Пепел и Пуанты

Эвтида проспала всего пару часов, но вместо усталости внутри пульсировала незнакомая энергия. Словно вчерашняя кровь на ринге, крики толпы и ярость в глазах Сета передались ей воздушно-капельным путем, заразив вирусом бунта. В зеркале ванной комнаты отражалась всё та же идеальная девушка: гладкая кожа, убранные волосы, шелковый халат. Но Эва видела перемены. Во взгляде появилась глубина, тень бездны, в которую она заглянула прошлой ночью. На запястье, там, где Сет сжимал её руку, уводя из ангара, едва заметно розовел след. Не синяк, лишь напоминание. Балерина провела по нему пальцем, чувствуя фантомное тепло. — Эвтида! — голос матери снизу прозвучал, как призыв к строевой подготовке. — Кристиан прислал цветы. Спустись немедленно. Букет был огромным. Сотня белых роз, безупречных и лишенных аромата, словно вырезанных из воска. Карточка с золотым тиснением гласила: «С нетерпением жду нашей встречи на благотворительном вечере. К.» Эва смотрела на цветы и не чувствовала ничего, кроме глухого раздражения. Эти розы были, как её жизнь — красивые, дорогие и мертвые. В студии день тянулся бесконечно. Сет не появился. Стена молчала. Эвтида несколько раз подходила к перегородке, прикладывала ладонь, надеясь уловить хоть малейшую вибрацию, звук шагов или глухой удар по груше. Но ответом была пустота. Тишина казалась зловещей, тяжелой, неправильной. Раньше эти звуки раздражали, мешали слышать Чайковского. Теперь без них музыка казалась плоской. — Хоуп, что с тобой сегодня? — мадам Дюпон остановила композицию, нахмурившись. — Ты делаешь фуэте так, будто хочешь просверлить дыру в полу. Где легкость? Где полет? У тебя в глазах… злость? — Страсть, мадам, — выдохнула Эва, смахивая прядь со лба. — Страсть? — брови наставницы поползли вверх. — В «Жизели»? Ну что ж… Это, по крайней мере, не скучно. Продолжай. К вечеру тревога стала невыносимой. Где он? Что, если вчерашняя травма оказалась серьезнее, чем казалось? Перед глазами стояла картина: Сет, морщащийся от боли, его повисшая плетью рука. Когда занятия закончились и студия погрузилась в полумрак, Эвтида не пошла к выходу, где её ждал водитель. Вместо этого балерина понеслась в соседнее крыло, соврав по телефону, что задержится для репетиции соло. Дверь боксерского клуба оказалась приоткрыта. Внутри горела одна дежурная лампа над рингом, отбрасывая длинные, пугающие тени. — Сет? — голос дрогнул, отражаясь от бетонных стен. Тишина. Эва прошла глубже, ступая осторожно. Со стороны открытой раздевалки доносились тихие ругательства. Она заглянула внутрь. О'Нил сидел на узкой скамье, спиной к ней, по пояс обнажен. Зрелище, открывшееся Эвтиде, заставило её прижать ладонь ко рту, чтобы сдержать ошеломленный вздох. Старые шрамы, белесые рубцы, следы ожогов переплетались с новыми гематомами. Но самым страшным было левое плечо. Оно распухло, кожа приобрела багрово-синий оттенок. Сет пытался одной правой намотать эластичный бинт, но пальцы не слушались, ткань выскальзывала, и каждое движение вызывало у него болезненный стон сквозь стиснутые зубы. — Черт… — прошипел боксёр, роняя бинт на пол. — Ты не справишься один, — тихо произнесла Эва, входя в комнату. Сет дернулся, словно получил удар в спину. Резко обернулся, и на лице на долю секунды отразилась уязвимость, которую рыжий тут же попытался скрыть привычной агрессией. — Какого хрена ты тут делаешь? — рявкнул он, пытаясь прикрыть плечо рубашкой, лежащей рядом. Движение причинило боль, мужчина поморщился. — Убирайся. Здесь не место для экскурсий. — Заткнись, О'Нил, — неожиданно твердо ответила Эвтида. Страх исчез, уступив место решимости. Она подошла ближе, игнорируя колючий взгляд спортсмена. Подняла с пола упавший бинт. — Ты же не сможешь сам. Рука не поднимается. — Я сказал — уходи, — голос стал тише, но в нем звучала угроза. — Я не в настроении играть в благородство. Я сейчас зол, мне больно, и я опасен. Особенно для таких хороших девочек, как ты. — Я видела тебя вчера. Думаешь, испугаюсь синяка? — Хоуп встала прямо перед ним. Сет видел перед собой ангела в кашемировом пальто, добровольно спустившегося в его персональный ад. Сил прогнать не нашлось. — Разрыв связок. Старая песня.