Нежность

Кристионас никогда не был против, чтобы в постели с ним обходились пожестче. Это неплохо перезагружало, помогало избавиться от лишних мыслей и тревог, оставляя голову пустой. Любил, когда кто-то грубо сжимал волосы на его затылке и утыкал лицом в подушку, любил чужие руки, смыкающиеся на его горле, перекрывающие доступ кислорода, или ещё что-нибудь: все предыдущие партнеры охотно на такое соглашались. Йокубас же был категорически против подобного. Когда Кристионас впервые попросил его слегка придушить, он посмотрел на него, как будто услышал самую дикую вещь на планете, и наотрез отказался причинять ему какую-либо боль, не принимая никакие уговоры. Не сработало ни «да мне же будет приятно, мне такое нравится», ни «мне это нужно, ну пожалуйстапожалуйстапожалуйста». Но он не был бы собой, если бы не нашёл способ, как опустошить его разум по-другому.

***

Йокубас сидел у него на бедрах и совсем не спешил что-то делать. Он просто… смотрел и улыбался. Одна его рука лежала у Кристионаса на груди, второй он осторожно гладил его по щеке, и это прикосновение было таким аккуратным, что внутри что-то екнуло. Их взгляды пересеклись, и в глазах Йокубаса было столько любви и нежности, больше, чем Кристионас мог спокойно принять. Чего это он внезапно так? — Ты почему… так пялишься? — попытался как-то избавиться он от возникшего неловкого чувства. Это смущало. Кристионас был полностью одетым, но под этим взглядом чувствовал себя обнаженным. А касался Йокубас не просто его лица, он трогал там, где за слоями прочной брони скрывалась его чувствительная душа, прикосновение к которой ощущалось слишком остро; видел всё, не только его внешнюю оболочку, но и то, что было сокрыто глубоко внутри. Это было слишком интимно, сверх того, что Кристионас мог выдержать. Захотелось прикрыться и всхлипнуть — таким уязвимым он себя почувствовал. — Красивый ты. Такой красивый, — большой палец снова очертил мягкую линию его скулы, а затем Йокубас наклонился, чтобы его поцеловать. Он почувствовал, как под его левой рукой чужое сердце забилось чаще. Кристионас попытался как-то вернуть всё в привычное русло, но Йокубас не дал ему перехватить инициативу и сделать этот поцелуй более несдержанным и глубоким, как всегда, не разрешил отойти от курса, который он сам задал. Нежность пронизывала каждое его движение. — Ты так нравишься мне, Кристи. Всё в тебе. Твои мягкие волосы, которые начинают слегка завиваться, когда отрастают, — он отстранился, взъерошил его волосы, снова улыбнулся. — Твои глаза, такие выразительные и глубокие. Я бы только и делал, что смотрел в них, потому что они всегда выдают то, что ты по-настоящему чувствуешь. Они всегда так загораются, когда мы пишем музыку. Но больше всего я люблю то, как ты смотришь на меня. — Йокубас приблизился и оставил осторожный поцелуй в уголке глаза. — Йо, ну ты… ну чего ты такое говоришь… пожалуйста… — Кристионас не понимал, он хочет попросить прекратить или продолжить. Внутри всё сводило от такой нежности. Нет, Йокубас любил иногда в порыве страсти наговорить ему всяких приятностей в постели, но сейчас всё было абсолютно по-другому. Он позорно всхлипнул, когда Йокубас снова поцеловал его. Его собственное тело выдавало то, что ему нравилось — сердце билось так быстро, будто он пробежал марафон, дыхание участилось, а руками он неосознанно сжал простынь под собой в кулак. Ну что за глупости, а? Как он может… просто так, без повода такое говорить? — Просто то, что чувствую, мой хороший. Губы я твои тоже люблю. Мягкие такие. Я бы целовал тебя и целовал, ты всегда такой отзывчивый, — как подтверждение своих