Доверяй

Антон нервно трясёт ногой, упирается локтями в колени, с силой сжимает пальцами собственные волосы, пытаясь придать мыслям хоть какой-то порядок. Или хотя бы его подобие. Голова гудит, там все путается, извивается, распыляется и даже не пытается склеиться во что-то логичное и понятное. До рта мысли тем более не доходят, ведь они даже не успевают сформироваться. Антон прячет лицо в своих же ладонях, чувствует прикосновение приятной прохлады металлических украшений. Но сейчас они почему-то совсем не успокаивают. Он вздыхает. Протяжно, устало, тревожно. Безысходно. Вздыхает как человек, у которого совершенно закончились силы. Как человек, который не знает как поступать, что делать и как жить дальше. Как человек, который чувствует все слишком сильно, хочет все исправить. Как человек, который просто по-человечески устал. Гробовую тишину нарушает тихий кашель. Арсений сидит напротив и то ли прочищает горло, то ли пытается привлечь к себе внимание. Его дыхание не менее тяжёлое, а витающая вокруг него аура ещё более нервная и напряжённая. Он скрещивает руки на груди, откидывается на спинку простого черного стула, закидывает ногу на ногу. Закрывается. Прячется. Арсений не замечает, как повторяет жест Антона и тоже начинает нервно трясти ногой. Неосознанно ловит его напряжение. Переводит свою нервозность на его волну. Он долго гипнотизирует Шастуна взглядом, фактически не сводит с него глаз, прекрасно зная, что он это чувствует и физически ощущает его давление. Арсений решает немного отступить. Переводит взгляд куда-то за его спину, оглядывает погруженную в полумрак комнату. Так себе они атмосферу создали, конечно. Спустя большое количество времени всё решается слишком быстро. Антон больше не может терпеть, не может выносить этот жуткий холод. Срывается. Звонит. А Арсений отвечает. Приезжает. Без подарков, без цветов, без какого-либо проявления дешёвого «извини». Он просто приезжает, потому что Антону нужно именно это. Они выбирают самую маленькую комнату в квартире, ставят два стула, закрывают окна и двери. В полной тишине садятся друг напротив друга. Держат между собой дистанцию, их колени даже не пытаются соприкоснуться. Парни наконец-то находятся рядом, но даже так на расстоянии. Это расстояние убивает, выматывает, делает только больней, но никто не стремится разрушить этот невидимый барьер. Более того, к нему даже никто не тянется. Ожидание и давящая тишина со временем изматывают все сильнее. Напряжение как будто стремится переломить все кости, раздавить и превратить в бесформенную кашу. Которая, к слову, и так уже мешается в голове. Нет никакого привычного спокойствия и рационального подхода к проблемам. Никакого горячего чая, сладкого печенья, теплого света и приятной атмосферы на их общей кухне. Только полупустая комната, приглушённый мрак, два стула и они. Потому что сейчас не до атмосферы. Сейчас не до тихого смеха и спокойных разговоров. Потому что сейчас решается их судьба. Смогут ли они восстановить эту тонкую грань доверия или распадутся навсегда. Вот он, момент истинного разлома. Проверка на прочность, мать вашу. — Мы так и будем сидеть в тишине? — предпринимает первую попытку Арсений. Его голос кажется совсем чужим. Холодным, резким, колючим, раздражённым. — А у тебя есть дела по-важнее? — колко отвечает Антон, наконец поднимая на него затуманенный взгляд своих тускло-зелёных глаз. Ему не нравится этот холод, не нравится этот тихий безликий тон. Ему просто не нравится то, что происходит. — Антон, — резко осаждает парня Арсений. Он всеми силами старается сохранять самообладание, но даже в полумраке видно, как на его лице играют желваки, вызванные слишком сильно стиснутой челюстью, и как ещё более нервно трясётся его нога. — Я приехал с расчётом что-то решить и уладить, а не поругаться ещё сильнее. Ты хотел поговорить. Давай разговаривать. — Я хотел поговорить? Я? Ты так говоришь, будто это только мне одному нужно! — тон голоса Шастуна становится возмущенно-агрессивным. В голове тьма такой густоты, что двигаться в ней просто невозможно. — Я даже блять не знаю, что тебе сказать. Мне кажется тут тебе объясняться нужно. Что происходит? —Да какого чёрта ты цепляешься за отдельные слова, а не вникаешь в суть целых фраз! Как ребёнок. — Арсений