Приказ

Альбер неловко крутил в руках небесно-голубой цилиндр, украшенный изящной атласной лентой. — Граф, я сейчас не в силах упражняться в ведении светских реверансов, которые так типичны парижскому обществу, прежде чем перейти к делу. Уверен, что вы, будучи человеком иной страны и, надеюсь, иного терпения, сможете простить меня за эту грубость. Прошу вас, ответьте честно на вопрос, который не дает мне покоя, — он замолк и коротко выдохнул, словно вот-вот прыгнет в пропасть. — Каждую нашу встречу я вижу, как ваш взгляд холодеет. Я не понимаю причин, но искренне желаю исправить это. Только скажите — как? Ни один мускул не дрогнул на бледном лице Монте-Кристо, скорее наоборот: черты заострились и застыли, словно превратившись в холодный гранит. Глаза его недоброжелательно сверкнули. — Вы спрашиваете, что между нами стоит, виконт? — тихо произнес он. — Тогда позвольте мне увидеть вас, увидеть правду. — Граф медленно протянул руку, и его пальцы едва коснулись ткани на плече виконта. Альбер растерянно моргнул, но Монте-Кристо продолжал смотреть на него с какой-то мрачной ясностью, и даже легкая тень насмешки промелькнула в его взгляде. — Раздевайтесь, — непреклонно сказал он холоднее прежнего. — Каждый несет отметины, оставленные жизнью. Я хочу знать, какие следы носит человек, который так настойчиво ищет моего расположения. Мрачная тень легла на лицо Альбера. Он, уже лишенный всякой учтивости, с едва сдерживаемой нервной злостью откинул от себя цилиндр. — Если вам так угодно, — процедил он, и в голосе впервые прорезался металлический привкус ярости. Он почувствовал, как внутри него все резко сжалось. Тут же он скинул галстук, затянутый заботливыми руками матушки, затем жилет. Он не отрывался от темных глаз Монте-Кристо. На скуле его дернулась мышца. Ремень с позолоченной бляхой, украшенной витиеватой М, полетел на пол. Ни на секунду не поддавшись смущению, Альбер скинул с себя идеально выглаженные нежно-кремовые брюки и рубаху. — Далее, виконт, — мрачно произнес граф. Не жестко, но так, что спорить было невозможно. — Не притворяйтесь смелее, чем вы есть. Альбер не дрогнул. Одним движением избавился от последнего, что хоть как-то могло защитить его честь от позора. Взгляд графа задержался на виконте дольше, чем подобало бы вежливости; тишина между ними натянулась. Альбер почувствовал этот взгляд кожей, но не смел шелохнуться. И в этом открытом вызове таилось куда больше дерзости, чем во всех его мыслях. Монте-Кристо шагнул ближе, замер на мгновение, усиливая давление. Его холодные пальцы едва коснулись тонкого рубца на боку, – когда-то в юности шпага нашла Альбера в поединке. Движения графа были осторожными, словно он прикасался к старой ране в собственной памяти. Затем он обошел Альбера, и тот вздрогнул, когда пальцы легли на длинные рубцы, пересекающие спину. В этот раз он не смог скрыть своего напряжения. Они напоминали ему о времени, когда даже мольбы не спасали от холодной кары отца. Пальцы задержались на его спине, прошлись по рубцу неожиданно мягко и нежно. Когда Монте-Кристо вновь очутился перед ним, то в его взгляде не осталось ни гнева, ни презрения. Теперь граф смотрел на него с вдумчивым интересом, будто их только представили друг другу, и нагота Альбера его никак не смущала. — Виконт, — граф едва заметно кивнул, — надеюсь, вы простите мою грубость по отношению к вам. Я бы хотел, если вы позволите, загладить свою вину и пригласить вас отужинать вместе со мной в Отейлях, где мы могли бы побеседовать о наших прошлых жизнях и тех следах, что остались после них. Альбер не сразу ответил. Медленно подобрал с пола цилинд, отряхивая от невидимой пыли, и прижал к груди, слегка кланяясь. Когда он поднял глаза, на мгновение между ними не осталось ни капли холода — и для них этого было достаточно.