— выдохнул боксёр, сдаваясь. Плечи опустились. Эвтида положила сумочку на грязную скамью. Сняла пальто, оставшись в тонком репетиционном боди и юбке. Подошла вплотную. — Дай посмотрю. Пальцы, прохладные и нежные, коснулись воспаленной кожи. Сет шумно втянул воздух. Контраст был ошеломляющим. Как лед на раскаленном металле. Прикосновение не лечило магическим образом, но оно притупляло боль, заменяя чем-то другим — тягучим, горячим томлением. Эва действовала интуитивно. Она не была медиком, но знала анатомию тела танцора. Аккуратно, стараясь не причинять лишней боли, девушка нанесла охлаждающую мазь из тюбика, валявшегося на скамье. Движения легкие, порхающие. Сет сидел неподвижно, боясь спугнуть момент. Смотрел на её сосредоточенное лицо, на трепещущие ресницы, на то, как балерина прикусила губу от усердия. Она была так близко. О'Нил чувствовал аромат её волос — лотос и что-то сладкое, ванильное. — Почему ты это делаешь? — хрипло спросил он, когда Хоуп начала бинтовать плечо, умело фиксируя сустав. — Зачем возишься со мной? Я же отброс. Тот, кем детей пугают. Эвтида замерла, не отрывая взгляда от бинта. — Может, потому что ты настоящий, — тихо ответила она. — В моем мире все носят маски. Улыбаются, когда хотят кричать. А ты… ты кричишь. Ты бьешься. Ты живой. Девушка закрепила конец бинта и подняла глаза. Лица оказались в опасной близости. В тесной, душной раздевалке электричество между ними можно было потрогать руками. Сет видел, как расширились её зрачки, как участилось дыхание. Эва не отступала, ждала. Он — мужчина, у которого было столько женщин, что перестал считать. Она — девушка, которую никто никогда не касался с желанием. Боксёр медленно поднял здоровую руку. Грубые пальцы коснулись тонкой шеи, зарылись в густые темные волосы на затылке. Эвтида прикрыла глаза, подаваясь навстречу ласке. — С огнём играешь, Птичка, — шёпот у самых губ. — Сожгу тебя. И ничего не останется. Ни балета, ни твоей правильной жизни. — Не боюсь, — едва слышный ответ. Сет сокрушенно выдохнул. Разум кричал: «Остановись! Не смей!». Но тяга была сильнее. Он наклонился и накрыл губы балерины своими. Совсем без нежности, отчаянно. Поцелуй со вкусом крови и боли. О'Нил целовал жадно, требовательно, словно пытался вдохнуть в себя её чистоту, напиться ею. Эва задохнулась от напора, но не отстранилась. Наоборот, руки неумело, робко легли на его обнаженную грудь, ощущая бешеный ритм сердца под твердыми мышцами. Неопытность Хоуп сводила мужчину с ума. Она не знала, как отвечать, просто доверяла ему, открывалась, позволяла вести. Это доверие оказалось тяжелее любого удара на ринге. Оно накладывало ответственность. Сет резко оторвался от её губ. Тяжело дыша, уперся лбом в лоб девушки. — Нет, — выдохнул он, и это слово далось труднее, чем победа над Мясником. — Не здесь. Не так. Эвтида открыла глаза. Губы припухли, щеки горели румянцем. Она выглядела потерянной и одновременно счастливой. — Сет… — Я не возьму тебя на грязной лавке в раздевалке, Эва, — жестко сказал боксёр, отстраняясь и вставая. Ему нужно было расстояние. Срочно. Иначе он не сдержится. — Ты заслуживаешь большего. Черт возьми, ты заслуживаешь всего мира, а не сломанного боксера. Рыжий схватил рубашку, неловко натягивая её на больное плечо, морщась от боли, которая теперь казалась отрезвляющей. — Уходи, — он не смотрел на неё. — Водитель ждет? — Я отпустила его, — тихо сказала Эва, неосознанно касаясь пальцами губ. Сет замер. Обернулся. Во взгляде смешались обреченность и восхищение. — Тогда я отвезу тебя, — О'Нил взял ключи от байка. — Но больше никаких поцелуев, Хоуп. Мы ходим по краю пропасти. И если упадем — разобьемся оба. Эвтида улыбнулась. Слабо, но искренне. Она уже падала. И, кажется, у балерины только что выросли крылья. — Хорошо, — кивнула она. — Просто отвези меня.

