Одержимость, рожденная поцелуем.

VOID ничего ему не дал. Ни имени. Ни лица. Только коридор, который до сих пор гудел у него под кожей, как неисправная проводка. Поэтому он отправляется в единственное место, где он чувствовал себя лучше. На трассу. Ночной ветер становится сильнее на окраинах Лондона, где городские огни уступают место двигателям. Заброшенная взлётно-посадочная полоса никогда не появлялась ни на одной официальной карте, но каждый гонщик на подпольных трассах знал дорогу. Фары рассекали темноту, разрезая мокрый асфальт, а запах бензина обволакивал воздух, словно вторая кожа. Предполагалось, что это его вылечит. Ибо натянул перчатки и размял плечи. Позади него нарастал шум — голоса, смех, рев двигателей. Понятно. Легко. Это чувство было ему знакомо, как мышечная память. «Бобо! Ты опоздал», — крикнул Кай, перекрикивая рёв Дукати. «Не знал, что ты стал моей женой», — пробормотал Ибо, ухмыляясь и принимая брошенный ему шлем. Кай ухмыльнулся. «Первая гонка начинается. Трасса сегодня скользкая — не убейся». Ибо поднял шлем, но пока не надел его. Его взгляд скользил по треку, но он ничего не видел — ни гонщиков, ни девушек с камерами, ни новичков, которые смотрели на него как на легенду. Раньше он что-то чувствовал здесь. Свободу. Скорость. Огонь. Сегодня вечером он ничего не чувствовал. Он сел на мотоцикл и нажал на педаль газа. Двигатель ожил, горячий и голодный. Хорошо. Ещё одно, что не знает, как остановиться. Он рванул вперёд. Трасса простиралась под ним, бросая ему вызов. Углы расплывались. Мир сузился. Дыхание превратилось в ветер. На несколько секунд — всего на несколько — стало пусто. Но потом это случилось снова. Вспышка — белый свет в коридоре. Челюсть, которую он сжимает, идеально ложится в ладонь. Рот, который ему отказывает. Зубы в гневе. Кровь. Огонь. И эта пощёчина. Эта гребаная пощечина! Он сильнее нажал на педаль газа, и мотоцикл под ним взревел. Круг за кругом он давил на газ всё сильнее. Но чем быстрее он ехал, тем яснее становились воспоминания — словно скорость обостряла их, а не стирала. Никто никогда не отталкивал его так. Никто никогда не обжигал его, не прикасаясь к нему. Тот незнакомец сделал это. И даже не оглянулся. Ибо резко затормозил и остановился, тяжело дыша. Снял шлем. Втянул холодный воздух. Но этого было недостаточно. «Не остыл?» — спросил Кай, подходя к нему. Ибо не ответил. Он оставался там до тех пор, пока не закончились забеги, пока толпа не разошлась по домам, пока даже его самые близкие друзья не перестали спрашивать, что случилось. На этот вопрос всё равно никто не смог бы ответить. Он вернулся один. --------- Несколько часов спустя он лежал на спине в своей тёмной комнате и смотрел в потолок. В памяти снова всплыл тот поцелуй — и он не понимал, что с ним не так. Он целовался со слишком многими, чтобы сосчитать. Он никогда не испытывал ничего подобного. Он никогда не возвращался домой с такими мыслями. Так почему же он не мог перестать ощущать этот вкус? Он провёл рукой по лицу. Хватит. Он схватил телефон. Открыл Weibo. Снова открыл пост. Вот оно — размытое изображение. Его рука сжимает чужое лицо. Этот рот — дерзкий даже в движении. У него сдавило грудь. Ибо не замечал, что смотрит на экран, пока тот не погас. Он снова постучал по экрану, чтобы разбудить его, — просто чтобы ещё раз взглянуть. Что-то сжалось у него в груди. Тревога. Желание. Он не понимал этого, но и не боялся. Он был зависим от этого. Бзз... Вибрация прервала его мысли. На экране появилось одно уведомление. Входящий вызов. Неизвестный номер. ------------------ Эта фотография стояла у него перед глазами ещё долго после того, как он швырнул телефон Аюнги на кухонный стол. Он прижат спиной к стене. Чужая рука на его подбородке. Поцелуй, который не был поцелуем. Насилие, превратившееся в развлечение. Опубликовано в сети. Понравилось. Распространили. Отпраздновали. Ярость не бушевала в нем. Ярость была точной — тихой — хирургической. Аюнга собрал с пола осколки, давая ему время. Он всегда так делал. Он знал, что Чжаня не так-то просто сломить. И он знал, что то, что сейчас отражалось в глазах Чжаня, не было нормальным. «Чжань… — осторожно начал Аюнга. — Я всё проверил. Никто не знает, что это ты. Комментарии… они смотрят, но ничего не понимают. Ты в безопасности». В безопасности... Сяо Чжань чуть не рассмеялся. Проблема была не в безопасности. А в контроле. «Он совершил ошибку, — тихо сказал Чжань. — И ушёл». Аюнга вздохнул. «Я поспрашивал. Он… этот парень — просто шум. Ван Ибо. Второй курс. Ещё ребёнок, не окончил учебу, танцует в клубе. Какой-то гонщик. Известный в кампусе идиот, который тусуется с девушками. Но на этом всё — он не опасен». Опасен? Опасным был не мальчик на фотографии. Опасной была та часть Чжаня, которая не хотела забыть. «Забей, — мягко сказал Аюнга. — Завтра он уйдёт. Просто сообщи о фотографии и...» Бум. Ещё один стакан полетел в сторону и разбился об пол. Аюнга уставился на него. Он никогда не видел, чтобы Сяо Чжань терял самообладание — ни разу за двадцать лет. «Эй, Чжань-Чжань, — тихо сказал Аюнга, и его голос слегка дрожал. — Посмотри на меня. Почему ты... почему ты такой сейчас?» Чжань наконец посмотрел на него, но ему больше нечего было сказать. Он развернулся, напрягая плечи, с каменным выражением лица, и вышел из кухни. «Чжань, куда ты?» — позвал его Аюнга. Ответа не последовало. Дверь в спальню захлопнулась. Щелкнул замок. И в комнате воцарилась тишина. --------------- Он помедлил, а затем нажал на экран, чтобы ответить. «Ван Ибо?» — прощебетал голос — тот же тонкий, торопливый тон официанта из VOID. «Да, — нетерпеливо ответил Ибо. — Удачно?» «Чувак, прости. Я поспрашивал, даже уточнил у менеджера, — официант говорил торопливо, задыхаясь. — Тот парень, которого ты описал, он был вчера вечером в дальнем баре. Не клиент. Пришёл с конкретной целью — спасти свою компанию, с ними была девушка. Он столкнулся с обычными проблемными посетителями, теми, что с глушителями и прочей ерундой. Предупредил их как следует, громко и резко. А потом, он не стал задерживаться. Сразу после того, как всё уладилось. Без имени. Без видеозаписей — в баре пусто, владелец уже стёр записи. А… моя коллега? Она всё ещё пускает на него слюни после вчерашнего. Извините, это всё, что у меня есть». Рука Ибо крепче сжала телефон. В хриплом от волнения голосе официанта было то, что всегда пробуждало в нём любопытство. Что-то закипало внутри. Не имя. Пока нет. Но подтверждение: этот человек не был обычным посетителем. Он пришёл с определённой целью. «Спасибо», — резко ответил Ибо, хотя не собирался этого делать. Официант снова извинился. Ибо сбросил вызов. Под его кожей вспыхнула сотня огоньков. Любопытство превратилось в охоту. Если он не был клиентом, если он выбежал на улицу, значит, есть места, где его можно искать, люди, которые его видели, и ракурсы, которые упустил официант. Он уставился на своё отражение на пустом экране телефона — на его челюсть, на синяк, который уже начал бледнеть, и мысль, которая формировалась всю ночь, превратилась в план: найти его. ---------- Комната медленно и туго вращалась после того, как захлопнулась дверь. Он расхаживал по небольшому пространству, и его охватило тепло, не связанное с температурой в комнате. Двадцать лет. Всего лишь мальчишка — двадцать лет. Мальчишка унизил его. Глупый мальчишка ворвался в его жизнь, поставил на ней крест, как на трофее, и исчез. Пощёчины должно было быть достаточно. Пощёчины оказалось недостаточно. Он чувствовал, как образ этого лица проникает ему под кожу. Отказ в этих губах. То, как незнакомец не дал ему уйти — уверенно. Эта наглость разжигала в нём пламя. Чжань чувствовал его вкус — металл и тонкий привкус контроля — и это приводило его в ярость. «Я заставлю его встать на колени, — сказал он в пустой комнате. Его слова были чёткими и холодными. - Я заставлю его