Акт покорения

Действия происходят тогда, когда затуманенный разум уже не в силах соображать, а озабоченный мозг окончательно перестаёт здраво мыслить. Когда совесть слетает с катушек. Когда от безысходности ноги готовы бежать прочь, а руки готовы творить. Сущее одурманивание... Вечер. Гудящее помещение зоны для VIP-гостей в паддоке. Хотя, это скорее лишь клуб для близкого круга общения. В честь окончания сезона здесь организовали вечеринку, дабы поздравить в поте лица трудящихся гонщиков, механиков и персонал. Цель всей этой потасовки – разрядить свою забитую проблемами голову, отпустить грызущие мысли, ослабить хватку, заменить всё вышеперечисленное на мимолётную потеху и грядущие тёплые воспоминания... Но, в каком именно посыле это произойдёт? Искусно выгравированные контуры на матовом стекле сверкали от ультрамариновых вспышек. На барной стойке – утончённые бокалы с игристым вином. Воздух был пропитан чужим потом и тлеющим запахом спирта, а басы еле-как щекотали барабанные перепонки. Ничего необычного. Но какой может быть праздник без коммуникации? Обычно на таких мероприятиях большинство сразу же находит себе спутников, а то и вовсе собирается в целые компании. Всё же, занять себя чем то нужно. А разговор – удобное объединение приятного с полезным. Самый продуктивный вариант провождения текущего в пропасть времени. Тем более – здесь, в этом помещении, больше нет соперничества. Вся вражда осталась на Яс Марине, на трассе, что закрывает сезон словно книгу с хлопком. И этот факт уничтожает все свои внутренние ограничения, порождая золотой шанс и предвкушение. В прочем, меня сразу же нашёл Кими. Видимо, хотел похвалить меня за то, что я вырвал последние клочья победы у Макларен. Хотел польстить мне. Вообще, я такие методы начала разговора пресекаю, ибо терпеть не могу, когда ко мне пытаются подлизаться. Однако я знаю, что Андреа – невероятно искренний. И от этого осознавания всё становится необыкновенно правильным. Кажется, "всё познаётся в сравнении", так? Мимолётная мысль проскользнула у меня в голове. Мысль о том, что этот юный итальянец отчасти похож на меня. Чисто теоретически. Он впервые попал в дикий мир Формулы-1 почти в том же возрасте, что и я. И вместо того, чтобы сдаться зверям на растерзание он проявил себя. Но мало того, что он до сих пор держится на плаву, он, в свою очередь, импровизирует. Делает из ожесточённой борьбы двадцати ворон за кусок падали искусство. Терпение, когниция и желание – его кредо. Я вижу неистовую силу в этом парне. Мы разговорились и вместе разожгли крохотное пламя диалога. Интерес к историям друг друга был обоюдным, а слова подбирались автоматически. По мере обсуждения различных тем мы также успели заказать напитки у барной стойки. Мне приглянулся хайбол на основе водки, ему – всего лишь пиво. Забавный выбор. – Знаешь, тот кто не рискует – не получает желаемое, что бы это ни было, – в моём голосе просвечивался сарказм. Разумеется. Автоспорт – это про риск. А когда выпадает возможность, хоть и слегка сомнительная, почему же ею не воспользоваться? – Не люблю я крепкое, – парировал он. Расчётливо и осмотрительно, как будто защищался от моих слов. – Да и тем более, вдруг сотворю чего-нибудь, будучи в нетрезвом состоянии... Лучше с этим не спешить. – Планы на вечер? – выпалил я, неосознанно вскинув бровь. Я всё ещё атаковал. Бил под дых. И даже упивался этим. В то время как он, даже не сомневаясь в своих словах, произнёс: – Ха. Куда мне. Просто не люблю состояние похмелья, вот и всё. Он обыграл меня. Снова. Я надеялся на ложь, но прямота оказалась превыше моих сил. А пока мы болтали, бармен уже успел сочинить свою алкогольную оду. Сочный и слегка едкий