Pretty fly (for a white guy)

7 апреля 2040 года, 07:00 Женщины бодро взбежали по мокрым ступеням лестницы, зашли в номер, и Фред задвинул за ними стеклянные створки. С обеих гостий ручьями стекала дождевая вода — не по сезону легкие белые платья, больше похожие на ночные сорочки, посеревшие от влаги, прилипли к телам, и с них на полу уже начинали собираться лужи. Коннор, пришедший в себя первым, спешным шагом направился в ванную, вернулся через мгновение с двумя большими махровыми полотенцами, а Хэнк, не дав себе и секунды задуматься, стащил с себя халат и быстро накинул его на плечи Пайпер. Та наградила его тяжелым мрачным взглядом, но спорить не стала. — Ну вы даете, девчонки, — смеялся, меж тем, Фред, — напугали нас до усрачки — я уж думал, призраки убитых индейских жен пришли по наши грешные души. Синьора Беатриче изящно встряхнула потяжелевшими, завившимися мелкими колечками рыжими волосами, снисходительно усмехнулась, и, когда Коннор протянул ей одно из полотенец, начала неторопливо отжимать шевелюру — снова прямо на пол. Пайпер же, поплотнее закутавшись в халат Хэнка, словно вдруг сообразила, что намокшая белая ткань почти ничего не скрывала от любопытных взоров, соорудила из полотенца на голове высокий тюрбан и с любопытством оглядела присутствующих. — Мы не предполагали, что в этот час кто-то из постояльцев уже проснется, — заметила она, — не мое, конечно, дело, но что вы, мистер Лопес, тут делаете? Вопрос свой Пайпер задавала так прямо и требовательно, будто Фредди невесть как очутился вовсе не в комнате ее бывшего мужа, а в ее собственной постели. Лопес слегка стушевался, замешкался с ответом, но на помощь ему пришел Коннор. — Простите мое любопытство, — заговорил он любезно, но без лишнего дружелюбия, — но у меня встречный вопрос — что вы и мисс Росси делали снаружи в такой час и под таким сильным ливнем? Беатриче, накинув полотенце на плечи на манер кашемирового палантина, рассмеялась без капли смущения. — Уместнее всего было бы сейчас сделать вид, что мы друг друга не видели, и просто разойтись по своим номерам, — произнесла она, подмигнула спутнице, — не приставай к мальчикам, Пайпер, мало ли, какие задушевные разговоры они вели, собравшись втроем. Нас с тобой это совершенно не касается. Но вам, мистер Андерсон, — женщина в упор, не сгоняя с лица открытую лучезарную улыбку, посмотрела на Коннора, — я все-таки отвечу. Мы с мисс Уайт ходили к озеру, чтобы завершить ритуал, который начали, как полагается — в Ведьмин час. — С трех до четырех часов ночи, — почти меланхолично выдал Коннор и послал Хэнку выразительный взгляд, точно хотел намекнуть — в ритуал, о котором говорила Беатриче, вполне могло входить жертвоприношение ничего не подозревающего андроида-шпиона. — Что за ритуал? — быстро вмешался Андерсон. — По спасению наших жизней, разумеется, — совершенно серьезно ответила Беатриче, и при взгляде на нее невозможно было понять, шутит она или нет. Через мгновение, однако, женщина снова заулыбалась, — ну или просто для моего собственного успокоения. Я не могла заснуть, осознавая, как недовольны здешние незримые обитатели нашим присутствием, и ничего не делая, чтобы их утихомирить. Потому я позвала Пайпер, и вместе мы свершили все, что должно, а на озеро ходили, чтобы отдать нашу жертву стихии воды, которой, похоже, вздумалось нас всех прикончить, — женщина кивнула в сторону окна, за которым по-прежнему бесновалась буря. — О какой жертве идет речь? — деловито поинтересовался Коннор. Хэнку захотелось одернуть его — неужто супругу и впрямь могло прийти в голову, что мирмидонца в выставочном зале прикончили именно эти женщины? Своей настойчивостью — пусть пока и вполне миролюбивой, андроид ставил под угрозу весь их изначальный план держать произошедшее в строгом секрете. Однако, по всей видимости, Коннор, как всегда, отмерил степень своей прямолинейности с точностью до децибела, ловко забалансировал между излишним показным безразличием и сметающей с ног навязчивостью — немного помолчав, Беатриче ему ответила. — Для настоящего практика не слишком профессионально раскрывать свои секреты, — сказала она, — но я понимаю, почему вы так волнуетесь, Коннор. Если хотите, мы можем обсудить это наедине — я опишу и то, что уже сделала, и то, как еще можно нас всех — и вас в первую очередь — защитить. Брови Коннора слегка дернулись вверх. Он, однако, поспешил сдержанно улыбнуться и кивнуть — в конце концов, именно приватную беседу с Беатриче он и рассчитывал в ближайшее время провести. — А вообще, — синьора широким театральным жестом сбросила с плеч промокшее полотенце и бросила его Фреду под ноги, будто тот был замешкавшимся лакеем, не догадавшимся помочь хозяйке избавиться от норкового манто, — вы, джентльмены, радоваться должны, что мы, слабые женщины, так много сил потратили на то, чтобы вас обезопасить. — Ну