***

Дни до благотворительного вечера семьи Ван дер Вуд таяли, словно снег на весеннем солнце, оставляя после себя грязные лужи тревоги. Эвтида существовала в режиме автопилота. Улыбалась родителям, кивала на примерках платья и вежливо отвечала на звонки Кристиана. Но внутри разрасталась пустота, заполнить которую мог лишь один человек. В студии «Арабеск» сквозило напряжение. Стена между залами молчала уже два дня. Ни ударов, ни шагов, ни стука. Молчание изводило Эву. Она начинала сомневаться в реальности произошедшего. Может, кровь на её руках, ночная поездка и поцелуй, от которого до сих пор горели губы, — плод воспаленного воображения? — Стоп! Музыку выключить! — голос мадам Дюпон разрезал воздух. — Хоуп, ты танцуешь партию умирающего лебедя, а не сломанной марионетки. Где руки? Где дыхание? Ты задыхаешься, Эва! Девушка замерла посреди зала, тяжело опираясь на колени. Легкие действительно горели. Воздух в студии казался спертым, пропитанным лаком и лицемерием. — Мне нужно выйти, — бросила она, игнорируя возмущенный вздох наставницы, и выбежала в коридор. Пожарная лестница вела на крышу старого здания. Эвтиде нужна была высота. Дверь со скрипом поддалась, впуская серый свет пасмурного дня. Крыша представляла собой лабиринт из вентиляционных труб, ржавых антенн и гудрона. Ветер здесь гулял свободно, трепля подол репетиционной юбки. Хоуп глубоко вдохнула, чувствуя, как холод проникает под тонкую ткань боди. — Не думал, что принцессы лазают по крышам. Пачку заляпаешь. Эва вздрогнула, резко обернувшись. Сет сидел на парапете, свесив одну ногу в бездну двора-колодца и курил, выпуская дым в серое небо. На нем была все та же потертая кожаная куртка, но левая рука покоилась на перевязи. Вид отрешенный, почти меланхоличный, что странно контрастировало с обычной натурой спортсмена. — Сет… — вырвалось с облегчением. — Искала? — рыжий не повернул головы. — Или просто сбежала от своих фуэте? — Ты не приходил два дня, — Эвтида подошла ближе, стараясь ступать осторожно по неровному покрытию. — Я думала… с плечом стало хуже. — Заживет. Шкуре не привыкать, — О'Нил наконец соизволил взглянуть на балерину. В карих глазах плескалась усталость, смешанная с чем-то темным, тягучим. — Я не приходил, потому что дал время одуматься, Эва. Собрать мозги в кучу и понять, что тебе не место рядом со мной. — Ты решаешь за меня? — в тоне прорезались стальные нотки, удивившие их обоих. — Все в моей жизни решают за меня. Что надеть, что говорить, кого любить. Не думала, что и ты встанешь в этот ряд. Сет усмехнулся. Горько, криво. Он спрыгнул с парапета. Окурок полетел вниз. — Я не решаю, куколка. Предупреждаю. Мой мир — это болото. Затянет — не выберешься. А у тебя впереди светлое