I.
10 декабря 2025 г., 09:04
злость. именно это чувство наступает первым, когда макс осознает, что он не чемпион. кажется, он сделал всё, что мог — и этого оказалось недостаточно. опять.
всегда недостаточно. «твоё будущее — это дворник с метлой», — проносятся слова йоса в мыслях. и, кажется, макс согласен.
что толку в титулах, если соперники не борются? а вот когда на кону стоит всё, когда ты зубами вгрызаешься в каждое очко, когда ты начинаешь уповать на чудо, — спортсменам никогда нельзя уповать на чудо! — именно тогда это происходит — настоящая борьба.
раздражение. воспоминания рушатся на голову словно снег сходит с гор — быстро, без возможности отступить. он знает, что мог стать чемпионом. если бы только красная команда постаралась чуть больше.
знает, что нельзя возлагать ответственность за титул на других, — особенно на соперническую команду, — но, чёрт! шарль мог бы и постараться. или не шарль, — макс знает, что с феррари в этом году проблемы. но именно это лицо, — с щетиной и приятными чертами, — именно номер «16», почему-то, въедается в мозг сильнее, чем стоило бы.
говорит: «я не считаю это за поражение, мы провели достойный сезон», но в мыслях только одно. макс всё еще чемпион, — пусть уже и не действующий, — и действовать должен по-чемпионски. только вот, его никто этому не учил.
да и что, что четыре титула? хоть двадцать четыре, никто не учит быть чемпионом. сначала ты просто гоняешься, потом у тебя начинает получаться. где грань между «хорошим гонщиком» и чемпионом? вот чем, например, шарль — не чемпион? ну, у него нет титула.
«такими темпами и не будет. феррари совсем плохие последнее время» — думает. а сам понять не может, и почему он зациклился на шарле?
титул-то упустил он сам. в барселоне, например. когда решил, что таранить джорджа — хороший вариант. или сильверстоун, — дождь как некстати подпортил всё, — но ведь мог побороться за подиум?
да даже банально взять кими. он ведь пропустил ландо, — пусть и не специально, — это стоило титула максу. так почему ферстаппен так зациклился на шарле?
ответа у четырёхкратного не было. хорошо бы поговорить, — да толку? сделанного не воротишь, а шарль уже всё сказал.
(и разрушил надежды на титул).
— макс? — шарль чешет затылок, удивляясь: и зачем вице-чемпион пришёл? — ты что-то хотел?
хотел ли макс что-то? вопрос спорный. думать над ответом у него времени нет, — и потому он просто шагает внутрь моторхоума, закрывая за собой дверь. пилот «феррари» недоумевает и даже отходит чуть в сторону, давая ферстаппену свободно расположиться внутри небольшого, но уютного, — по мнению тифози, например, — помещения.
тишина после закрытия двери кажется удушающей. сказать бы что-то, да что? макс не знает, зачем пришёл. шарль — тем более. на языке вертелись столько мыслей, столько непечатных слов, которые хотелось бы сказать леклеру, но именно сейчас, — именно тогда, когда он стоит прямо перед максом, — они исчезают. сейчас ферстаппен может с уверенностью сказать, что чувствует себя неловко.
— ну так? — шарль начинает первым. — что ты хотел? ты явился без предупреждения, чуть не вышиб дверь, — мне бы хотелось знать, что стряслось.
макс оборачивается. леклер стоит, оперевшись бедрами о небольшой стол и скрестив руки на груди. четырёхкратный знает, — это любимая поза монегаска. и макс взрывается. он просто не может не взорваться, смотря на шарля и видя это абсолютное спокойствие.
— что стряслось? ну, например, ты не взял подиум. — голос звучит совсем хрипло. — отличная работа, шарль леклер.
— ну, я сделал всё, что мог. к сожалению, не вышло. — кажется, номеру «16» этот мир уже абсолютно понятен, иначе макс не знает, как объяснить такое откровенно наплевательское, — разумеется, только по мнению самого макса, — отношение к результату. — ты же знаешь, мы в этом году много провозились с машиной итак. мое четвертое место — это неплохо. — шарль потирает глаза, словно от усталости, и возвращает руки в скрещенное положение на груди. — но я не понимаю, зачем ты пришел?
— я… не знаю. ты мог бороться. дайвбомбить или ещё что-нибудь. ты мог, шарль.
— но ты не о моём подиуме переживаешь? — леклер не спрашивает, хоть интонация и вопросительная.
— конечно! — выпаливает макс прежде, чем успевает осознать. — пятый титул был почти моим, рекорд шумахера! был почти моим.
— и ты винишь меня в этом? разве в барселоне я таранил джорджа?
бинго. итак заведённый макс злится ещё сильнее. и даже понять не может, что им движет. что движет, когда он подходит к монегаску. что движет, когда берёт его подбородок и вместо того, чтобы сказать что-то или, — не дай бог, — ударить, целует. рвано, грязно, быстро. движет им явно что-то иррациональное, клокочущее в груди и требующее выхода.
