Нам не видно неба

      

17.06.2081 (настоящее время: старый спальный блок)

                    — Чонгук! Просыпайся! Вставай!              — М-мм...?              — Одевайся скорей. Я пока за водой тебе сбегаю.              Чонгук еле разлепил склеенные веки. Вставать не хотелось, даже с условием, что спал он на твёрдом матрасе и всю ночь на него ссыпалась с прорезей деревянно-металлического потолка земля. Конструкция была ненадёжной, но другого крова у него не было. Как говорится: дают – бери. Он медленно стянул с себя край одеяла, и словно прибывая в замедленной сьёмке приподнялся на локтях, заваливаясь на бок, кряхтя от спёртого воздуха с примесью горьких сигарет, чужого пота и сырости. В носу уже давно застрял весь сбор самых ужасных ароматов и сколько бы Чонгук его не прочищал, всегда чувствовал только одно – запах катакомб. Мышцы окаменели. Конечности практически не шевелились. Он пытался стянуть ноги с кровати на пол, но головная боль упорно тянула обратно в плоскую, еле набитую периной, подушку. Как только стопы коснулись неровной поверхности земли, а холодный воздух, просочившийся через щели дверного проёма, окутал, то по коже от самых кончиков пальцев до макушки пронеслась рябь острых мурашек, что неприятно осела под самой кожей, намереваясь впитаться в каждую клеточку тела и поселится в ней навсегда.              — Чонгук, одевайся же, ну... — Юнги поставил ржавое ведро с водой у самых ног друга, тармоша его за оголённые плечи. — Приём. Приём. Тень вызывает Волка. К настоящему сообщаю о сборе в пятом к северу блоку.              — Волк... — едва пробормотал Чонгук, сквозь очередной пережитый кошмарный сон.              

12.06.2077 (четыре года назад)

