часть первая и единственная
2 декабря 2025 г., 18:00
Идея двойного свидания, неожиданно, пришла Оборо.
— Гинтоки, — сказал он, вытирая руки о фартучек с медвежатками. Встретились случайно, у Оборо как раз закончилась смена - работал он воспиталем в детском саду. Детей Гинтоки было жаль, а вот Оборо, то и дело щеголявшего то с ПВА клеем на щеке, то с бантиками в волосах, не было жаль ни капельки. — я хочу официально встретить твою вторую половинку. У нас с Шинске выходной в следующую среду, сходим на обед.
Гинтоки остолбенел, но инстинкт выживания у тела работал быстрее, чем у мозга, и он рванул так, что мопед оставил за собой только узнаваемый всеми фанатами Джампа силуэт в облаке пыли.
На этом можно было бы поставить точку. Даже нет, нужно было! Вот только в следующую среду, рано утром, то есть примерно в час дня, в окно Йородзуи прилетел кирпич. От звона осколков завизжал Садахару, проснулась Кагура, а Шинпачи застыл на месте.
К кирпичу прилагалась записка, выведенная чем-то подозрительно бордовым, с зловещими подтеками: Через семь дней встречаемся в "Приюте Гейши". И мента своего приведи. Только один человек в жизни Гинтоки имел привычку оставлять послания, написанные кровью.
Такасуги взял трубку после третьего гудка. Справедливое "ты совсем охренел?!" его ничуть не смутило.
— Так хочет Оборо. — непреклонно сказал он. У Гинтоки зачесались кулаки. — Психотерапевт сказал ему быть смелее в вопросах общения, слушать свои желания.
— А мне-то какое дело! — кричал Гинтоки. Вернувшийся в реальность Шинпачи деловито начал подметать осколки, иногда отпихивая Садахару в сторону, чтобы пес не поранился. — Бандитский произвол!
— Вот и подай заявление господину полицейскому. — гадким тоном ответил Такасуги. — А мы дадим показания через неделю, в "Приюте гейши", в четыре часа.
И бросил трубку.
Естественно, Гинтоки никуда не пошел и Хиджикате ничего не рассказал. Прошла неделя.
Хиджиката вернулся домой усталый и злой. Гинтоки был к этому готов — он уже записал вечернюю дораму и искал томик "Кроссвордов и Головоломок", который Кагура периодически брала полистать, каждый раз разочаровывалась, и бросала черт знает где. Девочку давно надо было отдать в школу, но она признавала только одну — школу жизни, и Гинтоки с ней не спорил, потому что спорить с Кагурой было больно. К образованию ято относились исключительно поверхностно.
— У меня пожары по всему Эдо, — медленно начал Хиджиката, — вернее, поджоги. Складываются, почему-то, в приглашение на ужин. И смайлик.
Гинтоки сел на диван рядом, уже чувствуя себя как-то нехорошо. Откуда-то послышался противный смех, злодейский даже. Точь-в-точь как у Такасуги. Хиджиката полез в галерею. Гинтоки прищурился, забрал телефон: действительно, смайлик.
— А вот это, — Хиджиката сунул что-то Гинтоки в грудь и надавил больно, гад. — Сегодня прилетело вороньей почтой. Ворон еще и на голову мне насрал.
Записок оказалось две. "Хиджиката-сан, мы с Шинске приглашаем вас с Гинтоки на встречу. Адрес и время прилагаются" написано красивым, ровным подчерком Оборо на аккуратно сложенном листе бумаги.
"Поговори с белобрысым" на ярко-зеленом офисном стикере. Недописанное "а то заебал ломаться " Гинтоки почувствовал всей душой, как удар поддых.
Об стол стукнулась пепельница. Отчетливо запахло никотином. Хиджиката обманчиво-методично проводил свои таинственные, выработанные годами дисциплины ритуалы: повесил форму в шкаф, умылся и спрятался на кухню делать кофе.
Гинтоки думал так напряженно, что даже палец в нос забыл заснунуть, и сидел в прилежной позе ученика младшей школы: руки на коленях, глаза в пол. Они с Хиджикатой не то чтобы встречались и ходили на свидания, тем более двойные свидания. Не так, как Оборо и Такасуги — те снимали квартиру вместе, ходили к психотерапевту и, наверное... Дальше мысль не пошла. Вернулся Хиджиката, уже в домашней, потрепанной юкате, которая полгода назад незаметно переехала из штаба в Йородзую, и принес две кружки, одну с черным кофе и мерзко плавающим майонезом, и другую с горячим шоколадом и зефирками.
Гинтоки потянулся к шоколаду, и на мгновение показалось, что все точно будет хорошо: они вдвоем обязательно со всем справятся, и выстоят против напора одноглазых блядей.