аромат лайма ударил в ноздри, отчего я почувствовал, как меня раздирает от предвкушения и любопытства. Спиртное – моё самое желанное на данный момент. Я не чувствовал этого одурманивающего запаха около недели, а казалось что целую вечность. Не скажу что я пьяница. Просто это ощущение после тяжкого уик-энда, а то и вовсе целого сезона... знатно облегчает. Словно камень с плеч. Я поднёс высокий стакан ко рту. Нос уловил лёгкий запах цитруса. Кими тоже не отставал – он мгновенно сделал пару глотков "ржаного коктейля". Не сводя взгляда с моего лица, он приподнял стакан вверх, чтобы вниз стекло как можно больше лакомой пенки и самого напитка. Зыбкое наслаждение. А позже горьковатое, но настоящее послевкусие. Я последовал сразу за ним. Резко, аляповато, без должного преклонения. Водка обожгла горло, словно ядовитый раствор. Далее – взрыв между крепким спиртом и газированной водой. Всего пару глотков сумели породить цепную реакцию в теле. От тепла, что разливалось где-то глубоко в груди, шли мурашки. Ощущение, будто в стакане был керосин, а внутри меня – почти потухший огонёк, который нуждался в разогреве. И это чувство заводило меня до коликов. В этом-то и вся суть спирта. Он ошеломлял, возбуждал, брал на слабо. – Ну как? – неожиданно спросил итальянец. Скорее всего, порывы эмоций бессознательно сказались не только внутри меня, а и на выражении моего лица. Из-за чего Кими и подцепил эту уязвимость на крючок, превратив её в любознательный вопрос. – Супер!.. А зря ты не заказал, – надавил я. Чувствую, что до сих пор не могу выйти из роли токсичного лидера. Коршуна, что преследует свою цель – уязвимого зайчонка. Так даже не честно, не равно. Не демократично. Не по людски. Но в ответ он лишь хихикнул. Мило и приветливо. Его сдавленный, почти невесомый смешок дополнял атмосферу теплотой и даже неким уютом. Он сопротивлялся моим выражениям и одновременно не прикладывал к этому никаких усилий. Он пытался стать хорошим собеседником, а я, как назло, держал его на расстоянии, не пускал его лезть дальше, чем положено кому-либо другому. Наоборот, кажется, упорствовал здесь я. Но даже не смотря на ограждения, которые возвысил я сам, нам удалось приятно поговорить. И, кстати, по мере уменьшения содержимого в наших стаканах эти ограждения... рушились? Мои внутренние блоки уничтожались один за другим, а двери, ведущие прямиком к моей настоящей натуре, постепенно распахивались. На моменте, когда в стакане остались лишь мелкие льдинки и долька лайма, через те "двери" можно было выкрикнуть: "Заходите кто хочет! Всех впущу!", – настолько я поддался свойству алкоголя. Оказывается, помимо оживления давно умерших бабочек в животе, спирт также выгоняет тебя настоящего за рамки. Делает беззащитным, но при этом способным сделать то, чего не сможешь сделать при обычных обстоятельствах. Вот он, истинный раж. Именно сейчас начинается тот переломный момент, когда в мозг так и лезут одни лишь курьёзы. Антонелли по случайности упомянул в разговоре скудерию Феррари в шуточном образе. Он не забыл и про Вассёра, чья коронная фраза "Следующий год точно наш!" почти ни разу не оправдывалась. Острый на юмор, парнишка. Заставляет посмеяться, а то и вовсе продолжить эту ироничную тему. Как-никак, причины на то есть, и их достаточно, чтобы выдумать пару анекдотов. Позже дело дошло и до самих пилотов. До Льюиса, чей переход в Феррари казался настолько невозможным, что этот "случай" можно было сравнивать с солнцем ночью. До Шарля, который уже наверняка принимал антидепрессанты. Кстати. Шарль. На нём мы неожиданно остановились. Точнее, продолжили развивать тему только о нём. О его желанных победах; о подиумах, на которых он, собственной