             — Сектор «Кратер-7», координаты 4..54' с.ш., 4..3..' в.д. заминирован, — Чонгук не был уверен, что его слышали по другую сторону рации.              Радиоэфир трещал от помех, сквозь которые в ответ пробивался сдавленный голос командира, стараясь выйти на их с Чонгуком личную линию связи: — Волк, это Луна. Доложи обстановку, — голос был напряжённым, уставшим, скрипучим, словно кто-то скользил острым кончиком ножа по поверхности металла.              — Повт..ряю: се..тор «Кратер-..», ко..р..инаты 44….' с.ш., 47....' в.д. зам…рован!              — Волк. Обозначь свою позицию. Последняя твоя позиция: сектор «Кратер-6», квадрат 18. — голос на секунду прервался, прежде чем выйти на общую линию связи и судорожно проговорить: — Видим впереди противника: неизвестная сформированная группа, численность 15-20 единиц, вооружение тяжёлое, на большое расстояние, техника 2 единицы. Задача: удержание позиции до подхода дружественного подразделения. Повторяю: удержание до подхода дружественного подразделения.              Чонгук прижал палец к наушнику, пытаясь заглушить шуршание помех. Он осмотрел бездушную рацию, в надежде найти невидимую глазу проблему и придумать, как улучшить связь: — Команд..р! По..т..ря..: се..тор «К..а..ер-..», ко..р..ин..ты ..4….' ...ш., 47....' в.д. зам…ро....!              — Переходим в сектор «Кратер-7», квадрат 1, — родной голос звучал практически чужим, отрывистым, испуганным. — Позиция удерживается. Боезапас: 60%. Раненых: шестеро, лёгкие ранения, одно тяжёлое. Требуется эвакуация! Код: «Красный».              Чонгука пробрало насквозь ознобом, а желудок скрутило в тошнотворном спазме. Он оглядел свою группу из пяти человек, те были в полном порядке. Двое из ни всё также следили за местностью, а трое пытались наладить связь. Сам Чонгук выскочил на балкон полуразрушенной многоэтажки, находившейся в безопасном секторе «Кратер-6» квадрате 18. Он прикрепил дальний прицел к винтовке, надеясь разглядеть в дали группу командира: — Отставить переход в Сектор «Кратер-7»!              Но на другом конце провода воцарилась тишина, нарушаемая лишь редкими выстрелами и осколочными разрывами снарядов. Чонгук видел, как отряд командира приближается к опасному квадрату, думая, что отступают в безопасную территорию, в обход противника.              Внутри помещения, за спиной Чонгука, раздался взрыв.       Командир зажмурился, когда уши резануло треском и свистом из наушников, что заставило его испугано отвлечься от обстановки и снова перейти на личный канал связи к Чонгуку: — Волк… Это Луна. Эвакуация невозможна. Поддержка задержана на 10 минут. Держитесь любой ценой. Повторяю: любой ценой.              Чонгука оглушило, он упал от ударной волны на пол, но уже в следующую минуту, едва отойдя от взрыва, он шагнул в помещение, пытаясь разглядеть в столбе дыма и редкого огня свою команду: трое мужчин в потрёпанной камуфляжной форме прижались к груде обломков, что когда-то была защитной стеной от пуль. Их лица были перекошены от боли и покрыты слоем пыли и пота, а глаза, словно узкие щёлки, норовили навсегда сомкнуться. Один из них, сержант, перезаряжал винтовку дрожащими руками, произнося хриплое «нас нашли».              — Луна... — Чонгук сделал паузу, чувствуя, как сухость во рту мешает говорить, а пыль дышать. — Запрос..те артил..ери..скую под..ержку по ко..рдин..там...              — Волк. Нам не выбраться. Мы в квадрате 3. Уходим дальше в сторону. Берём весь огонь на себя. Уходите.              — Берём раненых и спускаемся! Командир дал приказ отступать, — громко скомандовал Чонгук, прежде чем вновь повторить в шершавую связь: — Се..т..р «К..а..е..-..», ко..р….н..т.. ..4….' ...ш., ..7....' ...д. з..м…ро....! Луна, отст..пайте наза… — он не успел закончить.              — Волк, на двенадцать часов вспыш..., — голос командира оборвался на полуслове. — Чонгук! Выбирайся!              Сначала пришёл звук – низкий, нарастающий шёпот, похожий на рык разъярённого мотора. Воздух сгустился, стал тяжёлым, плотным. Чонгук инстинктивно пригнулся, оседая на пол, его натренированное годами тело уже знало то, что мозг пока отказывался принимать.              Реальный мир вздрогнул от удара, а личный мир Чонгука взорвался. Он едва успел отвернуться и накрыть глаза рукой, прежде чем яркая вспышка достигла их рассекреченного укрытия. Она была ослепительной, бело-жёлтая, с примесью красных бликов, выжигающая сетчатку даже сквозь защиту. Вспышка растекалась по земле волной, обволакивая всё вокруг и поглощая мир в свою безжизненную тень прошлого. Далёкий грохот отозвался давлением на всё тело, сбивая с ног и сотрясая землю. Чонгуку казалось, что он слышит сквозь километры крики боевых товарищей, что стали в миг чёрными силуэтами, на фоне кровавого зарева. Мышцы свело, казалось, что вместе с костями, если же последние и вовсе не переломились от болезненного удара, от которого дрожали стены, а от жара искривлялись и трескались стёкла.              Кто-то подхватил Чонгука под локоть, таща его скрюченного по полу в сторону лестницы. Чонгук не чувствовал боли, несмотря на то, что было ощущение, словно его положили под пресс. Он не сразу смог разлепить глаза, чтобы посмотреть вокруг, и не смог услышать, что ему кричал его боевой товарищ, ибо в ушах гудел свист, очерняя разум, а в голове проносился надломленный крик командира, раня сердце.              Он спускался хромая, не понимая, почему не может идти полноценно. Его тащили к выходу, что-то неразборчивое приговаривая на самое ухо. Чонгук лишь краем глаза успел зацепить, как сержант лежал окровавленный в самом углу, а остальные скрывались под обломками стен, сложимся как карточный домик. Они вышли из здания: прежде ясное небо укрывало чёрной пеленой, серый дым скрывал их от лишних глаз, а за спинами слышался треск бетона и искривление арматуры. Они успели отойти на несколько жалких метров, и здание начало окончательно разрушаться, а новые взрывы доносится до дрожащего сознания, расходясь волнами под стопами, сбивая с ног.              Новая ударная волна смогла достигнуть их спин и Чонгука отшвырнуло в близлежайшую груду железобетона. Он не слышал хруста, но почувствовал, как сдавило грудную клетку от бронежилета или сломавшегося ребра. Глаза на секунду закатились, а реальность вновь поплыла. В ушах с новой силой загудел пронзительный звон, а голова запульсировала от боли, заглушая всё вокруг. Чонгук попытался перевернуться на бок и подняться, но конечности не слушалось, он словно отдавал приказы своему уже безжизненному телу: руки не двинулись с места, а на ногах лежало что-то очень тяжёлое, горло заложило непонятной вязкостью, он едва сумел сглотнуть её металлический привкус.              В мыслях мелькала рация, шипевшая и дрожащая мёртвым эфиром, в которой утонул голос командира, и закатное солнце, скрывшееся за столбами тусклого красного дыма и огня.              