тоже начинает злиться. Он таким резким движением разъединяет ноги, устав сидеть в одном положении, что невольно с грохотом топает по полу. Довольно громкий внезапный звук заставляет Антона дернуться, будто на него замахнулись. И для голубых глаз напротив это движение не остаётся незамеченным. Переступая через себя, Арсений пытается смягчиться. Или хотя бы успокоиться. — Что конкретно ты хочешь услышать? — Да уже блять хоть что нибудь! Почему ты постоянно молчишь? — Антон старается не повышать дрожащий голос, но его возмущенный и обиженный тон говорит сам за себя, заставляя Арсений хмуриться. — Я же вообще не знаю, что с тобой происходит! Ты отдалился, увяз в этой работе. Почему ты опять закрываешься и отгораживаешься от меня? Что я должен чувствовать, когда вижу, что мой парень обрастает коркой льда прямо на моих глазах? — Мы же обсуждали это недавно. Сейчас сложный период, у нас много работы, загруженность….— чтобы не срываться на эмоции, Арсений просто их выключает, оставляя в своём голосе лишь непоколебимое спокойствие и холод. И делает этим только хуже. Антон чувствует себя так, будто ему в сердце вогнали лезвие. — Я думаю, ты сам всё понимаешь. Это просто такой период. Надо побыть в своём мире и порешать проблемы. — Нет, не понимаю! Это всё наглый пиздёж. — Антон закипает и переходит в стадию более активного наступления. Он резко откидывается на спинку своего стула, активно жестикулирует и просто вываливает всё, что думает. — Всегда же жили в таком ритме и всё нормально было. И время друг на друга находили. И вместе постоянно были. А сейчас происходит какая то невообразимая херь! Наша самая главная проблема - это мы! Я на сто процентов уверен, что этот наш «перерыв» просто предлог, чтобы скрыть что-то от меня. Арсений с ответом не торопится. Он не тушуется под испепеляющим взглядом Антона, лишь выравнивает дыхание, расцепляет руки, подается вперед и упирается локтями в колени. Арсений смотрит в глаза, будто пытаясь передать свой ответ мысленно, не прибегая к использованию слов. Но это не работает, Антон не отрывает от него выжидающего взгляда. — У нас натянули отношения, чувствуешь? — неторопливо начинает Арсений, сцепляя свои ладони в замок. — Вот я очень чувствую. И мне надо самому это переварить в своей голове. Взвесить, подумать, не трогая тебя, не перегружая этим всем. Не сваливая на тебя двойную тяжесть. Просто чтобы ты не загонялся. — Ты мне не доверяешь? — Антон спрашивает прямо и внезапно, обрывая поток чужой речи. Бьёт резко, больно и прямо в цель. Как удар в спину. Вопрос причиняет физическую боль. Арсений молчит очень долго. Он отводит взгляд, бегает глазами по комнате и специально не смотрит на Антона. Он будто пытается подобрать слова, мысленно себя успокоить и перестроить на что-то менее прямое и дерзкое. Чтобы не сделать слишком больно, потому что понимает, сколько уже наворотил. Но в действительности получается плохо. Потому что Арсений закипает по-настоящему. Теперь все его обиды и переживания вот-вот начнут литься наружу. — А как я должен тебе доверять, если ты мне врёшь?— он отвечает вопросом на вопрос. Бьёт в ответ с той же силой, с которой ударили его. Краем глаза видит, как Антон напрягается после этих слов, но прямо на него не смотрит, с интересом изучая шторы на окне. — Что ты имеешь в виду? — к раздражению в его голосе добавляется настороженность. Антон хмурится, с непониманием изучая силуэт сидящего напротив человека. Его руки дрожат, он начинает нервно крутить кольца на пальцах, чтобы унять тревогу. — А ты как будто не знаешь. — Арсений невесело усмехается, пожимая плечами. — Нет, блять, не знаю! Говори прямо уже! — Антон злится не на шутку. Сердце в груди беспощадно бьётся о рёбра, создавая впечатление, что вот-вот разорвётся. Каждый вдох отдаётся колющей болью в груди, что заставляет Антона чуть затихнуть. — Я видел тебя с ним у офиса. Ты же говорил, что он перестал к тебе приставать. Что не появляется даже близко. Ты обещал мне рассказать, если это снова повторится, — почти загробным голосом произносит Арсений, гипнотизируя взглядом пятно на шторе. — Ахуеть. — Антон всплёскивает руками, раскидывает их в стороны и ударяется ладонями о собственный стул. Чувствует очередную вспышку в груди. — И вместо того, чтобы спросить