Подозрения

Бачира навещал дом Исаги довольно часто. Отчасти это было из-за того, что жили они не так уж и далеко, и после утренней пробежки Бачира оставался на завтрак и холодный душ, чтобы перевести дух перед обратной дорогой. Отчасти же потому, что Бачира любил своего дорогого 'Йо-куна' и сильно скучал, когда они долго не виделись. Это раз не стал исключением. Мокрый от пота и раскрасневшийся Бачира остановился у калитки, восстанавливая дыхание, когда соседка – милая старушка, с которой они время от времени болтали – поздоровалась с ним. Они зацепились языками, слово за слово и соседка вдруг спросила: – Ты не знаешь, что за высокий молодой человек живёт вместе с Исаги? Бачира нахмурился, вспоминая что-нибудь, что подходило бы под описание, и женщина спешно добавила: – Светлые волосы, татуировка. Страшный больно, каждый раз смотрю и думаю, не втянул ли он Исаги-куна во что-нибудь дурное. На лице Бачиры тут же поступило озарение. Он успокаивающе улыбнулся и заверил соседку: – Не беспокойтесь, это ученик по обмену из Германии. Учится в местном университете, а семья Исаги помогает ему освоиться. Его зовут Михаэль Кайзер, будет здорово, если вы проявите к нему чуть больше снисхождения. Соседка тут же заохала и заахала, заверяя, что теперь-то будет с ним поласковее, и в качестве извинения за свое любопытство дала Бачире свежеприготовленные охаги. Бачира поблагодарил её, они тепло распрощались, и Мегуру прошёл за калитку, стучась в дверь дома. Исаги открыл довольно быстро. Сонный, опухший и осоловело моргающий, он пустил насторожившегося Бачиру в дом, подталкивая в сторону кухни. Мегуру нахмурился: обычно в этот час Исаги уже не спал – на пробежку они выходили в одно и то же время, ну, может, Исаги немногим раньше, чтобы успеть подготовиться к приходу друга. – Проспал, – неловко отмахнулся Исаги, включая плиту. – Сейчас подниму Кайзера и будем завтракать. Бачира Кайзера не очень любил. Он обычно давил своим присутствием, убивая атмосферу на корню, мало говорил и как-то странно пялился на Исаги. Либо хотел убить и под шумок спрятать в саду тело, либо сожрать – Бачира никогда не видел такого тёмного, страшного взгляда раньше. На Мегуру он тоже странно смотрел, но это можно было понять – Бачира знал, каким выглядит в глазах окружающих. В остальном Кайзер был даже приятным. Чистоплотный, опрятный, он умел вкусно готовить некоторые европейские блюда и поднимать Йоичи настроение своим корявым японским. Они с ним не были друзьями – Исаги это почему-то яростно отрицал, а Кайзер выдавал какую-то неопределенную реакцию. Но они, вроде бы, уживались, несмотря на характер Кайзера, Бачира это ценил, поэтому держал нейтралитет и особо не расспрашивал Исаги о таком неожиданном соседстве. Пока он задумчиво выкладывал охаги на тарелку и доставал яйца для омурайсу, Исаги спустился уже причёсанный и одетый в домашнее. За ним шёл всклокоченный, но, кажется, умытый Кайзер, ноги которого то и дело заплетались. Сегодня от него исходила особенно благодушная аура – Бачира сразу же расслабился и заулыбался, осознавая, что неловкого молчания удастся избежать. – Доброе утро ещё раз. – Доброе, Мегуру, – мягко потрепал его по волосам Исаги, подвигая бедром в сторону. – Садись за стол, мы с Михаэлем все приготовим сами. Улыбка медленно выцвела, уступая место растерянности. Бачира медленно перевёл взгляд на Кайзера – Михаэля, о боже мой, Михаэля, – и тот благодушно кивнул вместо приветствия, нагибаясь к нижней полке холодильника за рисом. Благодушно. Бачира протёр глаза и отошёл к столу, крепко прижимая тарелку охаги, которая оставалась тем единственным, что удерживало