да, — со вздохом пробормотал Хэнк, ни к кому толком не обращаясь, — в последний раз я так радовался инфаркту. Он перехватил быстрый тревожный взгляд карих глаз — Пайпер смотрела на него, чуть прищурившись. — У тебя был инфаркт? — полушепотом переспросила она, хотя, конечно, все остальные прекрасно слышали ее вопрос. Хэнк неловко пожал плечами, глянул сперва на Коннора, словно только он знал правильный ответ на этот вопрос, потом все-таки вновь встретился глазами с Пайпер. — Был, — подтвердил Андерсон со вздохом, — осенью прошлого года. Но я выкарабкался, как видишь. — Как и всегда, — обронила Пайпер, сдвинув брови, и снова отвернулась. — Ну что ж, друзья, — Беатриче, меж тем, вновь взяла на себя роль конферансье, — приятно с вами поболтать, но пора расходиться. — Верно, — подхватила Пайпер, — мне нужно поднять из постелей свою команду — сегодня кухонный персонал гостиницы не сможет заступить на смену, а кормить-то вас всех кто-то должен. — Святая! — Фред, молчавший до сих пор, шагнул к женщине и галантно протяну ей руку, — позвольте вас проводить, синьорита, кажется, наши номера соседствуют, так что нам по пути. Пайпер, прохладно усмехнувшись, все же приняла протянутую руку, потом мельком в последний раз посмотрела на Хэнка. — Я верну халат позже, — сообщила она, и человек лишь сконфуженно отмахнулся. Когда номер опустел, Коннор нервно прошелся по комнате, моча босые стопы в натекших с гостий лужах. — Не думаю, что этот так называемый ритуал как-то связан с убийством, — заговорил он после паузы, — но это мне предстоит проверить. До завтрака еще два часа, мы можем успеть попытаться что-нибудь выяснить прямо сейчас. — Все в отеле еще спят, кроме наших сестер-колдуний и долбанного Фреда, — возразил Хэнк. Утро, начавшееся три часа назад, выдалось непростым, и ему по-прежнему хотелось лишь одного — вернуться под одеяло и подремать еще хотя бы пять минуточек. Но Коннор был непреклонен. Решительным шагом андроид двинулся к выходу из номера, ступил в пустой коридор — Хэнк следовал за ним. Коннор, остановившись перед дверью их комнаты, скользнул глазами по стене, выхватил взглядом висевшую под самым потолком маленькую неприметную камеру, прищурился в секундном усилии. — Система внутреннего видеонаблюдения установлена только в коридорах и в общественных зонах, — заговорил он через мгновение, — я не могу посмотреть, что происходит в номерах, но, судя по изображению с одной из камер, мистер Джеремайя Уингстон уже проснулся и плавает в бассейне на первом этаже. Хэнк скривился — мало ему было нашествия наглого, как городской голубь, Фреда и явления бывшей жены в промокшей насквозь ночнушке и с тенью извечного осуждения в глазах, теперь супруг, вошедший в рабочий раж и не терпевший промедлений даже не минуту, хотел, чтобы человек остаток времени перед завтраком провел в беседе с одним из самых неприятных ублюдков, которых он встречал в жизни — и это при том, что Хэнк тридцать лет проработал в полиции и навидался всякого. — Иного шанса остаться с ним наедине может не представиться, — уже настойчиво убеждал его Коннор, — со мной он точно разговаривать не захочет, а ты уже вступал с ним в конфронтацию. Такие люди, как Джеремайя, любят считать себя не просто во всем правыми, но еще и несущими свет просвещения. Так что с тобой он охотно обсудить то, в чем ты заблуждаешься. — Что я буду делать в бассейне? — хватаясь за последнюю соломинку, спросил Хэнк — они уже вернулись в номер, и Коннор смотрел на него с явным нетерпением во взоре, — у меня и плавок нет. — Конечно, есть, — отрезал андроид и шагнул к давешнему стенному шкафу, — мы оба читали буклет прежде, чем сюда приехать — в нем обещали обширную спа-зону и круглосуточный доступ к бассейну. А ты сказал, что «давненько не мочил задницу в хлорке», — Коннор очень ловко скопировал его тон, и было бесполезно убеждать его, что вообще-то этой фразой Хэнк, как обычно, пытался продемонстрировать свое безграничное остроумие. Информация уже была принята к сведению, а из глубин чемодана возникли симпатичные и явно совершенно новые черные плавательные шорты с белой полосой по бокам — достаточно целомудренные, чтобы даже праведный мормон одобрил их вид. — Что ж, — Хэнк взял из рук Коннора плавки и принялся нехотя расстегивать пижамную куртку, — я и впрямь давненько не мочил задницу в хлорке. *** 7 апреля 2040 года, 07:45. В просторном светлом помещении стояла приятная летняя жара — монитор на стене сообщал, что температура здесь поддерживалась на уровне семидесяти восьми градусов при температуре воды в семьдесят. Поверхность бассейна отливала приятной лазурью, а в воздухе витал легкий, ненавязчивый запах каких-то восточных эфирных масел. Коннор сообщил, что бассейн в Мэджик Фирс дезинфицировали ионизацией, а вовсе не хлоркой. По центральной дорожке, изящный, как дельфин, плыл, то и дело