у меня, что произошло, и обсудить это ты решил тупо замолчать? Закрыться и «взять паузу» со мной? Ахуеный план, Арс, просто космос! — Ты не ответил мне. И проигнорировал вопрос. — А ты решил избежать проблему. — Да я просто не представляю как мне реагировать! — Арсений почти взрывается. Он снова выпрямляется, хмурится, смотрит куда-то мимо Антона и просто выпаливает всё то, что думает. — Когда долгое время до моего парня доёбываются, мы с боем решаем эту проблему, а потом это начинается заново и он решает, сука, промолчать! Ещё и нагло врёт в лицо, что всё хорошо и никто его не трогает! Конечно мне нужно было побыть одному и переварить всё в своей голове. Я же не должен ничего знать, значит и лезть не должен! Я уже не знаю, чему верить, а чему нет. Мы столько раз поднимали эту тему, а ты всё равно молчишь! — Арс….ты идиот, — после короткой паузы выдавливает Антон. Говорить тоже становится больно, голова идёт кругом. Его накрывает всё и сразу. Смотреть на бездействующего и такого до жути холодного Арсения просто невыносимо. — Ты тоже, — это заключение Арсений делает уже тише, прислушиваясь к разрывающей изнутри пустоте. Он склоняет голову, закрывает лицо ладонями и с силой зажмуривает глаза, пытаясь придать ясности своим мыслям. Надрыва и тяжести в голосе Антона он упорно не слышит. Арсения практически трясет от усталости, непонимания и раздражения на самого себя. В ушах стоит невыносимо громкий гул, заглушающий все происходящее вокруг. Ещё секунда и он правда готов взорваться. И совершенно неясно, как именно это произойдёт. Но в последний момент он поднимает глаза на Антона. Что-то во взгляде Арсения меняется. Он смотрит на Антона как-то иначе и тот, кажется, тоже замечает эту перемену. Арсений затихает за секунду до взрыва. Он замирает и судорожно бегает взглядом по человеку напротив. Оглядывает его испуганные, почти слезящиеся зелёные глаза, растрёпанные волосы, нервно дергающийся кадык. Он видит, как Антон с силой крутит кольца, заламывает собственные трясущиеся пальцы, замечает с каким напряжением он трясёт ногой и как часто, как тяжело вздымается его грудь. Паника. Ему физически больно. — Прости…Тош, тише, — Арсений меняется моментально. Он принимает уверенную позу, подаётся вперёд и протягивает к парню раскрытые ладони. — Тош. Дай мне руки. Арсений смотрит уверенно, настойчиво. Наконец в его взгляде читаются все эмоции, которые он сейчас испытывает: беспокойство, страх, сожаление, извинение. И какое-то слишком осознанное понимание. А Антон? Антон поддаётся этому. Тоже подаётся вперёд, протягивает руки и вкладывает свои ладони в ладони Арсения. Чувствует, как его пальцы стискивают запястья. Чувствуют эту железную хватку, будто они оба сейчас утонут. И Антон, почему-то, готов тонуть вместе с ним. Он двигается на самый край своего стула, грозясь вот-вот упасть с него, склоняет голову и утыкается лбом в их намертво сцепленные руки. Будто впитывает всю силу их прикосновений. Будто ждал и нуждался только в этой опоре. Арсений тоже склоняется ближе, опаляя своим тёплым дыханием макушку Антона. — Антош. Давай попробуем ещё раз. Мы всё решим, — теперь его тон звучит спокойнее. Течёт плавно, будто постепенно оттаивающий лёд. Арсению становится ужасно стыдно и отвратительно от того, до чего довёл любимого человека. — Дыши, пожалуйста. Спокойно. Болит? Давай, не торопись, вдох-выдох. Антон какое-то время не отвечает. Он так и сидит, опираясь на руки Арсения, и пытается подстроить ритм своего дыхания под его. Пытается успокоить своё нервно дрожащее тело, почти всем весом переваливается на человека рядом. Чувствует, как они постепенно сползают на пол и садятся на колени. Антон борется с собой же, пытаясь успокоиться и закончить наконец-то всё это. Он искренне жалеет, что пытался всё это сдержать и теперь оно бешеным тайфуном обрушивается в один миг. А Арсений просто находится рядом и крепко держит его. — Я не хотел тебе говорить об этой встрече, потому что помню, как ты раньше на него реагировал. Я бы не хотел, чтобы тот случай снова повторился. Я не хочу видеть бойню. И не хочу твою боль видеть. И вообще всё побыстрее забыть хочу, — наконец выдавливает из себя Антон, немного успокоившись. Ощущение твёрдого пола под собой и цепкой хватки рук Арсения возвращаются