шарль замирает. разве может он что-то сделать в такой ситуации? когда губы соперника, — грубые, с привкусом солёности, — впиваются в его? леклер не знает, что делать — а потому просто стоит, не двигаясь.
и макса это злит. он был бы рад, если бы шарль отпрянул. оттолкнул со всей силы, — да так, что в стену впечататься. злит, оттого и продолжает нидерландец впиваться так жадно, кусать до крови, толкая к стене ближе — лишь бы эмоцию какую пробудить, лишь бы шарль не стоял неподвижно.
чуда не случается. ферстаппен сам прерывает поцелуй (а был ли он вообще таковым?) и смотрит с удивлением сам.
— макс, я… — шарль хмурится. — ты за этим пришёл?
и ферстаппен рад бы сам ответ знать, но не выходит. и это злит сильнее.
— чёрт, ты можешь хотя бы что-то сказать? я только что поцеловал тебя, хотя хотел вмазать, да посильнее, а ты спрашиваешь зачем?
и что-то ломается. макс давно сломан, — ещё с детства, когда впервые сел в карт. и шарль не лучше. но ломается что-то в их взаимоотношениях. потому что леклер, ведомый куда более ясным чувством, целует его. он как макс — рвано, грязно, но целует. и ферстаппен отвечает.
ведомые инстинктами, они падают на кровать, — которая, вообще-то, рассчитана на одного человека, — не отрываясь друг от друга. оторваться бы стало ошибкой, которую они бы себе не простили. руки шарля бродят по телу соперника, пальцами впиваясь в рёбра, очерчивая линии пресса и прочих мышц.
макс целует, исследуя губами ключицы, шею и каждый-каждый миллиметр лица над ним. рваные и грубые эмоции сменяются более нежными, и это, конечно, ощущают оба.
***
моторхоум «феррари» — не то место, куда макс привык ходить после завершения гонки. но разве сейчас он думает? нет, именно. его ноги сами ведут его мимо паддока, фургонов, мимо, — будь он сейчас проклят, — макларен, мимо журналистов. кажется, празднует весь мир — и только его, — личный мирок макса ферстаппена, — сузился до красной двери. — открой, леклер! я знаю, ты там. — грубо кричит макс, параллельно стуча костяшками в дверь. собственный голос звучит ужасно чужим, сдавленным от злости. сложно назвать это приятным визитом, — уж он-то знает, как бывает тяжело, упусти ты подиум. — открывай! тишина. макс думает, что шарль сейчас слушает свою французскую музыку, или спит, или ещё чего, — в общем, делает всё, чтобы отвлечься от мыслей. четырёхкратный давно заметил, что леклер всегда так делает, когда гонка складывается неудачно. — шарль, открывай! иначе я вышибу эту чертову… — снова говорит макс и уже сжимает кулак для более убедительного стука, как дверь открывается. в проёме стоит шарль. конечно, кто там ещё может стоять? уже не в форменной футболке или, тем более, не в комбинезоне. обычные штаны и черная футболка, натянутая на, — как зачем-то отмечают глаза макса, — широкие плечи гонщика. кажется, он расслаблен. слишком для того, кто упустил подиум.***
они лежат, кое-как умещаясь на кровати в моторхоуме красного цвета, и макс думает. разве он мог злиться на кого-то, кто сопел так мило. в голове вспыхивают стоны, которые ферстаппен слышал буквально час назад, — в груди разливается тепло. как он вообще жил без этого звука? ему кажется, он стал зависим за один вечер. ещё ему кажется, что красный теперь — его любимый цвет. и пускай титул он упустил — это точно была не вина шарля. такой, как шарль, не мог быть виноват ни в чём. макс теперь понимает это. он лежит на спине, один глаз прищурен, глядя в темноту потолка. рука макса лежит на груди шарля, чувствуя под ладонью медленный, усталый ритм сердца. рядом с ним монегаск ворочается, устраиваясь поудобнее, и его щека находит выемку между ключицей и плечом макса. «два очка, — всплывает в голове цифра, но теперь она не жжёт. она просто есть. как температура воздуха или ширина трека. — всего два очка». и он понимает — он проиграл, но не в чемпионате. чемпионат — это таблица, цифры, металл и пенящееся шампанское. это всё — пустое, на самом деле, не имеющее значения глобально. а вот это — вес чужого тела на своём плече, запах чужого пота, смешавшийся с его собственным, тихое сопение у самого уха — это настоящее. это реальность, причем гораздо более хрупкая, гораздо более важная, чем чемпионат. и ради этой реальности он, макс ферстаппен, — четырёхкратный, вообще-то, чемпион! — только что без боя сдал все свои титулы, все свои амбиции, всё своё чемпионское «я». он закрывает глаза. снаружи, за тонкими стенками моторхоума, всё ещё гудит паддок, празднуя нового короля. «пусть празднуют», — думает макс. у него теперь есть своё королевство. оно размером с узкую кровать, пахнет болью, потом и чем-то безвозвратно новым. оно целиком помещается у него под боком, под ладонью, в звуке чужого, ставшего своим, дыхания.
