понимая, что добраться до Нави нужно как можно скорее, а там уже будь что будет.

✧✧✧

Внутренние часы подсказывали, что день только-только подходил к своей середине и солнце должно быть в зените, но над головой были лишь тёмные верхушки деревьев, а земля под ногами отчего-то становилась всё мягче и холоднее, местами виднелись невысохшие лужицы, из-за чего пришлось ступать медленнее, аккуратнее и обратить во внимание острый слух. И по коже побежали лёгкие мурашки, а в голове судорожно замельтешили мысли, когда он понял, что услышал самое страшное, что может быть в лесу — тишина. Вокруг было мертвецки тихо. — Артём! — внезапный мягкий шёпот манил откуда-то слева. — Кто здесь? — Тёма! — голос стал громче, понимая, что на него обратили внимания, что его слушают, — иди ко мне, Цём! И Артём пошёл. Где-то внутри всё кричало «Тревога! Опасность!», а такое нежное «Цём», которым называл его Максим, звучало от незнакомца холодно и неправильно. Но Артём шёл, медленно ступая по вязкой почве. — Где ты?! — вопрос прозвучал слишком громко, нарушая окружающую тишину, и следом её нарушил всплеск воды где-то совсем рядом. — Совсем рядом, Цём. Из водной глади в метре от него появился юноша, кожа которого отливала мертвенно-белым цветом, а позже показался серебристый хвост, издавший очередной всплеск. Артём остановился, медленно обводя собеседника взглядом: чуть пухлые губы, словно выточенные из мрамора скулы и нос, смоляного цвета мокрые волосы и такие же чёрные глаза, с интересом смотрящие в ответ, а ниже кадык, ключицы и рельефная грудь и всё отливало холодным белым, делая русала похожим на скульптуру заморского бога, обязательно покровительствующего красоте и любви. — Хочешь меня коснуться? — Нельзя. Ты русал. — Артём говорил это не столько парню, сколько самому себе, взывая к рассудку, напоминая о непрекращающемся ощущении тревоги, напоминая, что русал:ки коварны и опасны, а ещё напоминая о том, что он вообще-то идёт за Максимом. — И что? — Русал надул губы и с напускной грустью посмотрел снизу вверх, прекрасно понимая, что парень уже на крючке, а потому лишь опустил длинные подрагивающие ресницы, поправил чёлку и сглотнул, отчего кадык плавно двинулся вниз-вверх, а дыхание собеседника участилось. — Цём, ты устал, надо передохнуть, прежде чем отправиться дальше, иди ко мне, — полушёпотом, на одном дыхании, — ты же хочешь узнать, какова на ощупь моя грудь, насколько мягки мои губы, дотронься, погладь… И как только начал садиться Артём, как только вытянул он вперёд руку, чтобы ощутить кончиками пальцев чужую плоть, притянул русал его к себе, вцепился длинными пальцами в шею и попытался запустить длинный мокрый язык в чужой рот, но словно увидел Артём перед собою Максима, словно образ его всплыл не просто в памяти, а прямо туманной дымкой во тьме леса. Вскочил парень с вязкой земли, и словно пала забвенная пелена, окатив его напоследок неприятным липким страхом, страхом осознания, что нечто безумно ужасного он только что чудом избежал. А в глазах русала недоумение сменилось злостью, сопровождаясь гневным шипением. — Ты правда безумно красив, мав, но не подействуют на меня больше твои чары, меня любовь бережёт и защищает, потому что ждёт меня мой милый далече в мире Нави, не могу я его подвести, должен как можно скорее добраться и освободить из заточения. — Вижу я, что любовью бережёный, — русал скрылся в воде почти по шею, — оттого и злюсь… что не моей любовью, — и исчез полностью, лишь хвостом оставив на глади круги, а спустя крохотку минут воротился с двумя бурдюками да протянул их парню. — Ежели всё правда, что ты поведал, то возьми эту воду, в тёмной таре мёртвая, а в той, что посветлее — живительная, обе они пригодятся тебе в пути. Это всё, чем я могу помочь тебе на твоём пути, а остальное в тебе есть и так — ты силён и любящ, Артём. А теперь ступай, невыносимо мне больше на тебя смотреть… но знай, что всегда я буду рад тебе, всегда ты можешь обратиться ко мне и никогда не будешь отвергнут. Ступай же! И, выдохнув лишь тихое «спасибо, во век не забуду», устремился парень в чащу, лишь бы скорее забыть эти тёмные глаза да точёный мраморный нос.