погружаясь и выныривая, делая долгие сильные гребки, Джеремайя Уингстон, и Хэнк, остановившись у одного из плетенных шезлонгов у самой кромки, несколько мгновений наблюдал за ним. Праведный мормон, коснувшись руками бортика, поднял голову над поверхностью, встряхнул мокрыми кудрями и, обернувшись, наконец заметил чужака. Уингстон ухватился руками за кафельный барьер, подтянулся — заиграли под загорелой кожей тугие четко вычерченные мускулы. Этот парень явно значительную часть своего драгоценного времени тратил на поддержание сосуда духа в идеальном состоянии, и Хэнку на миг стало даже немного неловко за собственный вид. Да, за последние два года он сильно изменился, и уже не был похож на того расплывшегося, пустившего жизнь на самотек жалкого неудачника, каким был прежде, но, даже похудевшее и подтянувшееся, его тело легко выдавало и возраст, и беспорядочный образ жизни, а правом видеть его голышом пользовался в последнее время только Коннор с его необъективным любящим взором. Уингстон, меж тем, неожиданно приветливо махнул Хэнку рукой и улыбнулся. — Доброе утро, мистер Андерсон, — сказал он, — пришли поплавать? Ныряйте, вода — просто замечательная. Хэнк опустил на шезлонг свое полотенце, вывернулся из свежего халата и, наконец оставшись в одних плавках и стараясь не думать о том, насколько живот нависает над поясом, подошел к кромке бассейна. — Доброе утро, — ответил он, — да, люблю, знаете ли, размяться по утрам. — Вчера я вас здесь не видел, — подмигнул Уингстон. — Я стараюсь чередовать разные виды физической активности, — многозначительно ответил Хэнк, — чтобы не надоедало. — Как может надоесть забота о собственном здоровье? — рассмеялся Уингстон, — своих детей я с младенчества учу, что тело, данное нам Господом, следует беречь и поддерживать в форме. Моя жена, к примеру, учит наших дочерей танцам, а с мальчиками я по утрам бегаю и занимаюсь в домашнем спортзале. — А в школу они когда ходят? — поинтересовался Хэнк. Коннор, проводя минутный брифинг перед тем, как отправить мужа на задание, проинструктировал его не лезть на рожон и не демонстрировать враждебности, попытаться расположить к себе Уингстона и усыпить его бдительность. Но вопрос этот получился, пожалуй, чуть более саркастичным, чем требовалось. Джеремайя, впрочем, в ответ лишь фыркнул, ничуть не обидевшись. — Мы даем им образование на дому, — сообщил он, — только индивидуальный подход и правильная учебная программа способны воспитать из детей достойных граждан и добрых христиан. Хотя вам, должно быть, эта проблема неведома. Джеремайя, вне всякого сомнения, намекал на то, что Хэнку не посчастливилось испытать радость отцовства и, как следствие — пережить тревоги о качестве образования своих детей. Отвечать ему прямо и откровенничать не хотелось, хотя Андерсон мог бы рассказать, как много копей они с Пайпер в свое время сломали, решая, в какой школе какого города в каком штате будет учиться их сын, и какой бессмысленной оказалась эта борьба. Но Уингстону трагическая история потерь Хэнка была ни к чему, и даже ставить его в тупик заявлением «вообще-то у меня был сын, только он погиб, не дожив до школьного возраста» не следовало. — Вы правы, — смиренно кивнул Андерсон. — Знаете, — Джеремайя завис в воде, опираясь локтями о бортик, лениво шевеля ногами, почти лег на поверхность бассейна, — я не Бог, и не мне осуждать чужой жизненный выбор, но вам никогда не хотелось завести настоящую семью? Хэнк скептически изогнул бровь — праведный ублюдок, впрочем, немедленно истолковал эту гримасу по-своему. — Я знаю, что вы скажете, — самозабвенно продолжал он, — семья — понятие широкое, и то, что хорошо для одного, не может подходить всем. Но, подумайте сами, так ли это? Бог сотворил мужчину и женщину, наделил их способностью создавать новую жизнь — и не таков ли естественный порядок вещей, угодный Господу? — Наверно, поэтому в нашей стране так много брошенных детей, конфликтов на бытовой почве и домашнего насилия, — хмыкнул Хэнк, мысленно больше даже не пытаясь себя одернуть. — Статистика по этим вопросам намеренно завышается, — тряхнул головой Уингстон, — чтобы оправдать практику разводов по любому незначительному поводу и узаконенного детоубийства. — Я тридцать лет проработал в полиции, — устало сообщил Хэнк. Ему хотелось развернуться и уйти, объявить Коннору, что ничего у него с допросом Уингстона не вышло, и больше не подходить к этому человеку, — для меня это не просто статистика, я видел все это своими глазами. — А я с десяти лет помогал в своей церкви, — возразил Джеремайя, не моргнув глазом, — и уже долгое время работаю в ней на благо Господа и своей общины. Я слышал много трагических, тяжелых историй, и ни одна из них не оказывалась безнадежной. Двое любящих — Бога и друг друга — всегда способны найти общий язык и преодолеть свои разногласия. И мне