ему ощущение реальности. — Я же не совсем отбитый, чтобы повторилось всё…то, что было. Я же помочь тебе хочу, защитить. И уж точно не пошёл бы бить ему морду, если бы ты просто рассказал сразу. Я такое себе уже придумал, — отзывается Арсений, снова скашивая взгляд куда-то в сторону. Отвращение к самому себе накатывает на него с головой. Мало того, что оставил Антона в потенциальной опасности, так ещё и накрутил себя до какого состояния. — Я просто боюсь за тебя, придурь, — Антон сильнее стискивает запястья Арсения. Теперь ему приходится возвращать любимого к реальности и безмолвно просить посмотреть себе в глаза. Кажется, их ментальная связь снова восстановлена, потому что Арсений действительно поднимает на него свой взгляд. — И вообще, мы не увидим его больше. Сваливает за границу, вроде. Не знаю, не вдавался в подробности. И он меня правда больше не трогал. Арсений снова долго молчит, внимательно слушая, а после тщательно переваривая в голове слова Антона, не отпуская при этом его рук. — Чувствую себя мудаком. — честно признаётся Арсений. — Я тоже, не поверишь. — Шастун пожимает плечами. Ему точно стало легче, грудь почти перестала болеть. Арсений задумчиво изучает ладони Антона. Гладит их тыльную сторону, осторожно проводит пальцами по нежной коже, склоняет голову и ласково целует костяшки, едва касаясь их губами. Арсений как кот ластится к этим рукам, прижимается ближе, целует, сжимает пальцы и намеренно не отпускает. Он чувствует, как ладони ложатся на щёки, как бережно самые кончики изучают его лицо, чувствует их тепло. — Прости меня, Тош. Я действительно полный идиот. И повёл себя как самый настоящий мудак. Я так не хочу тебя потерять, — совсем тихо и медленно проговаривает Арсений, изучая взглядом блестящую зелень глаз напротив. — Мы же сможем переварить эту ситуацию и попробовать жить дальше? — Сможем, конечно. — Антон уверенно кивает, продолжая пальцами гладить родное лицо. — Мне тоже стоит извиниться перед тобой. Я не должен был своим молчанием подрывать твоё доверие. У меня нет никого дороже тебя. — Я верю тебе. — Арсений медленно кивает, накрывая ладони Антона своими. — Я тоже тебе верю, Арс. Всё будет хорошо. После этих слов наступает недолгая тишина. Она не давит, не причиняет боли, не закладывает уши. Она позволяет услышать ритм родного сердца, подстроиться под дыхание человека рядом. Она успокаивает, лечит, склеивает и накладывает бинты. Позволяет снова почувствовать. — Пойдём покурим? — тихо и очень осторожно нарушает тишину Антон, заглядывая в голубые глаза и дожидаясь утвердительного кивка. Шастун первым переступает порог балкона и открывает окно, впуская в помещение холодный ночной воздух. Перед тем, как уйти курить, оба переодеваются в более комфортную, домашнюю и тёплую одежду, облачаясь в свободные штаны и мешковатые безразмерные худи, найденные в шкафу Антона. Парень достаёт пачку сигарет и зажигалку и осторожно прикуривает. На самом деле их них двоих курит только Антон, а второй лишь находится рядом. Вот и сейчас он делает долгу затяжку, впуская яд в легкие. Арсений подкрадывается к нему сзади. Он с такой осторожностью и трепетом кладёт руки на талию Антона, как будто делает это впервые. Не встретив сопротивления, прикосновения становятся более ощутимыми. Арсений переводит руки вперёд, устраивает ладони на животе Шастуна, а сам прижимается грудью к его спине. Упирается щекой в плечо, жмётся к нему всем телом как кот и не может отпустить. Сердце бьётся так часто, что в груди отдаёт приятной болью. Арсений так бережно его обнимает, что у Антона тоже начинает трепетно щемить в груди. Они как будто начинают всё заново. Создаётся впечатление, что Шастун впервые в жизни курит так быстро. Уже через пару минут он тушит окурок и оставляет его в стеклянной пепельнице. Антон разворачивается лицом к Арсению и ответно обнимает его за плечи. Они ещё долго стоят в таком положении, вжимаясь друг в друга так, будто сейчас утонут. Они прячут лица в складках одежды на родных плечах, вдыхают запах, просто существуют в своём общем нерушимом пространстве. А ещё чуть погодя Антон осторожно припадает к губам Арсения, целуя так, будто делает это впервые в жизни. Они прошли проверку на прочность. Они снова есть друг у друга. Ведь главное — доверять.