"Хороший ты все-таки человек, Оогуши-кун." растроганно, с нежностью подумал Гинтоки. "Видишь, как мне тяжело, и помогаешь."
Хиджиката сентимента не разделил и легким движением руки вылил шоколад прямо под ноги Гинтоки, забрызгав подол белой юкаты.
— Йородзуя! — рявкнул в ухо Дьявольский Зам. Командующий Шинсенгуми. Опасный парень, к нему Гинтоки никакой нежности не испытывал. Тяжело испытывать что-то доброе и позитивное, когда в ушах шумит, а в лицо тычут сигаретой с запахом майонеза. — Они мне отчетность за месяц портят! Разберись со своей семьей, или друзьями, или какие у вас отношения!
— Да я пытаюсь! — вскочил на ноги Гинтоки, подальше от горячей лужи на полу и запаха майонезного никотина. — Они не слушают! Ты же знаешь, кто это?! Иди и арестовывай, я даже адрес дам! Безвозмездно!
— Мог бы, арестовал бы. — скривился кисло Хиджиката. Такасуги работал что-то там в правительстве и космической обороне, Гинтоки не вникал, а Оборо получил амнистию и официальное извинение от Премьер-министра Токугавы Соё, за "зверства, которые происходили с вами и другими жертвами тяжелой послевоенной эпохи". Соё-химе тогда захныкала от чувств, и правда ведь, на Оборо без слез не взглянешь, он же бледный, как поганка, и анемичный какой-то. Было ли "анемичный" существующим прилагательным Гинтоки не знал, он тоже отдавал предпочтение школе жизни.
Ни на какое двойное свидание Хиджиката, конечно, не хотел. Из бывших террористов он кое-как терпел только Зуру и Элизабет, как люди терпят сумасшедших, но каких-то привычных в своем безумии дальних родственников. Ничего не решилось, и спать пришлось в напряженной, недовольной тишине, а ранним утром, когда Гинтоки проснулся, Хиджикаты уже не было.
Ушел, блин, спозаранку. Исправлять отчетность за месяц.
Следующие две недели Йородзуя и Хиджиката, который успел пожалеть о всех своих решениях в жизни, находились в глухой обороне. Такасуги подошел к делу с серьезностью, достойной бывшего генерала Джой, лидера Кихетай, и паскудностью, присущей исключительно Такасуги Шинске. Каждый день Гинтоки отгонял от дома свидетелей Иеговы, рекламщиков и уличных продавцов. Каждый день, при выходе из дома, за ним следили маленькие, бездушные глаза стаи воронов. Они засрали все: одежду, Хиджикату, Шинпачи, мопед, еще раз Шинпачи, чтобы наверняка, только Кагура успешно отбивалась зонтиком. Любимый, самый близкий к Йородзуе, мусорный бак куда-то делся, и Гинтоки потратил час, чтобы найти новый. Поджоги прекратились, но Хиджикату это не обрадовало: на него давили бюрократией. На каждый отчет, проходивший через штаб, теперь нужно было еще две справки и ходатайства, которых раньше и в природе-то не существовало.
Первым терпение потерял Шинпачи. Как бы он не прятался за невзрачной внешностью и мирным характером, Гинтоки знал, что злой Пацуан был немногим лучше Окиты-куна, даже хуже, потому что умел ждать и был умнее.
— Гин-сан. — многозначительно сказали зло поблескивающе очки. Воронье дерьмо влажно шлепнулась со лба Шинпачи сначала на правую линзу, потом на защитный фартук, и только несколько печальных капелек достигли земли.
Тем же вечером Гинтоки сидел в ванной, упираясь спиной в крепкую, надежную грудь Хиджикаты и держал его руку в своих. Забившиеся под короткие ногти чернила не отмывались и выглядели печально. Настоящий самурай всегда знает, когда нужно отступить и благородно принять поражение.