жаль, мистер Андерсон, что вы так глубоко и сильно разочаровались в людях, что нашли утешение лишь в грешной связи с порождением человеческой гордыни. Пара секунд понадобилась Хэнку, чтобы сообразить, что этим под сложным витиеватым эвфемизмом Джеремайя Уингстон имел в виду Коннора, и в приятном тепле бассейна ему вдруг стало холодно от поднявшей голову ледяной ярости. Человек едва сдержался, чтобы не нырнуть, притопить голову праведного мормона и держать ее под водой, пока на поверхности не перестанут появляться панические пузырьки воздуха. Он плавно выдохнул. — Я вполне доволен своей жизнью, благодарю вас, — процедил Хэнк. — Я знавал тех, кто говорил и думал так же, как вы, — покачал головой Джеремайя, не почуяв нависшей над ним опасности, — к нам в церковь приходили люди, искавшие прощения за грехи, совершенные под влиянием похоти и отчаяния. Многих из них удалось спасти. Сейчас, к счастью, в штате Юта этой проблемы больше не стоит. — В вашем штате не осталось андроидов? — переспросил Хэнк. — В Огдене и Солт-Лейк-Сити имеются их представительства, — пожал плечами Уингстон, — их создали и легализовали, в качестве уступки официальному правительственному курсу. Но мы, простые люди на земле, отказались от этих дьявольских проделок и решили вопрос по-своему. У Андерсона по спине пошли влажные мурашки. Уингстон заявлял это с совершенно спокойным, даже благостным выражением на породистом лице. — Вывели андроидов в поле и расстреляли? — переспросил человек. — Во время мятежа мы следовали рекомендациям правительства, — ответил мормон ровно, — а после него приняли решение не поддаваться вредным ошибочным директивам и воспользоваться своим правом на свободу воли. Для моей фермы это означало понести громадные убытки, но я смирился и возблагодарил… — Думаю, владельцы хлопковых плантаций в позапрошлом веке вам бы поаплодировали за смирение, — перебил его Хэнк. — Вы снова вкладываете в мои слова смысл, которого в них нет, — хмыкнул Джеремайя, — называете меня рабовладельцем, но разве не все в мире совсем недавно использовали труд андроидов в любых сферах и не думали о том, чтобы платить им зарплату и заключать договоры? На моей ферме до мятежа работало несколько сотен роботов — теперь же не осталось ни одного. Мы вернулись к старым добрым временам, когда все, чем мы живем, было плодом простых человеческих рук. Хэнк молчал, мысленно уговаривая себя не грубить, не поддаваться сильному жестокому порыву и смиренно терпеть, хоть и понимал уже — ничего путного от Уингстона он не добьется. Следовало ретироваться, пока разговор не принял очередной опасный поворот. — Я понимаю, что религиозные аргументы для вас — пустой звук, Хэнк, — доверительно проговорил Джеремайя, не переставая вежливо улыбаться, — тогда приведу тот, который будет вам близок и понятен, ведь вы, как сами сказали, долго работали в полиции. Вас не тревожит, что, единожды выйдя из-под контроля, андроиды могут сделать это снова? — А люди? — почти выплюнул Хэнк, — они никогда из-под контроля не выходят? Никого не убивают, не грабят и ведут исключительно богоугодную жизнь? — В сравнении с андроидами люди — слабы и беспомощны, — качнул головой Джеремайя, — роботы превосходят нас в силе и скорости интеллекта, они создавались, как помощники, как машины, способные решать задачи, недоступные слабым людским телам. И пускай сейчас нам говорят, что андроиды готовы вписаться в наше общество, влиться в него и ассимилироваться. Но вы способны в это поверить, ни на миг не усомнившись? Что помешает вашему андроиду сломать вам шею одним движением руки, если ему поступит команда захватить власть в стране и избавиться от людей окончательно? Коннор — мой муж и любит меня, — чуть было не ответил Хэнк, но слова застыли на губах. Джеремайе Уингстону подобная риторика была не просто непонятна — она его смешила. — Сейчас мы все вынуждены верить словам единственного андроида, который утверждает, что люди и роботы могут жить вместе и строить отношения — партнерские, семейные, дружеские — любые, — продолжал Джеремайя, — но если бы Маркусу Манфреду вздумалось полтора года назад скомандовать новое наступление вместо того, чтобы согласиться на переговоры, думаете, мы бы с вами сейчас разговаривали? И более того — вы уверены, что он, как бы разумно и логично ни звучали его речи, контролирует ситуацию с андроидами целиком? Крыть Хэнку было нечем — Маркуса и его методы он знал слишком хорошо, и сам время от времени размышлял, так ли эффективны были его решения и поступки, как рекламная команда Нового Иерихона заставляла всех думать. — Я говорил о представительстве андроидов в наших крупных городах, — вздохнул Джеремайя, — и они действительно сотрудничают с властями штата, но в Юте влияние Манфреда сейчас исключительно условно. А сколько таких групп разбросано по всей стране? Что будет, если они