персоной, стоял. Для него это были миниатюрные кирпичи, из которых он строил свою башню счастья и гордости. Но, к сожалению, достроить её ему было не дано. Так сложилась его губительная судьба. Мы настолько увлеклись, что я даже захотел найти этого монегаска взглядом. Шансы на то, что я смогу это сделать в непроницаемой толпе почти равнялись нулю. Но всё же, мне удалось. Не прошло и минуты. Оделся он не особо ярко, но его роскошный стиль всегда сбивал с ног. С одной стороны, цветовые параметры его образа не привлекали особого внимания, а с другой – сама одежда и её аккуратный подбор цепляли глаз. Смокинг тёплого тёмно-коричневого оттенка, а под ним – бледная, почти белоснежная рубашка. Наполовину заполненный бокал в руках. Ничего лишнего. А потом я поднял взор на его лицо... Он смотрел прямо на меня. И я ощущал этот тяжёлый осадок от его взгляда на себе. Его светлые глаза насквозь прожигали мои – в них читался завуалированный вопрос, пренебрежение или ясная оценка. Это были не просто гляделки. Это была дуэль. Внезапная стычка двух волков. Стальной пресс, выжидание того, что я сдамся первым. И, в конечном итоге, я отступил. Не выдержал. Пересечение взглядами длилось всего пару секунд, но ощущения кричали об обратном. Время будто утонуло в вязкой смоле на мгновение, и тем самым приостановилось, замедлилось. Но как только я отвернулся, реальность надавила на меня в двойной силе. Точно. Я совершенно забыл про Кими, про наши обсуждения. – Ой, извини, – растерянно протараторил я, окончательно придя в себя. – Так на чём мы остановились? – Пустяки, бывает, – облегчённо промолвил юноша. Он совершенно не был обижен на то, что я отвлёкся. Плевать. Главное – продолжить общение. Не разорвать контакт. – Мы остановились нааа-... Речь Кими оборвалась. Случилось то, чего я и вовсе не мог предугадать. Плечо итальянца лихорадочно обхватила крупная, массивная рука, отчего Андреа инстинктивно вздрогнул, а позже показался и сам владелец этой руки. Расселл. Воин Серебряных стрел. Он застал врасплох не только своего напарника, а и своего оппонента, мирно болтающего с младшим. – Ты чего так крадёшься исподтишка? – возмущённо отозвался Антонелли. – Что-то случилось? Юноша отреагировал, разморозился первым. Я же всё ещё отходил от непредвиденного появления Джорджа, внимательно разглядывая его от головы до ног. На его запястье гулко звенели яркие браслеты – рукоделия искренних фанатов. Оковы, хранящие незначительные, но запоминающиеся почёт и благоговение. Кстати, на большое удивление, Джордж был в спонсорской футболке. Сияющий логотип Мерседес под правой ключицей – клеймо. Веское напоминание о том, чей ты по масти, кому или чему принадлежишь. Казалось бы, чувство стиля у британца было отточено до таланта, а на мероприятие без дресс-кода – не приоделся. Как-то непривычно. Хотя, это не было поводом винить его. Возможно, просто не успел? – Тото сказал, что хочет видеть нас обоих, – его голос взвешенный, бархатный, стелился на воздухе словно скатерть. – Нужно кое-что обсудить. Перед глазами сразу же всплыла картинка-ассоциация. Тото Вольфф. С ним шутки плохи. Раз позвал на совещание – значит, причина на то явно весомая. Но это... дивно. Казалось бы, конец года. Все сомнительные темы были давно согласованы вместе с пилотами, все гештальты, что всплывали по мере разгара сезона, уже были закрыты. Контракты о выступлении в следующем году были подписаны ещё два месяца назад, и про них даже успели десять раз забыть. Так всё же, каково побуждение к эдакому созыву? Любопытно. Однако, слова Расселла были неоспоримы. Они внушали убеждение, добровольно предлагали то, от чего попросту нельзя было отказаться. Это был