Радуга-фест-2025

Они переводят дыхание после короткого, но бурного соития, лежа так, чтобы не касаться друг друга. Будто бы не впивались только что один в другого, словно стремясь слиться в единое целое, вгрызться, подчинить, сломать. Это каждый раз как бой, как вызов, как крик. Их весенние игры не похожи ни игры, ни на весну. Это скорее как если бы вечная зима, простуженная и заиндевевшая, столкнулась с безжалостным летом, полным испепеляющего жара и сухих гроз. Верх берет то один, то другой. Это кажется важным, но на деле почти бессмысленно. Лань Ванцзи не понимает, как не заметил раньше. Золотое ядро Цзян Чэна — оно ведь совсем на него не похоже. Столько энергии, столько ничем не сдерживаемой силы, столько свободы — глава Цзян не способен быть таким. Золотое ядро для главы Цзян в первую очередь оружие, а то, что сияет в нем теперь, — солнце, щедрое, безрассудное, бесконечное. Такое же, как Вэй Усянь. К этому теплу, к этой силе и тянется всякий раз Лань Ванцзи. То, что осталось от Вэй Ина в этом мире, находится внутри Цзян Чэна, и Лань Ванцзи хочет получить это любым способом. И каждый раз, когда он достигает сияющего пика с Цзян Чэном, ему кажется, что это Вэй Ин наполняет его, наполняет, переливается через край, заставляет сердце биться на пределе возможностей, а душу — в силках бесплодной надежды. Это всякий раз как свидание. Всякий раз Лань Чжань наполняет себя болью, которая дает ему силы надеяться и дальше. Он слаб и, возможно, недостоин Вэй Ина, но он дождется. Зачем это Цзян Чэну, Лань Ванцзи не знает. Но догадывается — потому что, сбросив напряжение в их схватке, не имеющей отношения к любви, он всегда говорит о Вэй Ине. Вэй Усяне. Задает вопросы, резко, на грани оскорбления, внимательно выслушивает ответы. Лань Чжань старается сделать их подробными вопреки собственным привычкам, ищет в себе слова, заставляет губы проговаривать. От этого тоже больно — но и чуть легче. Он не вспоминает Вэй Ина, он говорит о нем, как о том, кто отправился в путешествие. Путешественники возвращаются. Вэй Ин тоже вернется. Их одежды грудой лежат на полу, и в сером утреннем свете густой фиолетовый кажется черным, а белый Лань Ванцзи остается неизменно траурным. Таков мир в отсутствие Вэй Усяня, черное и белое, больше ничего, идеальный тайцзиту. Вернись, думает Лань Ванцзи, вернись, пожалуйста. Он уверен, что Цзян Чэн в хмурости лба молит о том же.