17.06.2081 (настоящее время: старый спальный блок)

             — Юнги-и, отвали, — процедил Чонгук, которого не переставая трясли из стороны в сторону, но так и не дождавшись, когда тот остановится, он грубо оттолкнул друга в сторону сам. — И прекрати использовать позывные. Мы уже давно не работаем в команде, наше подразделение после смерти командира было расформировано. Очнись уже наконец.              Чонгук трёт глаза до звёзд, которых так давно не видел на небе. С трудом разлепляя веки, он облокотился на руки с боков от своих колен, и выдохнул всю накопленную за ночь пыль в лёгких, чем-то напоминающую ту, что он вдыхал несколько лет назад на поле боя. Он усмехнулся самому себе, скосив взгляд на костяшки рук.              

13.06.2077 (четыре года назад: сутки спустя после взрыва)

      Очнулся Чонгук в медицинском блоке с травмированной рукой и ногой, которые восстанавливали несколько часов с помощью передовых технологий. Во время операций врачи что-то кричали о большой потере крови и сотрясении мозга, который теперь болезненно гудел в голове и подступал тошнотой к горлу.              Но тот день запомнился ему другой болью – новой, доселе не известной.              Сенсорный сканер замигал красным светом, когда он приложил к нему палец с едва зажившим порезом. Тонкая корочка в ту же секунду треснула от силы нажатия, а капля крови растеклась по стеклянной поверхности, смешиваясь с пылью и грязью.              — Чёрт, нет... Почему они не выпускают меня? — практически прорычал Чонгук, судорожно стирая рукавом грязь и кровь с экрана, чтобы снова приложить палец. — Не работает... Опять. Почему?! — крикнул он последнее слово в запертую дверь, с силой ударив по экрану и шипя от прострелившей в ответ боли от плеча до самой груди.              Юнги стоял рядом, ничего не выражая ни лицом, ни голосом, словно пытался слиться с каменными стенами. Только его поза могла выдать всё накопленное внутри беспокойство и скрываемую напряжённость.              — Прекращай, — спокойно попросил он, складывая руки в изгиб локтей. — Тебя нет в системе. Убрали.              — Какого чёрта меня здесь заперли? — процедил сквозь зубы Чонгук, вновь прикладывая палец к сканеру и получая в ответ красный свет. — Почему я не могу выйти? И почему ты мне не помогаешь?!              — Я уже объяснял. Тебя временно удалили, чтобы ты смог восстановиться и не нанёс себе дополнительный вред. Командиры других подразделений и отрядов, которые когда-либо с нами работали, осведомлены о твоей агрессивности. Банальная перестраховка.              — Они всё прекрасно знали! Знали, что там кто-то есть. Нас перебрасывали! Мы не отправлялись на зачистку! — закричал в сотый раз Чонгук на Юнги, схватив его за грудки и стиснув в кулаках камуфляжную рубашку до белых отметин. — Они всё знали! Мы были для них мясом!              Юнги грубо оторвал от себя руки друга и заставил отойти в сторону на несколько шагов. — Это только твои предположения, сделанные за несколько секунд после того, как ты очухался.              Чонгук надрывно прокричал в потолок, желая вместе с сорванным голосом содрать с себя слой кожи, оттого как было противно быть живым. Он опустил голову и сжался на несколько минут, потихоньку оседая, но потом словно проснувшись от забвения, с новым яростным криком, полным боли, ударил по двери кулаком. А потом снова и снова, отпечатывая кровавые следы от сбившихся костяшек.              — Они заблокированы. Прекращай истерику.              — Истерика? Как ты смеешь так говорить после того, что они сделали?! — прорычал Чонгук в дверь. И прежде чем выдержка Юнги лопнула, а кулак Чонгука вновь достиг цели – дверь издала короткий писк и открылась.              — Чонгук, — Юнги дотронулся до его спины, плавно добрался до плеча и развернул к себе лицом. — Послушай меня. Врачи ничего не смогли сделать, а ты.... — он вздохнул. — Смирись. Тебе надо восстановиться и идти дальше.              — Они приказали тебе убедить меня, да? Зачем ты здесь!? Где, чёрт возьми, твой напарник!? — Чонгук отпихнул от себя Юнги, направляясь в открывшийся тёмный проход с тусклыми лампочками, которые никак не освещали, а только резали глаза. — Вали к нему!              — Он погиб на месте, — сквозь зубы, но внешне хладнокровно произнёс Юнги, ступив вслед за Чонгуком. — К тебе я сам пришёл. Кроме тебя в живых осталось ещё двое, но их шансы малы. Тебя же наш снайпер вытащил и прикрыл своим телом, отдал тебе свою защитку и все ранения взял на себя. Он погиб ради тебя, а ты теперь хочешь пойти и умереть? Кому ты хочешь отомстить? Твой напарник мёртв.              — Не неси бред! — Чонгук отказывался принимать произошедшее. — Видишь! Двери открылись. Значит, я есть в базе. Моё ДНК в базе. Система считала мой отпечаток или ДНК крови и открыла дверь. Меня не могли удалить. Нет, я не верю в это.              Они вышли в узкий шумный коридор, в котором из стороны в сторону носились люди в халатах и экипировке. Воздух был другим, разрежённым. Пахло металлом, антисептиком и препаратами – запах военно-медицинского блока, но больше всего выделялся запах смерти.              — Вы всё это подстроили… Это наверняка проверка? — Чонгук резко развернулся к идущему сзади Юнги, голова закружилась так, что его едва не снесло с ног, отчего пришлось схватиться за стену. — Это проверка? — спросил он снова, с надеждой, что мелькала где-то отголоском внутри.              — Ты же знаешь, что у нас нет таких проверок, — горько усмехнулся Юнги.              — Если бы это было правдой, ты бы сейчас рвался к своему напарнику…              — Он умер, — со вздохом, но на этот раз болезненно повторил Юнги. — Или ты серьёзно думаешь, что я бы оставил его одного? Думаешь, командование построило целый подземный комплекс и пустило его в эксплуатацию несколько лет назад, чтобы тебя, короля, проверить?              Чонгуку сказать было нечего. В голове проносились обрывки воспоминаний: бело-жёлтая вспышка, ударная волна, летящие обломки, лица товарищей, исчезающие в облаке пыли. Рация... Вечная мёртвая тишина, страшнее любого взрыва. Он просто отвернулся от друга и продолжил свой путь, машинально переставляя ноги, будто его тело двигалось само по себе, а разум остался там, в секторе «Кратер-6» квадрат 18, под обломками стен, с оборвавшимся на полуслове голосом командира. Они прошли ещё несколько метров, прежде чем впереди показалась знакомая фигура командира товарищеского подразделения, которое они ожидали на подмогу в тот судьбоносный час. Чонгук, вспомнив слова Юнги, о том, что его заперли специально, схватил того за руку и прижал к стене за углом.              — Что ты... — было начал Юнги, больно ударившись лопатками об каменную стену.              Чонгук на Юнги шикнул: — Нас заметили.              — Придурок… нас намеренно выпустили. Тебя нет в базе. И тут кругом камеры. — Юнги оттолкнул Чонгука и отошёл от стены, поправив вновь скомканную рубашку.              Из-за поворота показался человек в форме. — Волк, Тень, хватит прятаться, — произнёс он безэмоциональным голосом. — Выходите, вас ждут.              — Мы и не прятались, — легко произнёс Юнги, с надломленной улыбкой на лице. — Так ведь, Чон?              Чонгук поймал на себе злющий взгляд друга и увидел, как за его спиной встали двое солдат: с каменными безжизненными лицами и с автоматами на груди, их палец был прижат к курку, а на концах ствола был прикручен глушитель, видимо для того, чтобы их смерть в случае чего была тихой. Коридор внезапно опустел: медперсонал куда-то исчез, будто по команде. А в ушах снова пронёсся гул из взрывов и голоса умершего командира.              Мир вновь пошатнулся.              Юнги среагировал быстрее, чем друг успел свалиться на пол. Он притянул Чонгука к себе, и несколько раз хлопнул ладошкой по спине, призывая прийти наконец-то в себя. Направленный на них взгляд дружеского командира пугал, он словно был красноречивее любых возможно произнесённых слов.              Чонгук почувствовал, как от окатившей ярости по спине пробежался холодок, пробирая тело дрожью до самых пят. Ярость, которая копилась все эти сутки, пока он лежал без сознания, пока его ремонтировали, как сломанного игрушечного солдатика. Ярость, которая просилась наружу, желая отобрать автомат и разобраться со всеми предателями как положено. Но шанса не было: коридор, камеры и люди в форме, ждущие, когда он сделает первый неверный шаг сам, ступив на добровольный самосуд.              