выбор. И, кажется, для итальянца он был очевиден. Лишь они, два пилота Мерседес, понимали о чём шла речь. Кими повернулся ко мне и виновато поднял глаза. Он взял роль провинившегося ученика, который ожидал неизбежного наказания. – Макс... – Вижу, тебе пора идти? В ответ он коротко кивнул. Подтвердил истину. – Нууу, тогда.. – хлопотно промычал я. – Спасибо тебе. Приятно было с тобой поговорить. Это была осознанная благодарность за проведённое время перед прощанием. Где-то я это уже видел... – И тебе спасибо! – проговорил тот. Напоследок Кими улыбнулся. Не так, как в предыдущие разы. Его брови почти незаметно изогнулись домиком, отчего его усмешка была пропитана неким утешением. А Джордж лишь поймал мой взгляд. Его глаза кричали о сочувствии за своё внезапное вторжение, и о безысходности, незнания того, что его ожидает. Предсмертная симфония. В скором времени те двое окончательно пропали с поля зрения. А я остался наедине с собой. Со своими тараканами в голове. И грызущей мыслью о том, что на меня кто-то навязчиво пялится. Теперь это ощущение никак нельзя было заглушить – ни разговором, ни параллельным шумом вибрирующих колонок. Чёрт возьми, Шарль.Что ему нужно? Я с опаской повёл взгляд в ту сторону, где должен был быть монегаск. Тот и вправду не сдвинулся с места, будто окаменел заживо. Он исследовал меня и моё поведение глубоко в тылу. Нескончаемо давил своим присутствием. Надоедливо глумился надо мной, словно я был чем-то обязан ему. Оружие Шарля сейчас – железный взор, проникающий в разум словно змеиный яд в кровь. Так смотрят лишь хищники, выжидающие в засаде свою добычу. Меня оглушило не то раздражение, не то адреналин, что обильно растекался по моим жилам, но я обернулся и ступил вперёд. Шаг, второй - они задавали темп. Ускоренный вдвое военный марш. Я направлялся в уборную, в надежде о том, что там я смогу передохнуть от общего натиска. Я слепо и безнадёжно искал опору, словно утопающий соломинку. Но боковым зрением я заметил, что Леклер тоже двинулся в мою сторону. Сначала он поплёлся медленно и беззаботно, как плывущая по воде лодка. Но потом... потом шутки кончились. Ритм его шагов начал осознанно нарастать – я чувствовал это также чётко, как будто бы вместо монегаска был я сам. Пульс подскочил резко и чеканно, словно болид на поребрике. Воздух клубился в моих лёгких густой кашицей, перебивая итак форсированное дыхание. Вакуум давил на мозг, высасывал все соки жизнеобеспечения изнутри, мазал неуравновешенный рассудок по стенкам. До "шанса на спасение" оставались лишь секунды. И я протянул этому шансу руку. Весомая дверь лениво поддалась моей инерции. В зрачки моментально ударила яркая вспышка лампы, помешав вовремя сфокусировать взгляд и сориентироваться в пространстве. Белое стерильное помещение плыло в моём сознании. Но я, почти на ощупь, таки начал продвигаться дальше. Всё глубже в ловушку, которая вот-вот захлопнется. Кровь эхом откликалась в висках, голова гудела от невыносимого импульса и уже дающей о себе знать силе спиртного. Моя ладонь легко проскользила по ледяной плитке – по единственной точке опоры, которой я мог доверится в эту минуту. Секундная передышка. Однако, пользы она так и не принесла... В проход врезается он. Во всей своей красе. Аккуратно уложенные пряди волос, кошачья улыбка, деловой наряд – первое, что бросается в глаза. Факторы, по которым можно было распознать нутро Шарля. Детали, к которым сначала даже не придаёшь значения, но которые нереально важны. Время остановило свой ход. Ошеломление и горькое недоумение – взрывной коктейль из эмоций. Леклер рванул ко мне, а я всего-то охватывал его непонимающим взглядом. Он молниеносно сократил промежуток между нами до