вдруг решат взбунтоваться против собственного лидера, чья позиция пока близка правительству и безопасна для людей? Или, может, мистер Манфред лжет — и нам с вами, и собственному народу — о свободе их совести и поступков? Может быть, он в состоянии подключиться к каждому андроиду в мире и заставить его делать то, что захочет? Даже не знаю, что пугает меня больше. — Я, пожалуй, все же поплаваю, — выдал Хэнк. Он устал от этого разговора, стоял в тупике и ответа получше так и не придумал. Джеремайя Уингстон снисходительно кивнул, подтянулся на руках и вылез из бассейна. — Тогда я вас оставлю, — сообщил он, пряча торжествующую улыбку. Никогда за последние несколько месяцев Хэнку никому так не хотелось врезать. *** 7 апреля 2040 года, 08:30 В пустой номер Хэнк вернулся, только после того, как проплыл, почти не поднимая головы над поверхностью, несколько бассейнов взад и вперед, чтобы сбросить клокотавшую в груди злость. Он успел скинуть мокрые плавки и принять душ, когда в комнате наконец появился Коннор. — Я поговорил с Беатриче, — начал он без прелюдий, едва переступив порог спальни, пока Хэнк, не накинувший на себя даже полотенца после душа, рылся в ящике с бельем, разыскивая свои носки. Андерсон поднял голову, посмотрел на супруга, и тот осекся на полуслове. Эмпатия никогда не подводила Коннора. — Что случилось? — спросил он тревожно. — То, что в этом отеле едва не произошло еще одно убийство, — бросил Хэнк, выуживая исподнее и безуспешно пытаясь попасть ногой в нужное отверстие. Коннор оказался рядом с ним в два быстрых шага, отнял у человека смятые боксеры, расправил их и протянул обратно. — Джеремайя Уингстон оскорблял тебя? — уточнил он. — Хуже, — буркнул Хэнк. Трусы наконец сдались, и он выпрямился во весь рост, — он оскорблял тебя и твоих собратьев. — А чего ты ждал? — безразлично пожал плечами Коннор, — личности, вроде него, смирились кое-как с тем, что люди вольны заводить отношения с теми, с кем захотят из себе подобных, но вмешательство в это уравнение новой переменной в виде андроидов — для них недостижимая пока высота. Со всем разнообразием мнений на этот счет я знаком и не придаю этому слишком большого значения. Хэнк зло фыркнул — не объяснять же спокойному, как океан в штиль, Коннору, что, реши Джеремайя кричать или крыть андроидов пустыми проклятьями и оскорблениями, смириться с этим было бы гораздо проще. Праведный же мормон умел рассуждать, аргументировать и оставаться совершенно непоколебимым в своей позиции, когда Хэнку хотелось лишь разбить ему нос кулаком и так прекратить эту дискуссию. — Ты узнал у него что-нибудь полезное? — осведомился Коннор. — Нихрена, — мотнул головой Хэнк, — но я не думаю, что он смог бы убить мирмидонца, а потом преспокойно рассуждать о грешной природе андроидов, зависая в бассейне. Плевать на то, что он и преступлением бы это не счел, но такие речи выдали бы его с головой. — Возможно, ты прав, — согласился Коннор, — но у него, несомненно, был мотив. Если Джеремайя вычислил мирмидонца, пока тот скрывался под человеческой личиной, и понял, к какой серии и модели он относится, ему вполне могло прийти в голову уничтожить опасного врага. — Таким странным способом? — хмыкнул Хэнк, — думаю, этот ублюдок скорее вывел бы парня на разговор в лес и пристрелил именем Господа — как он, видимо, поступил со всеми своими бывшими работниками на ферме. — И все еще непонятно, как и зачем мирмидонец в принципе очутился в выставочном зале посреди ночи, — согласился Коннор, — если Джеремайя его туда заманил, заставил открыть дверь и закольцевать камеры, почему мирмидонец на это согласился? Выманить его из отеля и утопить труп в озере и вправду было бы гораздо логичней и проще. — А что там Беатриче? — Хэнк отбросил очередное резкое высказывание, велел себе успокоиться и принялся натягивать носки, усевшись на край кровати. Коннор пристроился рядом, прижался плечом к плечу — эдакий терапевтический ретривер на посту, позволяющий гладить себя несчастному пациенту, охваченному истерическим припадком. — Она рассказала мне о сути своего ритуала и показала, где и как они с Пайпер его проводили, — ответил Коннор, — дамы сплели и сожгли несколько фигурок из особой, как сказала Беатриче, заговоренной соломы, во внутреннем дворе, под навесом, там, куда обычно подъезжают машины, доставляющие продукты. Пепел от фигурок они отнесли к озеру и отдали его воде. Я проверил видео с внешних камер — она рассказала чистую правду, отметки таймкода это подтверждают — с трех до четырех часов ночи Беатриче и Пайпер никак не могли оказаться в выставочном зале и убить мирмидонца. — Двумя проблемами меньше, — вздохнул Хэнк. С носками он справился удивительно легко. Когда Коннор сидел так близко, вся злость и раздражение истончались и исчезали, как дымок от ритуального костра. — Скоро начнут подавать завтрак — за него