Радуга-фест-2025

Крышечка была синей. Конечно, она была синей, это ведь была крышечка Лань Чжаня. Крышечка от белого тюбика зубной пасты Лань Чжаня. У самого Вэй Ина тюбик был черный, а крышечка и логотип – красные. Это был самый прикольный и яркий тюбик на всей полке магазина. Хотя, скорее всего, эта паста не отличалась такими полезными свойствами, как паста Лань Чжаня. Лань Чжань всегда выбирал правильные вещи. Как он при этом умудрился выбрать Вэй Ина – черт его знает. А то, что безупречный Лань Чжань умудрился забыть зубную пасту, уходя от него, говорило о том, что Лань Чжань тоже не был в порядке. Лань Чжань – тоже, а Вэй Ин – совсем. Они ссорились нечасто, как ни удивительно. И всегда по одному поводу. Лань Чжань предлагал Вэй Ину перевестись в институт, который возглавлял его дядя. Рассказывал о перспективах и режиме благоприятствования. Говорил, что они будут работать вместе. Вэй Ин хотел, очень хотел. Но… Маленькая этническая группа цишань была костью в горле всех местных политиков. Цишань упорно сохраняли собственную автономию, что не нарушало закон, но жутко раздражало многих, от мэра до мельчайшего чиновника администрации. Вэй Ин не понимал, чем цишань им мешают – живут себе своей жизнью, и пусть живут, — но, казалось, власти от этой мысли кушать не могли. А потом боги ниспослали на мэра благословение – у цишань обнаружилось редкое, можно сказать, эксклюзивное генетическое заболевание. И хотя каждому здравомыслящему человеку, вроде Вэй Ина, было понятно, что болезнь следует спокойно изучить и разработать метод лечения, мэр начал усиленно намекать на возможную эпидемию, а может, и пандемию. Вэй Ина это бесило невообразимо, к тому же он дружил с несколькими людьми из народности цишань, не любил политику и до сих пор не научился не делать необдуманных заявлений. В итоге он убедил директора института, в котором работал, Цзян Фэнмяня, что обязательно разработает лекарство. Это случилось почти год назад. С тех пор давление на Цзян Фэнмяня становилось все сильнее, бюджет на исследования цишань-аномалии ежеквартально сокращался, а условия труда ухудшались. Сейчас их на проекте осталось только трое: кроме Вэй Ина, только те самые друзья — сестра и брат Вэнь. Оба были талантливы, а Вэнь Цин и вовсе гениальна, почти как сам Вэй Ин. И он верил, что у них все получится, верил, что бы ни происходило вокруг, но разрыв с Лань Чжанем оказался последней каплей, хоть и не имел прямого отношения к проекту. Наверное, Лань Чжань был прав. Он часто был прав. Но ведь он впервые всерьез увидел Вэй Ина, когда тот ввязался в драку с несколькими придурками, напавшими на его однокурсницу. Это было еще во время учебы и Вэй Ин уже не помнил, чем Мянь-Мянь так насолила придуркам, зато запомнил навсегда, что Лань Чжань был на его стороне в последовавших разборках. И еще он тогда сказал, что понял: поступать правильно и по правилам – разные вещи. Они долго и сложно сближались, прежде чем оказаться в одной постели, а потом и в одной квартире. Надо было догадаться, что это долго не продлится – они были слишком разными. Вэй Ин самонадеянно считал, что они справятся, — он слишком любил Лань Чжаня. И любит до сих пор, и ненавидит собственные принципы. Но переступить через них все равно не может. Он не чувствует себя идиотом, когда кладет тюбик на свободную подушку и сжимает в руке, закрывая глаза. Кем он выглядит — какая разница? Его волнует только мнение Лань Чжаня, а Лань Чжань и так считает его упрямым глупцом. Возможно, он прав. Почему Вэй Ин вообще так уверен в том, что поступает как должно? Может быть, со стороны виднее? Можно ведь было все обсудить, поискать другой выход, компромиссный вариант. Жена Цзян Фэнмяня, с которой Вэй Ину однажды выпал случай поговорить, назвала его "очень самоуверенным молодым человеком". Почему Вэй Ин считает, что его объективность по отношению к себе выше мнения других? Почему вообще считает, что он объективен? Тяжелые мысли погружают его не в сон, а в вязкое темное болото на дне мозга. Вэй Ин как будто не здесь, будто его разум пребывает в ином измерении, куда с трудом проникает размытый свет, едва доходит звук, а тело будто и вовсе чужое. И когда в отдалении он слышит знакомое щелканье металла о металл, никаких эмоций не возникает. Пустота и темнота. Но когда Лань Чжань садится на край кровати, в своем светлом плаще, который даже не повесил в шкаф, как следует, Вэй Ин не может не повернуться и не посмотреть на него. Во взгляде Лань Чжаня, в его выразительном лице он читает такие же тяжелые мысли, что и у него самого. Ну почему никто не предупредил Лань Чжаня, что связываться с Вэй Ином – величайшая глупость на свете? Он чувствует себя бесконечно виноватым – за эту морщинку на лбу, за измученный вид, за то, что Лань Чжань ломает собственный режим – сейчас он должен спать в своей кровати, восстанавливая силы, а не… — Прости меня, — говорит Вэй Ин, и его слова в воздухе натыкаются на "Прости", слетевшее с губ Лань Чжаня. — Решение, что я принял, было неправильным, — голос Лань Чжаня звучит так, что Вэй Ину хочется обнять его и утешать до следующего утра. – Я не могу без тебя. — Я могу без тебя, — честно отвечает Вэй Ин. – Но это так больно, будто меня заживо раздирают на самые мелкие куски. Что нам делать, Лань Чжань? — Мы действовали неверно. Мы рассматривали только два варианта, а их гораздо больше. Друг моего старшего брата работал на нескольких выборных компаниях. Он отлично управляет общественным мнением. Брат может попросить его помочь. Если в твоих исследованиях будут видеть не бесполезные траты, а перспективное направление развития медицины, все станет иначе. — И ты останешься со мной? – спрашивает Вэй Ин о самом насущном. — Я останусь с тобой в любом случае. Если ты не возражаешь, конечно. Вэй Ина до глубины души умиляет то, что Лань Чжань действительно считает, что Вэй Ин способен возражать против их воссоединения. — Я не возражаю, — говорит он, помня, что Лань Чжаню нужно словесное подтверждение. Подтверждение выходит глухим, потому что Вэй Ин уже сел в кровати и обнимает Лань Чжаня и его плащ, стремясь заполучить в руки сразу как можно больше. — Только зубную пасту придется вернуть в ванную. — Угу, — говорит Вэй Ин в плащ. – Утром. Сейчас он Лань Чжаня отпустить никак не может. Так что тюбик становится вынужденным свидетелем их примирения. И крышечка даже не краснеет – видимо, паста у Лань Чжаня действительно качественная.