извиниться. Он удалит этот пост при мне. Я хочу видеть страх в его глазах». Он заставил себя дышать, взвешивать факты. Он открыл Weibo и ввёл имя — Ван Ибо, — потому что гнев полезен, когда у него есть цель. Вот он: яркая улыбка на аватарке, мотоцикл, солнце, отражающееся от зубов. Лицо было до глупости невинным, как маска. Чжань почувствовал глупую злость от его яркости, словно от отзвука пощёчины. Он прокрутил страницу. Пост за постом — танцевальные видео, групповые снимки с UNIQ, автогонки, друзья, склонившиеся друг к другу. Он задержался на одной фотографии: мальчик улыбался, стоя рядом с родителями, которые обнимали его, словно солнечный свет. На какую-то долю секунды внутри Чжаня что-то смягчилось — невозможное, непрошеное теплое чувство к мальчику на снимке. Оно исчезло так же быстро, как и появилось. Он провёл языком по заживающей ранке на губе, и воспоминания о безбожной ярости вернулись к нему, став ещё более жестокими и гневными. Он отбросил телефон в сторону, словно мог избавиться от этого образа. Он сидел за столом для чтения, и лампа отбрасывала на бумагу маленький белый квадрат. Он с силой прижимал карандаш к бумаге, линии врезались в страницу, и он пытался заставить мир подчиняться геометрии там, где люди этого не делают. Поначалу рисование успокаивало его — линейка и циркуль, жизнь, спланированная размеренными штрихами. Но линия на бумаге слилась с линией коридора за кулисами, и дизайн стал похож на сцену, на которой должно было произойти что-то, что он собирался устроить. Он встал, снова прошёлся, потом сел, снова встал и наконец остановился, глубоко вдохнув и приняв решение. Завтра, — подумал он. Завтра я сделаю так, чтобы это имело последствия. Он бросил взгляд на дверь, затем на молчащий телефон на столе и продолжал рисовать, пока в доме не осталось ни звука, кроме его собственного медленного дыхания. --------- Пустой экран отражал его самого — синяк, желание, ухмылку, которой он не доверял. «Красавчик с девушкой и друзьями... Улаживал драки?» — пробормотал он вслух, и в его голосе прозвучала насмешка. От мысли о том, что незнакомец был добр к кому-то, что он пришёл, чтобы защитить, а потом ушёл, в Ибо что-то щёлкнуло. Это была не глупость или случайный флирт. Это была цель. Это делало его более опасным, чем те задиры в барах, ради которых он был там. Он снова открыл пост. Просмотрел комментарии, как охотник, проверяющий следы. Вот оно — маленькое, как сноска, именно то, что ему нужно: цепочка комментариев. Я думаю, это тот красавчик из Master of Arts (Графический дизайн). У Ибо пересохло во рту. Он вскочил так резко, что стул отлетел назад. Магистр искусств. Графический дизайн. Его университет. Он помчался вниз, в квартиру, где UNIQ гремели тарелками и спорили о всякой ерунде. «Бо-о-о.., куда ты идёшь в пижаме?» — рассмеялся кто-то, задержавшись у двери. Ибо ни на кого не смотрел. Он промчался мимо них, затем остановился в коридоре, словно налетел на стену, а потом — не подумав — метнулся обратно, захлопнул свою дверь и запер её. Друзья застыли, испуганные и немного встревоженные. Мгновение спустя, приглушенный деревом, торжествующий, нелепый вопль вырвался из его комнаты — «Яааааахооооо!» — а затем он начал расхаживать по полу взад-вперед, комната превратилась в маленькую тюрьму для животного, которое напало на след. На секунду он замедлил шаг, провёл руками по лицу, и его мозг начал работать быстрее. Магистр искусств. Графический дизайн. Впервые с тех пор, как он вышел из коридора, он почувствовал, что перед ним стоит задача, и это успокоило бурю внутри него. «Имени до сих пор нет», — пробормотал он вслух, а затем, уже тише, но с горечью, вспоминая прошедшую ночь, сказал фотографии в телефоне, синяку на щеке и потолку, под которым он не мог уснуть. «Увидимся завтра, мистер Студент». Эти слова были не столько угрозой, сколько приглашением. И впервые за эту ночь в центре хаоса воцарилось подобие спокойствия.