Счастье

Что такое счастье для человека? Счастье – это состояние внутренней удовлетворенности жизнью, сопровождаемое радостью, благополучием и полнотой бытия. А если быть точнее, Серотонин, дофамин, эндорфин и окситоцин, а именно: их прирост. Кому-то счастье приносит любимый человек. Кому-то — деньги, власть, возможность ни в чём себе не отказывать. Кому-то — здоровье и утренний бег без боли в коленях. А что приносит счастье Айвену? Он давно пытался ответить на этот вопрос. Когда-то ему казалось, что счастье — это учить детей. Смотреть, как они растут, как тяжелая деревянная палка в их руках постепенно превращается в оружие, а сами они — в воинов. Тогда он ещё верил, что все они станут его братьями. Что будет время, когда они выстроятся рядом с ним — в одном строю. Но его забрали. Потом он пытался быть счастливым ради них. Ради тех, кто остался. Улыбаться, когда хотелось выть, и говорить правильные слова, когда сердце молчало или рвалось на части. Рана в груди тогда ещё не успела затянуться, но он научился не смотреть в её сторону. А потом орден расформировали. То, что казалось рубцом — старой, почти забытой болью — снова раскрылось, зачесалось, а затем хлынуло кровью. Словно кто-то пальцами грубо сорвал засохшую корку. А когда он ушёл… Он до сих пор помнил взгляд своего зама. Эта тоска в голубых глазах Лоргона почти физически обожгла его. Айвен чувствовал себя так, будто у него из груди вырвали сердце — прямо при нём, голыми руками. Мысли ходили по кругу, как по выжженной колее. Что такое счастье для него? Он не знал. Уже нет. Его тихие, вязкие думы прервал скрип двери. На крыльцо, зевая и почесав затылок, вышел сонный Лоргон. Он, казалось, только что поднялся с постели: волосы растрёпаны, рубашка наполовину расстёгнута, взгляд всё ещё немного мутный. Он не сказал ни слова. Просто сел рядом, как будто так и должно быть, как будто его здесь ждали. Нагло, без малейшего стеснения — по мнению Айвена — забрал у него трубку, глубоко затянулся, поморщился от горечи дыма и вернул назад. А потом молча снял с себя пальто и накинул его на плечи капитана. Тёплая, чуть влажная от ночи ткань легла на плечи, и Айвен вдруг осознал, как сильно его знобило. Луна подсвечивала профиль Лоргона, делая его черты резче. Этот свет выбеливал кожу, подчёркивал скулы и особенно — глаза. Голубые. Чистые и холодные, как зимний лёд, на котором он однажды учил детей держать равновесие. — Чего сидишь? Спать надо, — недовольно, но по-своему мягко проворчал Лоргон, глядя вперёд, а не на него, и лениво перекатывая трубку в пальцах. — Прости, — отозвался Айвен, виновато улыбнувшись. — Это я тебя разбудил? Он повернул голову и всмотрелся в брата — и был готов Высшим клясться, что в лунном свете Лоргон выглядел… невероятно. Особенно его глаза. Эти чертовы голубые глаза, в которых отражалась вся ночь. — Нет, не думаю, — ответил Лоргон и наконец посмотрел прямо на него. Взгляд был ясным, трезвым, слишком внимательным для человека, которого якобы только что разбудили. Он чуть нахмурился. — Непривычно видеть твою улыбку. Айвен кивнул и отвёл глаза в сторону, снова затягиваясь трубкой. Он понял. Счастье — это не «что». Это — кто.