считанных миллиметров. Лишь мгновение – и толчок. Один единый толчок. Нажим, от которого замирало сердце, а кровь стыла в жилах, превращаясь в ледяную, холодящую массу. Прикосновение чётко пробилось сквозь покров одежды, словно печать на документе. Он торопливо схватил меня за швы рубашки и потянул за собой – куда-то в бездну, пропасть безысходности. Моё туловище мигом дёрнуло вперёд. Я почти не чувствовал поверхности под ногами, я словно был в фазе полёта. В один миг мы случайно обменялись позициями, будто два вражеских болида на трассе. Один из них утерял первенство, второй – заполучил его. Выгрыз с корнями. Прямо как он. Монегаск нависал надо мной, старался не упустить и без того хрупкий баланс. Он неуклюже наступал на мои носки, а я пятился назад, всё ещё пытаясь вырваться из-под железной хватки, из самодельного капкана. И, неожиданно для самого себя, я слышу звонкий удар дверцы за своей спиной. Она предательски поддалась нашему весу, отступила назад, заставив мою громоздкую тушу невольно провалиться вглубь кабинки. Тем самым потянув за собой Шарля. Руки инстинктивно начали искать опору за собой, а под напряжением второго, не менее тяжёлого человека, моя спина выгнулась неестественной дугой, словно ковбойское лассо. Где-то снизу прозвучал раскатистый хруст спинных дисков. Из лёгких вырвался сжатый, порывистый крик, который Леклер... тут же проглотил. Он напал первым, заживо впился в плоть, придушил меня своими же губами. Он. Поцеловал. Меня. Грубо, желанно, голодно. Словно дикий зверь, жаждущий сожрать добычу заживо. В этом действии не было ни капли нежности или романтики. Шарль болезненно проводил шершавым языком по моему нёбу, как рукой по каменному выступу на обрыве – единственному шансу на спасение. Боялся случайно отпустить и потерять навсегда. Он словно глушил этот необузданный инстинкт длительное время, но в конце концов не смог устоять под его вольностью. Потерял бдительность под алкогольным туманом. Сгубил собственную иллюзию утешения. Нет, это было слишком. Слишком... В мыслях это звучало неправильно, выглядело – и вовсе нелегально. Клетки мозга давали сбои, отказывались воспринимать ужасающую реальность всерьёз. Шарль. Как он только посмел... Трезвое осознание ошпарило кипятком. Я был на грани между борьбой против законов физики, и борьбой против моего основного соперника и одновременно друга в людском обличии. Война на два фронта. А самое страшное – паралич бездействия. При таком-то раскладе. Мой внутренний голос был превыше всего. Он упрямо диктовал мне текст, настроченным у самого Сатаны. Он эхом твердил мне: "Оттолкни. Докажи. Сохрани." И я, снова находя в этом смысл, поддаюсь его указаниям. Как только монегаск сделал намёк на ослабление натиска, моё бедро рефлекторно двинулось вперёд. Защитный удар. Блок, способствующий восстановлению нападающей позиции. Манёвр в моём стиле. Леклер же бестягостно отшатнулся от резкого движения, словно кленовая ветка от порыва ветра. Я положил начало новой схватке. Той, в которой я уже не должен был оборонятся. А той, в которой я должен был проявить волю, дабы отстоять и спасти свою шкуру. – Чёрт возьми, Шарль!! – рявкнул я ему в лицо, отчего тот ошарашенно отскочил, окончательно сдал положение. – Ты хоть понимаешь что ты сделал? Ярость полыхала у меня в груди, но мой возглас, на удивление, не излучал её полностью. Мой голос объективно звучал лишь встревоженно и обеспокоенно, с привычной хрипловатой ноткой. Пока что это было предупреждение. Отлив перед наводнением, глухое затишье перед бурей. – Ммм? – беспечно промурлыкал монегаск, как ни в чём и не бывало. Интересно, это он заядло лезет на рожон, или он делает это неосознанно? – Перестань