будущее. Тот блондинчик, Кристиан… он ведь сделает тебя королевой. — Он сделает меня экспонатом! — взорвалась Эва. Крик, полный отчаяния, разнесся над крышей, пугая голубей. — Красивой вещью в золотой раме! Ты этого хочешь? Чтобы я стала фарфоровой статуэткой? Сет молчал, разглядывая её лицо. Раскрасневшаяся, с растрепанными ветром волосами, с горящими зелеными глазами — Хоуп была великолепна в своем гневе. Впервые он видел не покорную балерину, а женщину, готовую сражаться за свою свободу. Он шагнул к Эвтиде, здоровой рукой перехватил её запястье, притягивая к себе. — Я хочу, — горячо зашептал боксёр ей в лицо, — чтобы ты была счастлива. Но не могу дать тебе ничего, кроме проблем, долгов и позора. Посмотри на меня, Эва! Я — бывший. Бывший чемпион, бывший человек. Живу боями в подвалах за копейки. Что я предложу тебе? Ужин в закусочной и прогулку под дождем, потому что у меня нет денег на театр? — Мне плевать на театры! — девушка рванулась, но не вырвалась, а наоборот, вцепилась в лацканы его куртки. — Я задыхаюсь в них! С тобой… с тобой я дышу, Сет. Неужели не чувствуешь? Эва подняла на него взгляд, полный такой надежды и боли, что броня О'Нила треснула окончательно. — Чувствую, — выдохнул он, лоб коснулся её лба. — Черт бы меня побрал, чувствую. Каждый раз, когда ты рядом, у меня внутри словно гонг звучит. Ветер усилился, но никто не замечал холода. Между ними пылал костер, раздуваемый запретностью и отчаянием. — Завтра этот вечер… — тихо произнесла Эва. — Благотворительный бал. Родители объявят о помолвке с Кристианом. Если я пойду туда… пути назад не будет. Сет замер. Помолвка. Конечно. Богатые женятся на богатых. Этот сценарий написали задолго до их встречи. — Не ходи. — Я не могу просто не прийти. Это скандал. Отец уничтожит меня, — Хоуп опустила голову. — Но если бы у меня была причина... Если бы... Она не договорила, но Сет понял. Балерина просила его. Не словами, а всем своим существом. Просила украсть её. Спасти дракона от рыцаря, переписав сказку наизнанку. О'Нил отпустил запястье девушки и провел ладонью по её щеке, убирая выбившуюся прядь. — Где будет этот бал? — В «Гранд Холле». В восемь. Сет мрачно кивнул, словно подписывая смертный приговор. Или, наоборот, помилование. — Иди, Эва. Замерзнешь. Тебе еще крыльями махать перед старухой Дюпон. — А ты? — она с надеждой заглянула ему в глаза. — А я подумаю, стоит ли одна сумасшедшая балерина того, чтобы ввязаться в войну со всем высшим светом, — рыжий криво улыбнулся. Эвтида понимала: Сет не обещает. Но в глубине души знала — он придет. Потому что «Северный Шторм» никогда не отказывался от боя, даже если шансы были нулевыми. Хоуп развернулась и побежала к лестнице, чувствуя спиной его тяжелый взгляд.