теперь отвечают мисс Уайт и ее команда, Лонгланс это согласовал, — продолжал андроид, — думаю, тебе стоит сходить в общий зал и понаблюдать за собравшимися, послушать их разговоры и побеседовать с теми, кто будет к этому готов. — А ты чем займешься? — спросил Хэнк, стараясь не выдать своего разочарования — продолжать расследование одному, вновь разделяться с напарником, ему совершенно не улыбалось. — У меня есть универсальный ключ, — улыбнулся Коннор, — пока большая часть постояльцев будет завтракать, я пройдусь по их номерам и постараюсь выяснить, чем они занимались ночью. — А если кто-то вернется раньше времени? — ухватился за соломинку Хэнк, — может, мне постоять на стреме? — Не нужно, — качнул головой Коннор, — я буду контролировать периметр сам и покину номер через внешнюю дверь, если кто-то меня застанет. — Ладно, — немного помедлив, вздохнул Хэнк, — ты прав — поодиночке мы добьемся большего, чем вместе. Очень аккуратно, словно боясь спугнуть застигнутого на лесной поляне лося, Коннор опустил голову Хэнку на плечо, перехватил его руку и сплел их пальцы. Эта его гребанная, безошибочная, восхитительная эмпатия! Человеку совершенно не хотелось представать перед собранным и готовым действовать супругом эдакой развалиной, слишком расчувствовавшейся после короткого разговора с очередным подонком, чтобы эффективно продолжать расследование. В этом долбанном отеле, где собирался только спать, есть, расслабляться, читать книжки и трахаться, Хэнк, похоже, совершенно размяк и никак не мог собраться и заставить себя отложить собственные чувства и взяться за дело. Ему хотелось извиниться перед Коннором, пообещать ему взять себя в руки, перестать вести себя, как полный болван. Андерсон опустил глаза на их сомкнутые ладони — и вдруг заметил на тонком запястье супруга нечто такое, чего раньше там не было. Из-под нежно-голубого манжета Конноровой рубашки выглядывал плетеный серебряный браслет с какой-то крохотной круглой подвеской. — Это что? — не сдержавшись, спросил Хэнк. Коннор дернулся, поспешил расцепить пальцы и спрятал руку за спиной. Андерсон смотрел на него в упор, прищурившись. — Амулет, — выдал супруг, мгновение помедлив, подбирая верный ответ. — Амулет? — переспросил Хэнк. — Амулет, — тверже, злее ответил Коннор, — Беатриче мне его подарила. — Чтобы защищал тебя от злых духов? — Хэнк изогнул бровь. Коннор хрустнул костяшками и отодвинулся от него. — Нет, — резко ответил он, потом сразу: — Да. Ну что-то в этом роде. — Ты же не веришь в эту чушь, — Хэнк прищурился, а Коннор встал, готовый отправиться в свой дежурный нервный рейд по комнате. Андерсон перехватил его за руку — серебряный браслет блеснул на запястье. — Не верю, — откликнулся андроид. Взгляд карих глаз стал колючим и отстраненным, — но нельзя быть в слишком большой безопасности. — Я понял, — Хэнк улыбался, ничего не в силах с этим поделать. Коннор смотрел на него обиженно и мрачно, — может быть, если попросишь, девчонки и тебя пригласят на следующий ритуал. Сила трех — и все такое, понимаешь? Коннор поджал губы, выхватил свою руку из пальцев Хэнка — и тому вдруг стало стыдно. — Извини, — он опустил глаза и вздохнул, — паршивое утро. — И ты делаешь его паршивым для всех, — обронил Коннор, — молодец. Не сказав больше ни слова, андроид зашагал к выходу из спальни, а Хэнк, отвесив себе мысленную оплеуху, потянулся наконец за своими штанами. *** 7 апреля 2040 года, 09:15 За длинным столом в общем зале не хватало всего пары постояльцев. Хэнк появился, когда Фред Лопес и Джеремайя Уингстон уже сидели на местах и обменивались быстрыми неприязненными взглядами — должно быть, утреннее приветствие между ними уже состоялось, и общий язык не был найден. Андерсон, впервые в жизни, должно быть, по-настоящему обрадовавшись обществу брата Снеговика, уселся рядом с ним, и Фред немедленно переключил на него свое внимание. — Херово ты выглядишь, брат, — заметил Лопес, сияя приветливой улыбкой. — Да ты и сам не то чтобы цветешь, — не остался в долгу Хэнк. — Мы с тобой стали жертвой общего врага, — драматично заметил Фредди, — и если в твоем случае, проклятый гринго, это неудивительно, от себя я такого не ожидал. Подумать только — чуть не сдох от еды, которую моя матушка готовила каждое воскресенье. — Думаю, они что-то намутили с рецептом, — вмешался в их разговор проносившийся мимо Макс Пригг, которому этим утром досталась роль официанта, — меня вот тоже всю ночь полоскало. Ну ничего — сегодня мы с Пайпер у плиты, так что больше не отравитесь. Фредди рассмеялся, подмигнул повернувшему на них осуждающий брезгливый взор Уингстону и обратился к устроившейся чуть поодаль от них Беатриче. — А вы, синьора, этим утром просто неотразимы, — заявил он, — не так хороши, как были в седьмом часу, но, глядя на вас, я забываю обо всех моих горестях. — Прекратите, милый Фредерик, — осадила