слов, Йокубас снова поцеловал его, но уже не так аккуратно и нерешительно, как в первый, а более чувственно. Кристионас тоже не выдержал — притянул его ближе, всё же добавил страсти в их близость и настойчиво потянул с него футболку вверх, но вёл всё равно Йокубас. Он продолжил говорить, когда они разомкнули поцелуй. — Какой ты несдержанный. Это я тоже в тебе люблю. Я вообще всё в тебе люблю, каждую часть тела, каждую твою черту, твой голос, твой талант — всё в тебе, — Йокубас снял с него футболку, спускаясь поцелуями с его шеи ниже, на ключицы и обнаженный торс. Он ненадолго задержался там, где чувствовалось сердцебиение, улавливая его губами. — Тебе нравится, когда с тобой так нежно обращаются, не так ли? Я это чувствую, Кристи. Давай мы попробуем опустошить твою загруженную голову по-другому. Так вот что он задумал. Вместо боли, к которой он так привык, использовать прямо противоположную тактику. Кристонас не сдержал полустон-полувсхлип, когда пальцы Йокубаса осторожно прошлись по ребрам, когда его губы оказались на чувствительном животе, когда он снова прошептал что-то приторно-нежное. Слишком. Ощущения в теле от очередного прикосновения смешивались с тем, как внутри него всё переворачивалось от сказанных ласковых слов, и в итоге Кристионас просто потерялся в этом ворохе. Йокубас всё повторял, какой Кристи замечательный, какой отзывчивый, как он красиво стонет сейчас, как ему хочется, чтобы он наконец-то расслабился и перестал грузить себя. Он даже не сразу понял, что по щекам стекают слёзы от переизбытка эмоций, а его самого слегка потряхивает. Кристонас и правда, больше ни о чём другом не думал, всё его сознание затуманилось. Обычно также он себя чувствовал, после того, как ему сначала перекрывали доступ кислорода, а потом резко возвращали, только теперь всё было без боли и обжигающе-возбуждающего страха. Он даже не заметил, как они оба остались полностью обнаженными, как внутри него уже свободно двигались чужие пальцы. — Так хорошо принимаешь меня. Ты такой отзывчивый, я так люблю тебя за это. — Пожалуйста… — прохрипел Кристионас, уже даже не понимая, о чём конкретно просит. Мольба смешивалась со стонами и всхлипами. Поза тоже сегодня была непривычной — Йокубас наклонился близко-близко к нему, шептал в губы всякие дурости, сцеловывал с его лица влажные дорожки слёз, а чтобы, видимо, совсем Кристионаса добить, переплёл с ним пальцы. Двигался он тоже медленно, давая ему прочувствовать каждый толчок. Оргазм накрывал его постепенно, несколькими волнами, опустошая окончательно. В себя Кристионас пришёл не сразу. Йокубас всё это время крепко обнимал его, а он утыкался ему в плечо и пытался отдышаться. Его всё ещё слегка колотило и потряхивало после такой эмоциональной встряски. — Ну как ты? — спросил Йокубас после того, как поцеловал его в лоб. — Я не переборщил? Всё хорошо? Вот, я принёс воды, держи, — он привстал, чтобы дотянуться до тумбочки, на которую поставил стакан. — Блять, — прошептал он, не узнавая свой слегка охрипший голос, и практически залпом выпил всю воду. — Слишком хорошо. Я… перезагрузился, наверное. Спасибо тебе, — он вытер рукой лицо и сделал глубокий вдох. Чувства постепенно возвращались к нему, как и ощущение реальности. — Видишь, это куда лучше, чем… Кристионас усмехнулся. — Если ты говорил мне это всё, только чтобы я больше не просил тебя жестить в постели, то это даже обидно. — Эй! Нет конечно, всё, что я сказал — правда. Ты у меня замечательный, и… — начал было оправдываться Йокубас, но Кристионас его прервал. — Я знаю, дурашка, не переживай. Просто шучу. Я тоже тебя люблю, — он поцеловал его в макушку.