Счастливое начало

      Они не могли прийти в себя от от того, с какой изящной лёгкостью в итоге удалось избавиться от проклятия рода Принцев, не могли нарадоваться:       — Это изумительно! Потребовалось всего-навсего взять для ритуального зелья простой б-британский… — Мартин не договорил: запнулся и разразился смехом.       — И ведь рассказать кому — не поверят! — вторил его хохоту Северус. — Ну и пусть, главное, что сработало!       Эйфория спасения пьянила обоих, словно веселящий газ. (А отчасти опьянил их огневиски — один из множества ингредиентов в составе хитроумного зелья.)       — Herregud, jag dör av skratt*! О боги, сжальтесь надо мной, я не могу больше смеяться, — минут через десять простонал Мартин, прижимая ладонь к боку, где что-то закололо.       Северус рукавом мантии Лэнса утёр слёзы. То были слёзы смеха и счастья, естественно! Долгие месяцы они скитались по магическому миру (иногда, чтобы сбить со следа Авроров, маскируясь под парочку колдуний — по совету Дамблдора). Путешествовали в поисках древних манускриптов в надежде отыскать хотя бы намёк на контрзаклятие, ритуал, зелье... что-нибудь! И вот, наконец-то невзгоды позади.       — Вообще-то, — отдышавшись от хохота, заявил с привычным апломбом Мартин, — я едва ли волновался на свой счёт.       — Конечно! — совершенно серьёзно поддержал его Северус, и лишь уголки его губ слабо дрогнули. — Ты очень смелый.       — Ja*. Волшебник, менее сведущий в защите от тёмных искусств, мог бы потерять присутствие духа. Но я-то знал, что рано или поздно непременно одолею нависший надо мной злой рок.       — Что мы одолеем, — всё-таки не удержался от того, чтобы его поправить, Северус.        Ему, раньше времени повзрослевшему за эти полтора года совместных скитаний, тщеславие дорогого Мартина теперь казалось детски трогательным. Перипетии злоключений здорово их сблизили. Заставили по-настоящему увидеть друг друга, познать все маленькие смешные милые недостатки.       Разумеется, на самом деле оба они умирали от тревоги из-за проклятия, дамокловым мечом нависшего над их не слишком длинной историей любви.       Мартин вдруг бросил распускать метафорический хвост и продолжил уже правдиво, почти совсем без своих фирменных выкрутасов:       — Признаться, мой милый älskling*, случались моменты слабости, когда я просыпался в холодном поту и до рассвета не мог сомкнуть глаз в ужасе перед неясным грядущим… — он притянул Северуса к себе ближе, нежно поцеловал в макушку (для этого стремительно вытянувшемуся за последние месяцы довольному юноше пришлось наклонить голову довольно низко). — Но если бы меня вернули в прошлое, дали второй шанс, строго-настрого наказав держаться от тебя подальше... я и тогда ни в чём не поступил бы иначе, дорогой käre*! Timeo non mortem, sed amorem tuum amissurum*.       Мартин Лэнс не покривил душой. От Северуса Снейпа он не отступился бы и ценой собственной жизни. И бессонными ночами он не столько страшился погибнуть от проклятия, сколько не погибнуть от него: ведь это с неоспоримой логикой означало бы, что Северус его разлюбил!       — Я тоже волновался лишь слегка. Ровно по той же причине, — улыбнулся Снейп, угадывая его тайный страх. Даже не пришлось прибегать к легилименции: столь хорошо он изучил Лэнса, узнал все закоулки лабиринтов его характера, мыслей, души.       Северус самоуверенно потрепал Мартина — измождённого и хрупкого, и такого родного — по волосам, в которые с недавних пор тревоги и лишения добавили едва заметные серебряные искорки проседи. «О, — пронеслось тревожное в мыслях, — хоть бы два года под проклятым проклятием не подточили здоровье Мартина чересчур сильно!»       Пусть поскорее исчезнет эта восковая бледность на лице любимого, эта тень затаённой усталости во взоре любимых глаз! — думалось обоим.       Давно уже не стесняясь выглядеть перед профессором банальным, смешным или наивным, Северус озвучил очевидную истину:       — Amor vincit omnia*.       Подразумевая (в очень приблизительном переводе): видишь, а я никогда не сомневался, что всё, так или иначе, разрешится наилучшим образом.