***
Такасуги Шинске проснулся от звона разбитого стекла. Оборо только поморщился во сне и остался лежать в той же позе - на спине, руки скрещены на груди, ноги вместе, как мертвец, в общем. Обнимать его было неудобно, а вот руки и ноги закидывать вполне ничего так. Грудь под ладонью Шинске медленно, почти незаметно, поднималась и опускалась. Скатившись с кровати восточного типа, он тихо пробрался в гостинную, непривычно освещенную яркими утренними лучами. Кирпич с запиской сорвал плотные шторы. И как только умудрились? Это же не второй этаж над баром, а восьмой в многоэтажном доме. Но чужая капитуляция приятно грела душу, и даже коврик перед квартирой, измазанный в отходах пса Гинтоки, настроения не испортил. На обрывке туалетной бумаги, кое-как избежавшей полного уничтожения при контакте со стеклом, уродливым, широким почерком было написано: Кто пригласил, тот и платит. И счет за воду тоже вы будете платить, ублюдки. Шинске тоже не улыбалось проводить вечер в компании кудрявого барана и хронически недовольного жизнью полицейского, только Оборо очень хотел "установить приятельские связи и пригласить их в нашу жизнь, Шинске, мне так психотерапевт посоветовал". Психотерапевтом Оборо был Зура с накладной бородой и в медицинском халате, но их это, кажется, не волновало.***
Пошли в ресторан, сели за заранее заказанный столик на четверых. Гинтоки хотел в аркаду и в кино. Все причитал, что молод душой, хотя на самом деле не хотел сидеть в неловкой тишине. Нет бы они органично встретились, скажем, в раменной, да где угодно, только не на фестивале. Оборо моргнул. Такасуги тоже, они, как оказалось, даже моргали в унисон. Гинтоки нетерпеливо стучал ногой по полу, Хиджиката рядом нервно ерзал. Слишком уж они выделялись из контингента ресторана в своей повседневной одежде. А эти пришли в парных, темно-фиолетовых юкатах с замысловатым цветочным узором по краям. Из-за них едва заметное невооруженным глазом жирное пятно от майонеза на рукове Хиджикаты сияло и притягивало взгляд Гинтоки, и забыть о нем уже не получалось. — Куришь? Хиджиката, который надеялся остаться незамеченным до конца ужина, кивнул. С опозданием в секунд пять. Эти пять секунд длились невообразимо долго; так ощущается заминка гильотины перед тем, как рухнуть вниз и отделить голову от шеи. — "Майоборо". — Импорт. — глубокомысленно заключил Такасуги. Хотелось выть, и чтобы принесли еду, хотя Гинтоки кусок в горло не лез. Хиджиката толкнул его локтем в живот и выпучил глаза, явно пытаясь передать какую-то мысль. Ои! Вы же учились вместе!! Устройте вечер воспоминаний!! Вспомните сенсея!! Ему стыдно за вас!! Гинтоки многозительно покосился в ответ. Нельзя сэнсея!! Слишком тяжелая тема! Диалог прервала гэта, больно ударившая Гинтоки в лодыжку. Напротив него сидел Такасуги, который тряхнул головой в сторону Оборо. С ним говори! С ним! Гинтоки мстительно дернулся под столом, извернулся, и ткнул носком ботинка Такасуги в голень, а Хиджикате с силой наступил на ногу. Хиджиката тоже дернулся - и попал в Оборо. Оборо нахмурился, оторвал взгляд от столешницы, которую изучал с начала ужина, и веско произнес хорошо поставленным голосом лидера Нараку: — Не пинаться. Продолжите - родителям позвоню. Нервная вена на шее Хиджикаты, за появление которой обычно отвечали Гинтоки и Окита-кун, опасно выступила. "Ух ты!" успел восхищенно подумать Гинтоки. — Какие, нахрен, родители?! — взбесился его любимый, незаменимый, самый лучший партнер по несчастью. — Я с вами ни разу ни в одной арке не пересекался! Драгоценный Шоё-сэнсей вас там часто ронял, да? Поэтому все его ученики настолько тупые, да?! — По голове бил, вообще-то. — пробормотал Такасуги. Гинтоки вообразил себя акулой, учуявшей в воде кровь, и почувствовал какое-то злое веселье. — А ты вообще молчал бы, Шинске-кун! "Психотерапевт, психотерапевт" — передразнил он. — Что, Зура в дурацком парике?! На нормального твоей правительственной зарплаты не хватает, пижон? — С накладной бородой... — тихо поправил Оборо. У Такасуги терпения было немногим больше, чем у Хиджикаты, и он тоже вскипел, даже кулаком по столу ударил. Солонка опасно покачнулась, но устояла. — А сам? Живем в соседних районах, а ты улицу перебегаешь, когда меня видишь! На новогодние открытки не ответил ни разу! — Ты обиделся, что ли? Скучаешь, да? А на встречу выпускников не пришел, прихвостней своих прислал! Общаться надо, ты со своим терроризмом совсем от социума отбился! Тебе бы в санаторий, нервы