его от обличительного крика. Это казалось странным. Нет, Бачира и сам был не самым обычным человеком - в его арсенале хватило бы странностей на целую роту, если не больше, и Исаги был его лучшим другом в частности из-за того, что умел принимать эти его стороны без осуждения. Но. Сам Исаги был нормальным. В самом хорошем смысле этого слова. Кайзер тоже не далеко ушёл от него. Так что странностей в этом доме не должно было быть вовсе. Бачира мог накручивать себя. На самом деле он любил это делать, поэтому пришлось заземлять себя и напоминать: Йоичи и Кайзер - соседи, вполне нормально, что они сблизились за то короткое время, что прожили бок о бок, разделяя быт. И комнату. О, черт возьми, они делили комнату. Бачира как-то не думал о том, что все гостевые спальни находятся на первом этаже. Тогда с чего бы Кайзеру спускаться со второго этажа, где располагалась комната Исаги? Только если они живут вместе. Но зачем? Чем Кайзеру не угодила целая отдельная комната..? Перед носом возникла тарелка с горячей порцией омурайсу. Кайзер поставил её спокойно и благожелательно, добавив с лёгким акцентом: – Приятного аппетита. Мозг Бачиры сломался где-то на этом моменте. Он ответил: – Спасибо, вам тоже, - а потом о чем-то начал болтать, подталкивая тарелку с охаги то одному, то другому. Он впервые не запомнил ничего из разговора и даже не насладился вкусом завтрака, хотя безумно любил то, как Исаги готовил омлет с рисом. Кайзер периодически что-то вставлял, и Исаги, посмеиваясь, качал головой - Бачира давно не видел такой искренней, нежной улыбки на его лице. После завтрака он помог вымыть посуду и засобирался домой - что-то подталкивало побыстрее оставить Кайзера и Исаги одних. Йоичи проводил его до прихожей и предложил остаться подольше, но Бачира отказался. – Увидимся, – попрощался с ним Кайзер из-за плеча Исаги. Бачира слабо улыбнулся – Кайзер редко выходил проститься с ним: – Ага, до встречи. Размышляя по дороге, он пришёл к неутешительному выводу: что-то тут явно было не так, однако он не понимал, что именно. Возможно, просто утро выдалось таким – неожиданным и сонным. А может, и не только оно – доказательств этому, конечно же, не было. Уже на пороге комнаты, скользнув мимо мастерской матери, Бачира подумал: о боже, они всё же стали друзьями. Йоичи долго это отрицал, Кайзер закатывал глаза каждый раз, когда он называл их так, но, похоже, пришла пора признать, что их отношения всё же вышли на новый, качественный уровень. Бачира пару раз хлопнул в ладоши от удовольствия и решил одолжить у мамы цветные нити и бусины покрупнее – Исаги и Кайзер явно дозрели до браслетов дружбы. *** Чигири обычно обедал с Исаги по четвергам. В четверг у них совпадали пары – и обеденный перерыв, соответственно, тоже, так что вот уже полтора года они делили обед за приятными разговорами. В последнее время к ним через раз присоединялся Кайзер – Йоичи представил его как своего соседа, которому нужна была помощь с адаптацией в новой стране. Чигири не возражал. Напротив: он любил новые знакомства, и Кайзер сразу показался ему интересным. Главным образом потому, как Исаги бережно с ним обращался – Чигири даже немного позавидовал, так как Исаги не проявлял такой заботы по отношению к нему даже в первые дни знакомства. Но их Йоичи всегда был таким – не мог бросить человека в беде. А Кайзер с его плавающим японским и татуировкой, отпугивающей всех мало-мальских нормальных ребят, как раз под критерий подходил. Кайзер практически не разговаривал с ним. Делал какие-то замечания, когда речь заходила о футболе – и Чигири слегка бесило то, насколько хорошо тот в нём разбирался, раз