17.06.2081 (настоящее время: старый спальный блок)

             Чонгук содрогнулся, когда крик друга раздался прямо над ним:              — Это не мне, а тебе надо очнуться! — рявкнул на него Юнги, схватив за руку и резко потянув на себя, заставляя принять стоячее положение. Его пальцы впились в запястье Чонгука с такой силой, что на коже остались белые отпечатки. — Тебе давно пора принять то, что произошло. Четыре года прошло, Чон. Четыре, мать твою, года!              Чонгук дёрнулся, попытался вырвать руку, но хватка была стальной, отработанной годами на тяжелейших тренировках. — Ты так легко это произносишь, — прошипел он, голос его дрожал от сдерживания боли внутри себя. — Что я начинаю сомневаться в искренности твоего отношения ко мне. Друг.              Последнее слово прозвучало для Юнги как обвинение. Как пуля, прострелившая грудную клетку насквозь. Он застыл, а его пальцы разжались, словно он обжёгся об кипяток, и отступил на шаг, будто прочувствовав эту пулю по-настоящему.              — Ты… — было начал Юнги, но обидные слова встали поперёк горла. Он провёл рукой по лицу, смахивая напряжение. — Четыре года, Чонгук, — повторил он тише. — Четыре года я тяну тебя за собой. Четыре года прикрываю твою задницу от неприятностей. Четыре года слушаю, как ты ноешь каждый день о том, о чём приказано забыть. И ты смеешь высказывать мне про искренность?       — Забудь об этом также, как ты забыл о тех, кто погиб в тот день, — на одном дыхании произнёс Чонгук.              

13.06.2077 (четыре года назад: штаб-блок высшего командования)