***

Вечер перед балом Сет провел не в баре и не в зале. Он сидел в своей крошечной квартире, больше похожей на пенал, и чистил ботинки. Единственные приличные туфли, оставшиеся с тех времен, когда его приглашали на приёмы, как спортивную звезду. На столе лежал конверт. Весь гонорар за бой с Мясником. Этих денег должно было хватить на аренду и врачей, но сейчас у них появилось другое предназначение. В дверь постучали. Сет нахмурился. Он не ждал гостей. На пороге стоял Пит, администратор зала. Старик мял в руках кепку, выглядя необычно серьезным. — Слышал, ты собрался в «Гранд Холл», — без предисловий начал он. — Слухи по району быстро ползут. Говорят, рыжий хочет прыгнуть выше головы. — Тебе-то что, старик? — Сет продолжил натирать обувь ваксой. — Да мне-то ничего. Просто… — Пит вздохнул и вытащил из кармана что-то блестящее. — Вот. Верни, когда станешь снова чемпионом. Или когда украдешь свою принцессу. Он положил на стол запонки. Золотые, вещь дорогая, явно не по карману обычному администратору заштатного клуба. — Пит, я не могу… — начал было Сет. — Бери, дурень! — рявкнул старик. — Ты должен выглядеть достойно. Не как дворовый пес, а как Сет О'Нил. Покажи этим толстосумам, что мы тоже чего-то стоим. Боксёр взял запонки. Тяжелые, холодные. В горле встал ком. Привык, что мир бьет его, но такая неожиданная поддержка выбила из колеи. — Спасибо. — И еще, — Пит задержался в дверях. — Тот парень, Кристиан. Я навел справки у одних ребят... У него не только отели. Там мутные схемы, Сет. Наркотики, отмывание бабок через фонды. Твоя девочка попадёт прямиком в змеиное гнездо. Глаза Сета сузились, превратившись в две щелки прицела. — Теперь точно влезу, — процедил он сквозь зубы. Пазл сложился. Эвтиде была уготована роль не просто примерной жены. Чистая репутация семьи Хоуп нужна была Ван дер Вудам, чтобы отбелить свои грязные дела. Идеальное прикрытие. Ярость, знакомая и уже родная, затопила сознание. Накону стояло спасение любимой женщины. И Сет О'Нил собирался выйти на ринг без перчаток.

***

«Гранд Холл» сиял, не уступая атмосфере «Великого Гэтсби». Лимузины подъезжали один за другим, выплевывая на красную дорожку элиту города. Бриллианты сверкали ярче вспышек камер. Эвтида стояла у входа, держа под руку Кристиана. На ней было платье цвета ночного неба, усыпанное стразами. Красивое. Тяжелое. Удушающее. — Улыбайся, дорогая, — шепнул жених, сжимая локоть чуть сильнее, чем требовалось. — Пресса смотрит. Сегодня наш вечер. Балерина растянула губы в дежурной улыбке, чувствуя себя манекеном. Взгляд метался по толпе в поисках рыжей макушки. В поисках спасения. Однако вокруг мелькали смокинги, бабочки и равнодушные лица. Он не придет. Мысль ледяной иглой вонзилась в голову. Сет был прав. Зачем ему этот цирк? — Пройдемте в зал, — отец Эвы подтолкнул пару вперед. Они вошли в огромный бальный зал, утопающий в цветах. Оркестр играл вальс. Музыка споткнулась. Дирижер опустил палочку. Разговоры стихли, сменившись шепотом, волной прокатившимся по залу. У центрального входа, там, где только что стояла охрана, возникла суматоха. Один из секьюрити отлетел в сторону, точно кегля. В дверях стоял О'Нил. Черный костюм, сидящий на крепкой фигуре, точно влитой, хотя и было видно, что ткань натягивается на плечах до предела. Рыжие волосы зачесаны назад, открывая резкие черты лица. Левая рука без перевязи. Он выглядел опасно. Дико. Прекрасно. Толпа расступилась, образуя коридор. Сет шел, не глядя по сторонам. Взгляд был прикован только к одной точке. К девушке в синем платье, застывшей посреди роскоши. Кристиан напрягся,пальцы больнее впились в руку Эвы. — Кто пустил сюда этого оборванца? Охрана! — взвизгнул он, теряя лоск. Но Сет уже был рядом. Остановился в двух шагах, игнорируя жениха и побелевших родителей Эвы. — Ты забыла, Птичка, — обратился спокойно, но в тишине зала его услышали все. — Балерины не танцуют под чужую дудку. Мужчина протянул ей руку. Здоровую, правую со сбитыми костяшками. Эвтида посмотрела на Кристиана, на отца, на мать. Увидела перекошенные от злости и страха лица. А затем взглянула на Сета. В его улыбке не было обещания легкой жизни. Только шторм. Только свобода. Она медленно высвободилась из захвата Ван дер Вуда . Сделала шаг. Второй. И вложила тонкие пальцы в ладонь боксера.