парой слов очерчивал примерный контур проблемы, а за оставшиеся пару рассказывал, как её решить. Ещё они с Йоичи иногда обсуждали совместный быт – график уборки комнат, готовки, походов в магазин. Чигири долго смеялся, когда узнал, что у них есть расписание вечеров, которое они должны были проводить вместе с родителями Йоичи за просмотром японских шоу. – А вы близки, – заметил он полусмеясь в один из таких разов, когда спор о марке ватных палочек зашёл слишком далеко для бытовой ссоры. Исаги и Кайзер переглянулись – слишком неловко и испуганно, у Чигири на это был намётан глаз, – потом Исаги пожал плечами, а Кайзер хмыкнул. – Мы просто оба слишком упрямые. Ну-ну. Чигири прищурился: Йоичи действительно временами бывал настойчив, но проявлялось это в основном на поле. Кайзера он знал слишком мало, чтобы делать точные выводы, однако во всей его позе и немногочисленных словах считывалось собственное превосходство. Или неуверенность – тут с какого угла посмотреть. мелочи вроде ватных палочек или сорта яблок – глупость, о которой бы простые соседи спорить не стали. Так что Чигири, пожевав морковную палочку, сделал вывод: – Всё-таки вы не просто соседи. Исаги напоминал оленя в свете фар – настолько напуганно и нервно он выглядел. Кайзер, напротив, вдруг расслабился и, кажется, сжал повыше локтя руку. – Ну, а кто тогда? Чигири поднял новую, ещё не покусанную морковную палочку и тыкнул ей Исаги в нос: – Друзья, конечно же. То, как облегченно выдохнул Йоичи, удостоверило Чигири в своей догадке. Исаги рассмеялся и куснул предложенную морковь, забавно ей хрустя: – В некотором роде это так. Кайзер недовольно ткнул его локтём в ребро, и Чигири заулыбался: ну, точно. Попал в цель. С этого момента скептический настрой насчёт совместных обедов с Кайзером пропал, уступив место любопытству: Чигири нравилось смотреть, как тот смущает Йоичи всё больше и больше. *** Не то чтобы Рин думал пригласить Йоичи на свидание. Вовсе нет: сама мысль об этом вызывала мерзкую, холодную дрожь по позвоночнику. Но Исаги был… интересным. Любил футбол, хотя учился средне, потому что весь отдавался любимому делу. Ещё Исаги был довольно симпатичным. Ниже него, зато с крепким, сильным телом и открытым, добрым лицом. Определённо, Йоичи не был в его вкусе. Точно нет. С Исаги они обычно пересекались на тренировках после пар. В этот вечер, уставший и получивший “хорошо” вместо “отлично” за доклад, Рин был раздражён. Исаги, наоборот, светился радостью даже больше, чем обычно. Он что-то мурлыкал себе под нос, пока стягивал влажную футболку, и не огрызнулся, когда Рин задел его плечом, пока шёл в душ. Под струями воды полегчало, тепло разморило, а стоящий в соседней кабине Исаги неожиданно поднял настроение. И придал решимости. Рин специально собирался дольше обычного, чтобы остаться с ним наедине. Возможно, о свидании говорить было рано – Рин сам не совсем понимал, а нужно ли оно, если они пока не пересекли черту дружбы. Пригласить на чашку кофе – или чая, если Исаги не любил его, – чтобы наладить контакт и понять, насколько они сходятся в тех или иных вопросах – казалось прекрасным завершением этого паршивого дня. Он поглядывал исподтишка за тем, как Исаги переодевается и складывает вещи в сумку, а когда понял, что момент настал, у того зазвонил телефон. – Халло, Михья? – суетливо ответил Йоичи, застёгивая зипку одной рукой. Рин, открывший рот, чтобы невзначай начать разговор, так и замер, неуверенный, что делать. – Я освободился. Нет, не надо. Не надо, я сказал. Найн, найн, их верде ауф дем хаймвег ин ден ладен гехен. Не смейся, твой японский звучит не лучше. Хорошо, я позанимаюсь