             Они будто находились в гробу. Металлический блеск отполированных стен подсвечивался тусклым холодным светом, концентрируясь в самом конце, напоминая остекленевшим глазам военных «последний путь». Юнги стоял скалой, но в его глазах впервые читался страх. Он с силой сжимал плечо рядом сидевшего Чонгука, стараясь унять разрастающуюся внутри тревожность.              — Откуда они знают наши позывные? — не выдержав, спросил Чонгук.              — Не знаю, — прошипел Юнги. — И не говори ничего лишнего, иначе мы не выйдем отсюда живыми.              Сзади раздался скрежет раздвижных дверей. В центр комнаты вошёл человек в тёмном костюме, больше напоминающем парадный, чем военный. За ним последовали двое охранников в полной экипировке – бронежилеты, шлемы с опущенными забралами, автоматы на ремнях. Чонгук узнал его ещё по шагу – тяжёлому, размеренному, как у человека, привыкшего к власти. Он бывал здесь редко, но каждый раз с его приходом умирали люди. Человек лениво сел за стол, положив перед собой тонкую папку с грифом «Особое подразделение дистрикт 13». Он листал её неторопливо, словно специально выводил их на эмоции, показывая маленькую биографию тех, кого больше нет в живых. Тех, кто навсегда остался под взрывом бомб.              — Садитесь, — сказал командор, не глядя на них. — У нас не так много времени.              — Зачем вы нас вызвали? — спросил Юнги, оставаясь стоять. — Наше подразделение уничтожено.              Командор поднял на них стальной взгляд, на дне которого тоннами лежала смерть сотен тысяч. — Мм-м... Группа поддержки в лице Мин Юнги, — насмехаясь произнёс он, открывая папку на нужной странице, мельком цепляя крупицы информации. — Снайпер. В день операции был травмирован. Можно сказать, что сама судьба тебя спасла, — последние слова вышли вместе с ядовитым смехом. — А подразделение не уничтожено, оно расформировано, — его улыбка расплылась в довольном оскале, когда у сидящего перед ним Чонгука хрустнули косточки на пальцах от силы сжатия, а на линии скул сыграли желваки, привлекая к своей персоне всё внимание. — Я по своей душевной составляющей человек добрый, поэтому даю тебе выбор: продолжать служить как ни в чём не бывало или же отправиться обратно, откуда тебя, Волк, вытащили.              Юнги сделал шаг вперёд, немного загораживая собой Чонгука: — Вы угрожаете?              — Нет, я лишь констатирую факт, — ответил командор, перелистывая страницы в папке. — Статистика говорит сама за себя. За последние два года из вашего подразделения в живых осталось семеро. Из них двое – вы.              Чонгук резко встал, намереваясь подойти ближе и высказать прямо в лицо всё, что он думал, но командор немного кивнул головой вбок, и к его макушке моментально приставили дуло холодного оружия. Послышался щелчок, оглушающий в пустых стенах – автомат сняли с предохранителя.              — Подождите… — сдавленно произнёс Юнги. — Не нужно крови.              — Тогда пусть он сядет на место.              Чонгук почувствовал жжение в груди от приказа, словно он был какой-то дворняжкой из подворотни, а не человеком. А на плече давление тёплой руки, которая знакомо сжимала и тянула назад на стул.              — Чон, сядь, — рыкнул Юнги.              — Почему? — вырвалось у Чонгука прямиком из сердца. — Вы же знали, что мы там не одни. Я заметил заминированные квадраты в секторе…              — Нам нужно было убедиться в этом, — командор нажал на кнопку в столе, и перед солдатами показался экран с территорией раскрошенной на куски. Спутниковые снимки показывали горящую пустыню на месте сектора «Кратер-7». — Теперь же сектор полностью очищен, и мы можем спокойно продвигаться дальше.              У Чонгука подкосились ноги, и он невольно сел на стул и откинулся на его спинку спиной. Его пальцы сами нашли руку друга, лежащую на плече, накрывая поверх. В затылок всё так же упиралось дуло. Он медленно поднял голову, заглядывая в глаза Юнги. В них он увидел то же, что чувствовал и сам: смесь гнева, боли и… отчаяния.              Командор закрыл папку с убитыми в секторе людей. — Так что же вы выбираете? Возвращение в строй или… — он хмыкнул, сделав паузу, отправляя всю папку в машинку, разрезающую её на тонкие полосочки. — Или мы найдём вам другое применение.              Охранник наставил оружие на Юнги, давя на затылок, но он не отошёл ни на миллиметр. Он стоял по стойке смирно, готовый в любой момент принять пулю.              — Командование всегда ценило вашу отдачу в деле, — командор с притворным вздохом встал, отряхиваясь от невидимой грязи и поправляя одежду от несуществующих складок. — Жаль портить статистику.              Двери снова закрежетали, открываясь.              Юнги первым выдохнул, кивнув Чонгуку: — Мы останемся в строю.              У них не было другого выбора. Чонгук смотрел вперёд пустым взглядом и думал о том, что иногда жизнь бывает хуже смерти. Особенно, когда знаешь цену этой жизни.              

17.06.2081 (настоящее время: старый спальный блок)

                    — Ты знал на что шёл. И я это знал. Мы все знали на что шли, — сказал Юнги глухим голосом, будто захлёбывался кровью от несуществующей пули, выстрелившей ему в затылок несколько лет назад.              — Ребята не заслужили подобного, — прошипел Чонгук, глядя на землю под ногами. — Из-за чужой прихоти…              — Ничего не было доказано, — оборвал Юнги. — Нам приказано молчать, — прошипел он на самое ухо Чонгука.              — Нам заткнули рты и завязали руки в обмен на жизнь, — сжато процедил Чонгук, обходя друга. — Но разве эта жизнь стоит того, чтобы молчать? — он развел руками в стороны. — Они лежат под землёй, а мы ходим. И это единственное наше отличие.              

26.09.2077 (четыре года назад: кладбище)