подлечить, вон, глаз уже дергается. У тебя он один, беречь надо. — Тацуме же ответил. — Сакамото мертвого достанет! И он со мной пьет! — Гинтоки с удовольствием вальяжно растянулся, прицелился и пнул Такасуги под столом. — А ты нет! — Обиделся, да? — Не обиделся! Просто факт! Еду наконец-то принесли. Все заказали кацудон, только Оборо, белая ворона, выбрал суп с морепродуктами. На столе, между Хиджикатой и Оборо, оказалась пепельница. Еще никогда Гинтоки не видел, чтобы официанты так быстро двигались. Вновь воцарившую тишину нарушал только хлюпающий, неумолимый звук выдавливания майонеза из бутылки. Такасуги смотрел с нескрываемым омерзением и, кажется, позеленел. Даже Оборо прекратил гипнотизировать креветку, плавающую в супе. Гора майонеза на тарелке Хиджикаты шла ввысь, как Вавилонская башня, притягивала взгляд, как автомобильная авария. — А это... съедобно? "Нет" хотел сказать Гинтоки; его опередили. Хиджиката благородным жестом придвинулся тарелку к Оборо и подал знак палочками, мол, попробуй сам. — Еда богов. — серьезно сказал он. Оборо также серьезно попытался попробовать. Гора полыхнулась. — Ты его не кормишь совсем? — прошептал Гинтоки, краем глаза наблюдая за довольным Хиджикатой и сосредоточенным Оборо. — Его держали на крови и сухпайках Нараку всю жизнь. — с болью в голосе прошептали в ответ. Непонятно, чем эта боль была вызвана: сожалением о тяжелой судьбе Оборо или кулинарным извращением перед ними. Все-таки знакомство с Хиджикатой лучше начинать с драки, а не с ужина. — И ты так живешь? — Стерпится-слюбится. — вздохнул Гинтоки. Правда ведь, слюбилось. Даже целовать Хиджиката после приема пищи (едой это назвать трудно, будет пища) было не мерзко. Вспомнился почему-то первый раз, когда он попробовал Хиджиката-спэшл. Тогда, в их забегаловке, сердце в груди билось и ныло так сильно, будто своим уходом Шинсенгуми оторвали от него кусок и забрали с собой, гады эгоистичные. Гин-сан предпочел бы, чтобы все его внутренние органы оставались на месте, в целости и сохранности! Такасуги скривился: — Я и забыл, какое тупое лицо ты делаешь, когда влюблен. — Ты с больной головы на здоровую не перекладывай, не дорос еще. Парные юкаты? Гадость какая. Нарочито расслабленным, безразличным движением (тренировался перед зеркалом, явно тренировался!) Такасуги опустил локоть на стол, смел несуществующие пылинки с красивого рукава и начал набивать кисэру. Оборо не сбежал, не позеленел, держался вполне себе неплохо, Гинтоки даже проникся уважением впервые за их долгое знакомство. — Спасибо. — вежливо сказал он. — Буду иметь ввиду. Этого оказалось достаточно, чтобы вернуть Хиджикату если не в хорошее, то точно в благодушное настроение, то есть: кричать он перестал и спрятал лицо в тарелку. Гинтоки знал, что разговаривать с ним сейчас бесполезно. — Шинске-кун, Шинске-кун. Дай телефон поиграть. У Такасуги был наворороченный айфон гэлакси 800, водостойкий, ловил 6G даже в космосе, а у Гинтоки... — Он свой Ксяоми потерял на мусорке, когда возвращался из зала с пачинко. Хиджикату никто не спрашивал, он вообще таскался с одной раскладушкой все аниме. — Не дам. — высокомерно заявил Такасуги, одноглазый удод, и с чувством затянулся. — Дебил. Дым не спешил растворяться в воздухе или подниматься наверх и застыл полупрозрачной пеленой перед глазами. Гинтоки решил, что никаких открыток отправлять не будет и прикинул траекторию, с которой точно сможет плюнуть Такасуги в оставшийся глаз. На старт! Внимание! Пле— По столу с тихим шорохом что-то проехалось, звонко стукнулось о тарелку и застыло. Наученный горьким опытом жизни с двумя подростками и аркой Owee, Гинтоки крепко прижал к себе Нинтендо Свич, пока остальные не успели одуматься, и благодарно кивнул Оборо. — Марио Карт Восемь Делюкс. — прочитал Хиджиката. Гинтоки дернул его за рукав и привалился к чужой груди, поставил локоть на стол для удобства. Чужие руки привычно сцепились в замок поверх поясов. Было неудобно, но в шею тепло, уютно дышал Хиджиката, и смириться с неудобством оказалось удивительно легко. — Смотри, Хиджиката-кун, и приготовь помпоны, будешь меня мотивировать. Если бы Гинтоки посмотрел на Оборо, то увидел бы непривычное, уязвимо-мягкое выражение на его лице, и с ужасом бы его узнал. Так он смотрел на Шинпачи и Кагуру, тайно, лишь бы никто не заметил. Гинтоки не посмотрел, потому что Дейзи наехала на банан, и машину чуть не снесло с трассы. — Влево уходи, влево! Ты как на права сдавал? — Да знаю я!..