с тобой. Но ты со мной тоже должен. Йа, йа, их верде дих дафюр кюссен. И я куплю те хлебные палочки, которые тебе так нравятся. Куплю. Да, куплю, но только если ты прекратишь задерживать меня. Это в твоих же интересах. И я тебя. Рин молча слушал его беспечный трёп и чувствовал, как настроение вновь опускается на отметку ниже нуля. Когда Исаги повернулся к нему, Рин агрессивно закидывал форму в спортивную сумку, не желая на него смотреть. – О, – сказал Исаги, забавно округлив губы, – ты ещё тут, Рин? Надо же, я не заметил. Прости, не хотел мешать: сосед внезапно позвонил. Сильно тебя раздражил, да? Рин рыкнул – наверное, слишком недружелюбно, раз Исаги отпрянул от него, как от прокажённого, и буркнул пропитанное злобой: – Нет. Пока. Пулей вылетев за дверь, так и оставив Исаги одного в пустой раздевалке, Рин подумал: а ну к чёрту этого Исаги. У него уже есть какой-то там “сосед Михья” – куда ему второй такой друг, как Рин? Пусть ему Йоичи покупает хлеб – совершенно невкусный и сухой на субъективный взгляд Итоши, – пусть с ним говорит на ломаном, смешном немецком и медленном, проговаривая каждый слог – японском, пусть к нему спешит после вечерних вечерних тренировок. Пусть. Ему совершенно не было обидно. Ни капли. Он всё равно не собирался приглашать Йоичи на свидание. *** – У Йоичи, кажется, теперь новый лучший друг, – расстроенно проговорил Бачира, уткнувшись носом в сгиб локтя. Чигири заботливо погладил его по волосам и утешительно проговорил: – Нет, не думаю. Просто Йоичи слишком добрый, он не может бросить друга в беде. – Раньше он не признавал Кайзера другом. – Ну, это же Йоичи, – философски заметил Рео, слушавший их небольшой диалог с заинтересованным видом. – Он может подружиться с кем угодно. Кайзер – не исключение. Они действительно хорошо ладят. Быть соседями и друзьями – вполне в духе Исаги. Рин, горгульей сидевший поодаль, раздражённо фыркнул: по его мнению, ладили они слишком хорошо. Зато Наги, игравший в приставку на коленях Рео, вдруг подал голос: – Они не друзья. Удивленный вздох прошёлся по комнате, а Чигири, подавшись вперёд, жадно спросил: – Что ты имеешь в виду? Наги, не отрываясь от приставки, ответил: – Они встречаются. И довольно давно, если я правильно понял. Гул недоверия прервался глухим треском – кажется, Рин сломал ручку, слишком сильно сжав её в кулаке. – С чего такие выводы? – Рео потрепал его по волосам, заставляя поднять взгляд от экрана. Послышалась мелодия, означавшая проигрыш – персонаж Наги умер, но тот , казалось, не заметил этого вовсе, поглощённый лаской Микаге. – То, как Исаги на него смотрит. Я также смотрю на Рео. Щёки Рео слегка покраснели, но он не успел погрузиться в смущение или выслушать язвительный комментарий Чигири: в комнату, постучавшись, стеснительно заглянул Исаги. Вид у него был взволнованный. Бачира сразу отметил беловолосую макушку, маячившую за ним. – Эм, – вместо приветствия выдавил Исаги, – я бы хотел вам кое-что сказать… или, скорее, кое-кого представить… нет, вы его знаете, просто, ну, я, возможно, не договаривал всей правды… Кайзер засмеялся за его спиной и толкнул вперёд, подначивая зайти в комнату. Наги незаинтересованно вернулся к приставке - он уже знал всё, что им хотели сказать эти двое. Более очевидной вещи он не встречал давно. Но для Рео это, кажется, было важным, поэтому придётся остаться до тех пор, пока он не удовлетворит своё любопытство. А Бачира, глядя на переплетенные пальцы, вдруг понял то, что в то утро показалось странным: в комнате Исаги всегда стояла лишь одна кровать, оставлявшая слишком мало место для футона, которого у семьи Йоичи никогда не было.