                    Плита братского захоронения плотно лежала, вросшая в землю, будто существовала на этом месте всегда. Чонгук стоял неподвижно, перечитывая имена своего погибшего подразделения, но разум зациклился лишь на одном, что величался его Луной, которую так безжалостно поглотила тьма внешнего мира. Земля под армейскими ботинками казалась прогнившей. Его Луна не заслуживала подобного. Красоваться здесь выстраданными буквами, отшлифованными, без тела и души – одно имя. Луна должна была светить высоко в небе ясным спутником и навсегда быть его проводником.              — Давно тут? — Юнги встал рядом, выискивая на плите родное имя.              Давно.              Очень.              Настолько, что уже готов и сам лечь под эту плиту, лишь бы быть рядом хотя бы с его именем.              — Нет, совсем недавно пришёл, — уклончиво ответил Чонгук. — Как ты?              — Живой, — словно сожалея, тихо произнёс Юнги, разделяя неозвученное состояние друга.              Ветер, холодный, осенний, пронизывающий, пытался сбить с ног двух военных, которые отдавали память тем, кто должен был стоять вместе с ними и совсем не в этом месте. Чонгук опустился на колени, свежий воздух был для него удушающим. Он всё ещё слышал его. Видел, закрывая глаза. Его пальцы едва дотронулись до гранита, проходясь шершавыми подушечками по неровной поверхности, он чувствовал, что всё тело словно пульсировало в такт захоронения, пытаясь стать с ним единым целым.              — До сих пор не могу поверить, что их правда больше нет с нами, — шептал Чонгук.              — Прошло не так много, а я уже и забыл, как звучали наши голоса вместе, когда мы брали перерывы и уходили в раздолье. — Юнги посмотрел вверх, чтобы выступившие слёзы впитались обратно.              Чонгук ничего не забыл.              Он всё помнил.              Он до сих пор сидел в своём спальном блоке, что был прочнее любого известного материала. Он сидел вместе с ним глубоко под землёй, не слыша, как разрушались ядра бомб на поверхности. Вместо громких взрывов в уши вливалась игра на гитаре и сладкий для сердца голос его Луны, который впитывался во всё его тело. Он до сих пор тянул железо в тренировочном зале и видел, как в отдалённом углу его Луна отрабатывал на жёсткой груше удары. Он видел, как тот завет его, как машет ему рукой. Чонгук видел его острый взгляд, как молниеносные удары переплетались с реакцией, как изящно Луна вновь обводил его вокруг пальца и побеждал.              Чонгук до сих пор… был с ним одним.              Юнги со вздохом положил руку на плечо друга, в привычной манере сжал, почувствовав, как тот дрожит под тканью тонкой камуфляжной рубашки. Осенний вечерний холод проникал в Чонгука, пытаясь забрать себе его тело также, как душу, которую заморозило время в летний день.              — Пошли. Ты замёрз.              — Нет…              — Пошли. — Юнги крепко схватил Чонгука под руку и потянул вверх, тот был будто безжизненным.              Чонгук медленно поднимался, не отрывая взгляда от земли, в которую готов был зарыться голыми руками, выцарапывая себе ногтями путь к потерянному. Его колени подкосились, а нога подвернулась, но Юнги удержал его. Чонгук потянулся к плите, желая вновь провести пальцами по любимому имени, что высекло и в его сердце могилу и заколотило крышкой гроба, но Юнги уже вёл его куда-то в сторону, развернув спиной к могилам. Чонгук же ничего перед собой не видел: перед глазами расплывались изгибы имени нужного человека, а кончики пальцев фанатомно ощущали каждую бороздку неровного камня. Чонгук выучил за это время наизусть каждую неровность и изгиб, как знал когда-то каждую родинку и впадинку на теле своей Луны.              По дороге к машине Юнги молчал, он не мог найти ни единого утешающего слова для человека, который свой мир разделял на двоих и теперь его потерял. Нет слова, которое могло бы излечить рану от смерти родного человека.              

17.06.2081 (настоящее время: старый спальный блок)

             Чонгук кивнул на молчание Юнги. Тот всегда молчал, когда не находил нужных слов.       Их нельзя было найти.       Их не существовало.              — Знаешь… — начал говорить Чонгук, наспех умываясь и собираясь на выход. — Я во сне вижу себя в той разрушенной многоэтажке, как я навожу прицел в сторону нашего подразделения. Слышу шершавый шум из наушника, взрывы, крики своей команды за спиной, но не могу ничего сказать и сделать. А потом просыпаюсь посреди ночи и слышу его голос, слышу, что он смеётся как ни в чём не бывало. Вижу его силуэт, сидящий на краю нашей кровати. Вижу, как он улыбается мне. А потом открываю глаза. Осматриваюсь и прислушиваюсь – никого. Вокруг кромешная тьма и тишина. Его нет. Я не с ним... Я здесь...              — Мне жаль... — Юнги вытащил из своего кармана бейдж на ленте, перевязанной красной нитью, и накинул Чонгуку на шею. — Ты вчера забыл на стрельбище.              — Спасибо… — со вздохом.              — Ты не в своей рубашке, — отметил Юнги. — Опять.              — Да.              