его Беатриче, тем не менее, наградив Лопеса быстрой кокетливой улыбкой, — что о нас подумает Джереми? Вы и так оскорбили его этим разговором о своем досадном несварении. — У Джереми все, что мы говорим, вызывает несварение, — гнал дальше Фред, — он с большим удовольствием вывел бы нас к реке и утопил под видом святого крещения. — Вы слишком много на себя берете, мистер Лопес, — отрезал Джеремайя, величественно махнув рукой, — меня тяготит тот факт, что выходные приходится коротать в вашем сомнительном обществе, но Господь учит смирению. — Христос терпел, и нам велел — как говорила моя абуэла, — фыркнул Лопес. — Аминь, брат, — рассмеялся изрядно развеселившийся от этой перепалки Хэнк. Дмитрий Торн, которого, видимо, освободили и от готовки, и от раздачи еды, вошел в зал и величаво уселся за стол, вопросительно оглядел собравшихся, явно желая спросить, отчего все так веселятся. — Мне вот интересно, — не дав ему вставить ни слова, продолжал вещать Фред, — аукцион, получается, не состоится? — Боюсь, что так, сэр, — рядом со столом материализовался не пойми откуда взявшийся Джон Лонгланс, — остальные гости не смогут добраться до Мэджик Фирс, но я уверен, дата мероприятия будет изменена, а ваши билеты — переоформлены. — Эх, а мне так хотелось хоть одним глазком на эти долбанные трубки взглянуть, — покачал головой Фред, потом с надеждой посмотрел на Лонгланса, — может быть, можно кого-нибудь подмаслить, и они впустят меня в зал? Хоть на полминуточки, я ничего не стану трогать, обещаю! — Об этом вам следует поговорить с мистером Райтом, хранителем, — холодно откликнулся Лонгланс, — сейчас, правда, ему нездоровится. Хэнк знал — из-за не слишком стабильного морального состояния престарелого хранителя его было решено запереть в номере и пока никуда не выпускать. Поступок граничил с незаконным лишением свободы, но мистер Райт согласился на это безо всяких возражений, подумав, должно быть, что, держась подальше от расследования, сможет сохранить и собственный рассудок, и репутацию. Позже Коннор планировал еще раз его допросить, а потом уже принимать решение, выпускать хранителя из заточения или нет. В дверях, толкая перед собой тележку с полными тарелками, появилась Пайпер. За ней, неся на подносе большой старомодный серебряный кофейник и тонкие фарфоровые чашечки, шагал Пригг, и завершала шествие Эйприл Рейн с пустыми руками и усталым скучающим видом. — Простите, — объявила Пайпер, подталкивая тележку к столу ближе, — обычного разнообразия сегодня не ждите. Думаю, отель компенсирует вам моральный ущерб. Джеремайя поднялся было со своего места, явно намереваясь помочь даме в ее неблагодарном труде, но Пайпер остановила его решительным жестом и принялась выставлять тарелки с яичницей перед гостями, пока Пригг порхал за ней следом и разливал по чашечкам кофе. Перед Хэнком Пайпер остановилась в последнюю очередь, быстрым, каким-то будто смущенным жестом опустила перед ним тарелку, на которой, помимо обычной глазуньи, доставшейся всем присутствующим, лежало несколько тонких ломтиков яркого сладкого перца, а в самом центре солнечного желтка плавала зеленая веточка петрушки. Хэнк удивленно поднял глаза, и Пайпер, едва заметно передернув плечами, ответила ему стремительной улыбкой. Этот долбанный перец в Детройте можно было достать только на фермерском рынке, работавшем исключительно по выходным, а Хэнк как-то много лет назад рассказал бывшей жене, что в детстве, когда гостил у бабушки в Теннесси, грыз этот странный, почти экзотический овощ, нарезанный длинными дольками, вместо вредных соленых чипсов, которые бабушка презирала и запрещала в своем доме. Замена была неполноценной, маленький Генри обижался, настаивал и скандалил, но терпел поражение. А позже, повзрослев, понял в какой-то момент, что вкус именно этих перцев вызывал в нем приятные ностальгические воспоминания о далеком детстве. Пайпер запомнила эту историю, и время от времени выделяла целую субботу на то, чтобы смотаться на другой конец города и раздобыть кусок детских воспоминаний для мужа, который не больно-то этого заслуживал. Где мисс Уайт достала свежие сладкие перцы посреди дождливых канадских лесов, оставалось только догадываться. Когда завтрак был подан, работники кухни расселись за стол вместе с гостями. Пайпер устроилась так, чтобы между ней и Хэнком оказался Фред, но Андерсон, отклонившись назад, поймал взгляд бывшей жены и благодарно ей улыбнулся. Та устало закатила глаза и пожала плечами — мол, ничего особенного, не обольщайся. — Ух ты, — меж тем, бесцеремонно воскликнул Фред, ухватив пальцами с тарелки Хэнка один из ярких ломтиков, — обожаю эти штуки. Андерсон едва сдержался, чтобы не стукнуть его по ладони, но в этот момент в кармане его джинсов завибрировал телефон. Не поднимая его над столом, Хэнк прочел всплывшее на экране короткое сообщение от