KuroZont Survival

      Трефы закончили вечерний сеанс в своем кубическом мире, на этот раз построив сложную систему мостов через огромное ущелье. Зонтик был на вершине блаженства — его глаза сияли, а с лица не сходила восторженная улыбка. Куромаку, наблюдая за ним, чувствовал странное, теплое удовлетворение, более насыщенное, чем от любого успешно выполненного рабочего проекта. Они сидели на его кровати, их ноутбуки были отложены в сторону. Тишина в комнате была уютной, наполненной, а не пустой. Зонтик, со своей любимой плюшевой овечкой на коленях, все еще переполненный эмоциями, пересказывал самый яркий момент их игры — как он чуть не разбился, падая в ущелье, но Куромаку, который в этот момент как раз находился внизу, вовремя разлил ведро воды. «А я уже подумал, все, конец! — смеясь, говорил он, его жесты стали широкими, неуемными. — Но ты же всегда… ты всегда…» Он не закончил фразу. Вместо этого Зонтик, движимый искренним порывом благодарности и нежности, которые переполняли его до краев, повернулся к Куромаку, обнял его за шею и быстренько, легко чмокнул в щеку. Это длилось меньше секунды. Мимолетное прикосновение мягких губ к коже.                                                                                                                Для Зонтика это было так же естественно, как дышать. Настолько, что он даже не задумался, а просто продолжил, обняв его и прижавшись щекой к его плечу: «…ты всегда меня выручаешь». А вот для Куромаку мир на секунду остановился. Его мозг, обычно выдававший десятки гипотез в секунду, выдал абсолютный белый шум. Не логика, не анализ, не классификация. Просто имеющиеся данные: «Тепло. Мягкость. Его запах. Вспышка в зоне тактильного контакта. Аномалия. Приятная аномалия». Куромаку замер. Его тело напряглось на долю мгновения — не от отторжения, а от чистейшего изумления. Произошел не сбой в системе, а скорее… её обновление. Новый тип входящих данных, к которому он не был готов. Зонтик, почувствовав его мгновенную скованность, вдруг осознал, что сделал. Он отстранился, и его лицо тут же приобрело оттенок смущения. «Ой… я… прости, я не подумал…», — он потупился, сжимая в руках свою плюшевую овечку. И тут случилось обратное. Куромаку, видя его смущение, испуг, что он переступил какую-то черту, почувствовал внезапный инстинктивный порыв. Паника Зонтика была понятнее любой сложной эмоции, которую нужно было остановить. «Все в порядке», — произнес он, и его голос прозвучал немного приглушенно, но твердо. Он не отодвинулся. Напротив, его рука, лежавшая на коленях, поднялась и легла на спину Зонтика, возвращая его в легкие объятия. «Это был… позитивный невербальный сигнал. Я его зафиксировал». Валет треф хорошо знал своего короля, поэтому понял, что на его языке это звучало как «мне понравилось». Действия Куромаку говорили громче любых слов, которые говорили не об отступлении, а о принятии. Выдохнув с облегчением и снова расслабившись, Зонтик прижался к нему. Смущение сменилось новой, еще более глубокой волной тепла. Он с теплотой осознал, что в их странной, но ни на что не похожей игре под названием «мы», появилось новое правило.       С тех пор такие моменты стали частью их языка. Иногда, когда Зонтик был особенно счастлив или благодарен, он мог нежно ткнуться носом в его плечо или, быстро и легко, как вспышка, оставить легкий поцелуй в щеку. И Куромаку больше не замирал. Он лишь слегка наклонял голову, принимая этот немой знак, и иногда, совсем редко, его собственные пальцы слегка сжимали плечо Зонтика в ответ, как бы говоря о взаимности чувств.