26.09.2077 (четыре года назад: спальный блок действующих команд особых подразделений)

             — Я закончил с остальными. — Юнги ввалился в комнату к Чонгуку уставшим, с интересом рассматривая пространство: идеально заправленная двухместная кровать, тёплый свет… — А тут уютненько.              — Он любил комфорт… — на выдохе произнёс Чонгук, перебирая в руках складки любимой рубашки его Луны.              — Что будешь делать с его вещами? Командир сказал избавиться от всего и освободить комнаты, скоро нас переведут куда-то подальше, — Юнги усмехнулся. — Хоть бы не на тот свет… но мне тут птичка шепнула, что в резерв.              — Ничего, просто возьму с собой. — Чонгук поднялся на ноги, аккуратно складывая в дорожную сумку рубашку.              — С ума сошёл? Нас сюда впустили спустя столько времени, боясь, что мы отсюда что-то вынесем. Хочешь, чтобы на обыске тебя остановили и всадили пулю за отказ выполнять приказ?              — Да…? — надломленно.              Всё было так неважно. Чонгук чувствовал одичавшую в душе пустоту, которая бессмысленно билась о стенки черепной коробки, отдавая эхом в туманной тишине. Внутри ничего не было, а перед ним был – никем не тронутый шкафчик его Луны: запылившиеся книги, ровный ряд выглаженных рубашек и брюк, спортивные костюмы, походные, парадные идеально висели на вешалках…              Всё было на своих местах, но только Луны на месте не было.              — Хорошо. — Юнги нервно зачесал волосы назад, накрывая их комуфляжной кепкой. — Возьми что-то одно, что не заметят. Остальное придётся отдать, иначе пристрелят.              — Но как я могу…              — Пожалуйста, — перебил Юнги.              Чонгук выдохнул, переодеваясь в рубашку Луны. — Так не заметят.              Юнги кивнул, начиная вытаскивать всё из шкафа в мешок.              Ткань коснулась тела Чонгука, укрывая от прохлады теплом: мягкая, знакомая, можно сказать – изученная. Он застегнул пуговицы и прижал ворот к носу, вдыхая закрепившийся запах любимого.              — Мы хотели уехать отсюда, когда закончатся контракты.              — Все мы этого хотели. — Юнги выпрямился, завязав мешок. — Ну, ничего. Мы вдвоём погуляем за всех них и… — он не смог закончить, когда увидел, как безмолвные слёзы ручьями бегут по щекам друга. — Чон…? — произнёс с сожалением.              — Не спрашивай. Я в порядке.              

17.06.2081 (настоящее время: старый спальный блок)

             Чонгук поправил воротник рубашки, что забрал четыре года назад: ткань местами выцвела и протёрлась, но запах… запах словно впечатался, пройдя сквозь время. Он был слабый, неуловимый другим, но Чонгук чувствовал его. Он хотел чувствовать его. Помнить его. Он отказывался забывать того, кем жил.              — Если готов, то пошли, иначе снова получим по шее за нарушение протокола, — напомнил Юнги, глядя на наручные электронные часы. — Чует моя жопа, что сбор из-за твоей вчерашней выходки.              — Какой? — незаинтересованно хмыкнул Чонгук, зашнуровывая сапоги.              — Не притворяйся, что не понимаешь. Тебя отсюда не выставили только из-за огромного опыта нужного для обучения новичков.              — Так какой? — переспросил Чонгук, натягивая куртку и вжикая молнией.              — Скажи хотя бы мне, зачем ты целился в того парня? Ты же его чуть не застрелил…              — Перепутал с мишенью.              — Чонгук, я серьёзно… — Юнги взял ключ карту и приложил к двери, та распахнулась с неприятным скрежетом и также закрылась за их спинами.              — И я серьёзно. Парень стоял как статуя, ожидая пули, когда его товарищи по команде кричали бежать, а его напарник и вовсе был готов собой закрыть. И кого? Того, кто умер бы следом.              — Он так не научится…              — На поле боя он так унесёт жизнь сразу двоих, — перебил Чонгук, проговорив каждую букву сквозь стиснутые зубы. — Никакой опыт полученный здесь не даст того, что мы пережили.              Юнги промолчал. Он знал, что Чонгук специально выстрелил. Он видел, как Чон смотрел на парня, а тот был словно копией Луны: похожая мимика, голос, осанка, тот же шаг и манера речи. Юнги знал, что Чонгук испугался, увидев копию любимого человека в чужом живом теле.