притворяться!! Ты не видишь!? Голосовые связки выли от напряжения. Казалось, что это были тоненькие струны, которые надрывались из раза в раз, переплетались вновь узлами, становясь вдвое натянутее и уязвимее. Однако, молчаливому "дуэлянту" было всё равно на злостные обращения в его сторону. Ему наоборот доносило это извращённое удовольствие. Он прожигал в моих глазах дыру, не имея ни малейшего представления о происходящем. Нет, он явно не поступил бы так на трезвую голову. Ни при каких обстоятельствах. Даже за миллион долларов так бы не сделал. – Сколько ты выпил? – выдохнул я, признав тот факт, что до него не доходят крики. Может, он примет вес обычных поучающих фраз? Я начал ориентироваться на запахи. От Шарля отдавало гарью красного вина, стойким вишнёвым парфюмом и лёгким, почти неуловимым ацетоном. Таки напился. – Как ты... ещё на ногах стоишь? Риторический вопрос. Он не ответил. Он был в странном состоянии – со стороны нельзя было выяснить, понимает ли он мою речь, или он погрузился в ледяной астрал. Когда глухое отражение моих слов наконец осело в уголках стен, наступила гробовая тишина. Молчание, которое мог прервать лишь я. Казалось бы... – Извини, – шёпот монегаска был низкий и вибрирующий, сводящий с ума. Злость накатила на меня очередной, новой волной, но она тут же была подавлена... предвкушением? Оно порождало новые вопросы в голове, запускало процессы заново. Агрессия же была слепа, и для неё не было дано никакого умысла. Под действием алкоголя соображать было крайне тяжело. Реальность текла в пространстве, как во сне. Я чувствовал, что меня тихим сапом настигает похмелье, а за ним – выворачивающая ноющая боль в голове, которая гложила разум. Смазанные контуры плитки терялись в ослепительном свете лампы. А ещё, это жуткое желание уснуть... – Забудь, – попятился назад Леклер. – И пообещай, что ни слова не проронишь. Его ангельский голос – последнее, что мог обработать мой обескураженный рассудок. Я забыл про всё остальное. Про беседу с Кими, про появление Расселла, про то, как парень, что сейчас стоит передо мной терпеливо наблюдал за мной весь вечер. Туманный покров клочьями вздымался у меня в мозгу. – Но помни... – сладко прошептал Шарль. – Что твоё второе имя – Эмилиан. Он ушёл. Покинул место преступления. А я остался один на пороге своей разбитой крепости. Дамбы, которую я вынашивал годами. Дамбы, которая была показателем моего упёртого характера и моего агрессивного стиля езды. Каждая интенсивная тренировка с отцом, каждая секунда, проведённая в карбоновой капсуле кокпита питали эту возвышенность, строили её всё выше и выше к небесам. А он, мой оппонент, с которым я гонялся ещё с картинга, только что проломил в ней дыру. "Эмилиан". Это имя всплывало из глубины крайне редко. Почти никогда не использовалось. Ни мной, ни людьми, ни отцом. Я даже не откликался на это жалкое "прозвище". Это дивный, секретный символ чего-то неуловимого, чего меня учили скрывать всю мою жизнь. Эмилиан – та самая трещина в моём эго, в моей защитной баррикаде. Однако самое забавное то, что Шарль сделал это не специально. Я понимал это, чувствовал также точно, как и он. Но этим неординарным деянием он изменил меня, мою личность, мою натуру. Это был акт покорения. Не намеренный, но будто специально помогающий адаптироваться. Болезненный, колючий, но протягивающий руку. Паддок пустел. Воздух был переполнен едким запахом бензина и невесомой ночной прохладой. Посторонний шум оседал на тёплой земле, словно пыль. Греющие потоки ветра выдували последний осадок от сегодняшней перепалки, заживляли трещину. В душе – спокойствие и отпущение. Это конец. Конец года. Конец сезона. Полное умиротворение...