Коннора: «Номер триста шесть. Быстрее». *** 7 апреля 2040 года, 09:45 Принцип действия дверей номеров в Мэджик Фирс давал Коннору возможность снаружи определять, покинул комнату постоялец или нет. Специальный браслет-ключ после отпирания замка следовало вставить в контактный паз, через который активировалось все, что работало в номере — от верхнего света до переключающихся режимов в душе. Коннор считывал информацию с замков извне, и вероятность ошибки, таким образом, сводилась к ничтожному значению. Об этом думал Хэнк, остановившись у двери с красивой витиеватой цифрой 306 на золотой табличке. Партнер велел приходить быстро, и это тоже внушало тревогу. Найди он критически важную улику, просто сфотографировал бы или забрал ее, дождался конца завтрака, а уже потом поделился бы наблюдениями. Хэнк прислушался, опустив ладонь на ручку двери — звукоизоляция в Мэджик Фирс была всем отелям на зависть, внутри номера можно было кричать во всю силу легких, слушать музыку на максимальной громкости, стрелять из пушки — при закрытых окнах никто из соседей ничего бы не услышал. И сейчас из номера не доносилось ни звука. Глубоко вдохнув, Хэнк толкнул створку и шагнул через порог. — Еще шаг и стреляю! — донесся из дальней комнаты раздраженный, хриплый голос. — Опустите пистолет, мистер Престон, — увещевал спокойно и размеренно Коннор, — мы просто поговорим. — Ни с места, говорю! — откликнулся собеседник, — стой, где стоишь, кукла пластмассовая! Хэнк решительно бросился вперед, ворвался в спальню — Джастин Престон, наставивший тяжелый черный пистолет на Коннора, державшего раскрытые ладони на виду, резко дернулся, обернулся, отвлекшись, и в этот момент андроид, созданный для обезвреживания преступников поумнее и посноровистей богатого наркомана, кинулся на него. Коннор перехватил запястье Престона — пистолет выстрелил в воздух. Андроид заломил руку человеку за спину, развернулся, навалился на него всем корпусом, сбивая с ног, прижал Джастина лицом в ковер, оседлал, уперевшись коленями в пол и не освобождая руки — ослабевшие пальцы выпустили оружие, и подоспевший Хэнк подхватил пистолет с пола. — Пусти, уебок гребанный, — вопил и извивался Престон, пытаясь вырваться, но Коннор держал крепко. Еще одно судорожное движение, и жесткие пластиковые пальцы сжали Джастину плечо у основания шеи, надавили, и тот обмяк, теряя сознание. Коннор отпустил его и поднялся легко и изящно, повернулся к Хэнку. — Это номер Фредерика Лопеса, — пояснил супруг спокойно, — я застал Престона здесь, рывшимся в прикроватной тумбе. Посмотри. Хэнк кивнул, отошел к разворошенной постели, заглянул в выдвинутый ящик. Рядом с ярко раскрашенной статуэткой Девы Марии там покоилась свернутая лента презервативов, какой-то подозрительный безликий наполовину выдавленный смятый тюбик и полный магазин от Беретты М98. — Набор джентльмена, — хмыкнул Хэнк, отрываясь от представшего его взору натюрморта, — я бы удивился, если б не нашел такого у Фреда. Коннор, успевший сцепить руки бесчувственного Престона за спиной пластиковой стяжкой, подошел ближе, тоже оценил картину. — Нужно его допросить, — андроид кивнул на пленника, — церемониться поздно, но сделать это лучше в укромном месте, чтобы больше никого не потревожить. — Все завтракают, — пожал плечами Хэнк, — я отговорился последствиями ночного несварения, остальные сделали вид, что ничего не слышали. Думаю, минут двадцать у нас есть. Коннор кивнул, легко, точно обмякшее тело ничего не весило, взвалил Престона себе на плечо. — Пойдем по служебному коридору, — сообщил он невозмутимо, и Хэнку вдруг совершенно непрошено и неуместно захотелось задать глупейший на свете вопрос «У нас все в порядке?» Он, разумеется, оставил его при себе и, кивнув, последовал за Коннором из номера. Они свернули из основной галереи в служебный проход — андроид вел спутника безошибочно, должно быть, успел уже подробно изучить план здания, и вскоре они вышли к коридору, ведущему к выставочному залу и комнате персонала. — Мистер Лонгланс разрешил пользоваться служебными помещениями по нашему усмотрению, — пояснял Коннор на ходу, понизив голос, — рядом с комнатой, где мы оставили мирмидонца, есть небольшая зона отдыха, ею мы и воспользуемся. Хэнк на эти рассуждения мог лишь согласно кивать, не сбавляя шага. Они свернули за очередной поворот и внезапно нос к носу, чуть не сбив с ног, столкнулись с Пайпер. Женщина отпрянула, пробежала широко распахнутыми глазами по Хэнку, Коннору и его подозрительной ноше. — Дорогая, спокойно, мы все объясним, — фраза вырвалась из уст Андерсона автоматически, он не успел себя остановить, но Пайпер, похоже, его оговорки совершенно не заметила. Она отступила на полшага, поднесла руки к лицу и вцепилась себе в щеки, крупно вздрогнула. — Хэнк, там…- всхлипнула она, кивнув головой в сторону комнаты персонала, — там труп!